The Black Rose Season

Когда мы возвращаемся в дом братства, я чувствую себя несчастно. Мне нужно порвать с Брендоном, прежде чем мы даже начали встречаться. Почему? Где, блять, справедливость? Всё, о чем я могу думать, это он, у меня чертова одержимость Брендоном. Блять, я хочу от него детей, и я парень. И что теперь? Отстой. Я ненавижу Пита Вентца, я ненавижу Джона Уолкера, но больше всего я ненавижу себя. Я даже не обращаю внимания на безумную езду Спенсера на обратном пути. Когда мы добираемся до дома братства, я следую за ним в его комнату в надежде отсрочить неизбежный разговор с Брендоном. Брендон меня возненавидит. Он вернется к ненависти ко мне, и это меня убьет. Но Джон прав, я не могу совместить одно с другим. Я не могу встречаться с Брендоном и шпионить за ним. Это будет неправильно и аморально, и не будет основой для здоровых отношений. Господи, блять. Через двадцать четыре часа после того, как мы с Брендоном трахнулись всухую (что звучит не очень романтично, но до сих пор стоит перед глазами), я пинаю его под зад. Поматросил и бросил. Отлично, Росс, я должен написать об этом стихотворение. — Все в порядке? — спрашивает меня Спенсер, нахмурившись, когда я не отрываясь пялюсь в окно его комнаты. — Да... — бормочу я. Спенсер смотрит на меня своими голубыми глазами, перед тем как пожать плечами и вернуться к распаковке своих вещей. Сиски вваливается в комнату, смеясь над тупой хернёй, которой он занимался в минувшие выходные, и над тем, как он не может вспомнить большую часть из неё. Я продолжаю беспокоиться, в ужасе от того, что должен сделать, и чего я делать совсем не хочу. Я должен сделать это как можно мягче. "Дело не в тебе, Брендон, дело во мне". Нет, это банально. "Я не могу спать с врагом". Нет, точно не так. "Джон расскажет Питу, если я не разобью тебе сердце!" Э-э... нет. И это делает всё ещё более дурацким! Как, блять, Брендон пригласит меня присоединиться к его обществу, после того как выкину такой фокус? Но в то же время я знаю, что Чиз - член тайного общества. Я могу начать подлизываться к нему. И, может быть, Брендон не будет меня ненавидеть, может, мне просто нужно сказать, что нам лучше остаться друзьями. Да, друзьями. Так и поступлю. Когда я возвращаюсь в нашу комнату, Брендона в ней нет. Его вещи здесь, но его нет. Наверное, мне нужно просто подождать. Я пытаюсь заняться каким-нибудь делом, но у меня ничего не получается. Я продолжаю бояться возвращения Брендона. Спустя некоторое время он возвращается и говорит, что смотрел телевизор в общей комнате. Я сижу за своим столом, пытаясь начать всю эту чушь с отступлением назад, быть просто друзьями, и всем прочим дерьмом, которого я не хочу. Брендон подходит, слегка покачивая бедрами, заставляет мои ноги раздвинуться и встает между ними, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в губы. — Хотел сделать это весь день, — тихо мурлычет он. О боже, и я должен положить этому конец? Почему? Что такого я сделал в прошлой жизни, чтобы это заслужить? Я не целую Брендона в ответ, просто беспомощно пытаюсь запомнить ощущение его губ на моих. Брендон хмурится, выпрямляясь. — Ты в порядке? Я отворачиваюсь, уже чувствуя себя виноватым. — Да, эм. Меня просто... тошнит. Наверное, от всей этой английской еды.  Брендон выглядит искренне обеспокоенным, и я чувствую себя еще хуже. — Хочешь, я сделаю тебе кофе или чай или- — Чёрт, после этого уикенда я больше не хочу чай, — смеюсь я, и Брендон мне улыбается. Он начинает наклоняться, чтобы поцеловать меня снова, и, может быть, мы могли бы делать это на его кровати. Я знаю, что мне бы понравилось снова заставить его кончить, потому что, блять, когда Брендон кончает, он издает этот звук, и делает такое выражение лица, и... может быть, мы могли бы сделать всё это, сбросив что-нибудь из одежды. Может быть, к этому всё и идет, и мне бы хотелось, так, так сильно... Брендон наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я быстро отворачиваю голову. Он замирает, отступая на шаг. — Что происходит? Я быстро встаю, хватаю свой дневник и ручку. — Извини. Я просто... сегодня просто... сегодня просто не мой день. Поговорим позже. Я даю ему извиняющуюся улыбку, перед тем как покинуть нашу комнату и проскользнуть вниз в библиотеку, чтобы спрятаться в уголке и стать мужиком. Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать. Я кусаю губы и строчу в своем дневнике, выплескивая все разочарование и боль, которые не могу выразить вслух. После этого я попадаю в секцию поэзии и беру Эдгара Алана По, потому что он соответствует моему настроению. Прежде чем я опомнился, солнце уже давно село за горизонт. Я убираю книгу и оказываюсь на кухне. Судя по часам на стене, уже почти два часа ночи. Мне нужно идти в кровать, но я бы только пошел в нашу комнату и наблюдал за тем, как спит Брендон, сопротивляясь желанию спросить, можно ли мне забраться под одеяло и спать, ощущая его тепло. Зачем себя мучить? Я делаю себе кофе и сажусь за стол, потягивая горячую жидкость на пустой кухне. Я даже не включил свет. Я смотрю в окно на маленький сад дома братства. Его освещает лунный свет: несколько старых деревьев, скамейку под ними и теперь уже мертвые цветы, цветущие ещё несколько недель назад. Я до сих пор там не был. Со мной нет моих ключей, поэтому я оставляю дверь открытой, когда выхожу из кухни в маленький сад. Снаружи холодно, но я не обращаю на это внимания. Я иду к скамейке под большим деревом в самом углу. Я сажусь, достаю свой дневник и ручку, записывая больше своих мыслей, чтобы очистить свою голову. Здесь спокойно, красиво. Передо мной возвышается дом Сигм, и я поднимаю глаза, замечая свет в нескольких окнах. Сад скрыт домом и стеной, которые его окружают. Я могу просто, и только, слышать голоса студентов по другую сторону стены, идущих по кампусу куда-то поздно ночью. Я должен быть одним из них, но сейчас я по эту сторону, и я не уверен, под защитой я, или в тюрьме. Звезды тоже яркие. Полная луна, яркие звезды... как глаза Брендона. Я мечтательно улыбаюсь и стараюсь об этом не думать. — Привет. Я смотрю в сторону и вижу возле скамейки темный силуэт. Присмотревшись, я понимаю, что это Брендон и внезапно воздух становится ещё холоднее. — Привет. При виде его что-то стягивает мою грудь, он выглядит сонным, а его волосы растрепаны. Брендон выглядит так, будто только что проснулся, когда прижимает свою толстовку ближе к себе. — Здесь холодно, — комментирует он, когда я возвращаюсь к своему дневнику, встретившись со своей рукой, прижимающей ручку к бумаге, и ничего не выходит. В моем сердце тяжесть, такое ощущение, что оно замедлилось. — Да, прохладно, — бормочу я. Я больше не чувствую свои пальцы, и наше дыхание поднимается в воздухе. На Брендоне нет ничего, кроме обуви, пижамных штанов и его толстовки. — Разве ты не должен быть в постели? – спрашиваю я. Брендон садится рядом со мной на скамейку, кивая. — Да, я... я лег спать, но... мне стало интересно, где ты. Тебя не оказалось в библиотеке, и... ну, ты оставил кухонную дверь открытой. Я немного волновался. Почему для меня так много значит то, что он волновался? Я сопротивляюсь желанию обнять его за плечи, держать его и вместе с ним смотреть на звезды. Это то, что я хотел бы сделать, шептать милые глупости ему на ушко до тех пор, пока нам обоим не станет теплее. — Так почему ты здесь посреди ночи? Не можешь уснуть? — спрашивает меня Брендон. Я закрываю глаза и чувствую тошноту. Когда я открываю их снова, Брендон смотрит на меня своими красивыми, карими глазами. — Да. Я не чувствую усталости, — согласно бормочу я. — Иногда нужно просто лечь и позволить сну прийти к тебе самому, — говорит Брендон. Я ничего не отвечаю, и голос Брендона колеблется, когда он спрашивает: — Мы... мы в порядке? Я имею в виду, я просто... ты вел себя странно с тех пор, как мы вернулись. Ладно. Вот и оно. Поехали... — Да, эм... я думаю, мы должны поговорить, — тихо говорю я. — О чём? Я колеблюсь. Я не говорю "о нас", потому что это звучит как что-то очень серьезное. — О нашем свидании, — неразборчиво отвечаю я. Брендон улыбается мне, своей обычной, игривой улыбкой. — Да, я хотел тебя спросить. Куда ты меня поведешь? — спрашивает он, и его глаза сверкают. — Вообще-то... — начинаю я. Мне хочется положить этому конец, и я убиваю в себе это желание. Убиваю и больше ничего не чувствую. — Я хочу его отменить. Брендон сперва смеётся, но тут же замолкает, когда видит мое лицо. — Оу, — удивляется он. — Ну, в субботу тоже пойдёт. — Нет, я имею в виду, что... мы не пойдем. Я не- я не хочу никуда тебя вести. Брендон смотрит на меня с недоверием, его брови хмурятся. — Но ты меня позвал. — Да, ну, теперь я передумал, — говорю я и слегка кашляю. Внезапно становится трудно дышать. — Ох, — говорит Брендон, единственное слово, пропитанное болью и разочарованием. Он отводит от меня взгляд и выглядит более бодрым. Он стискивает зубы, когда спрашивает: — Почему? — Я не знаю, я просто... вся эта херня со старшей школой, я чувствовал себя виноватым, — бормочу я, и это, по крайней мере, правда, хотя и совершенно неуместная. Брендон отодвигается от меня на скамейке. — Что? Это была просто жалость, да? Ты нравился мне в старшей школе, и ты подумал, что должен мне? Что ты должен пригласить меня на свидание и- и продинамить? Блять! Мне не нужна твоя долбанная жалость! — срывается он. Это не жалость. Боже, если на то пошло, Брендон должен пожалеть меня, потому что... прямо сейчас я не могу с этим справиться. — Я думаю, что я... я хочу быть с тобой друзьями, мне кажется, друзья из нас вышли бы лучше, понимаешь? — быстро предлагаю я, надеясь, что Брендон меня не возненавидит. — Я думаю, что мы подходим друг другу, но только как друзья. — Ты обжимаешься со всеми своими друзьями? — многозначительно спрашивает он, перед тем как отметить: — О, я совсем забыл. Конечно. Да, ты пытался увести Спенсера к себе домой во время недели набора, теперь я припоминаю. Ты просто трахаешься со всеми своими друзьями, верно? Его голос злой, циничный и болезненный, и я себя ненавижу. — Нет, это не так, — пытаюсь я защитить себя, хотя теперь какая разница? Брендон мотает головой. — Я тебе не верю. Я- Тебе лучше придумать причину получше этой, потому что я ни на секунду не поверю, что ты испытываешь ко мне только дружеские чувства. Я хорошо читаю людей, и из тебя плохой актер. — Ты хочешь правду? — отзываюсь я. — Правда в том, что... да. Не только дружба, нет, но ты и я? Это... это того не стоит, всё, что мы делаем. Потому что правда в том, что ты... не настолько мне нравишься, — слышу я, как говорю ему это, небрежно пожав плечами. Брендон выглядит абсолютно ошеломленным. — Не настолько нравлюсь? — повторяет он, и я согласно киваю. Да, это правильно. Ему грош цена, не более того. — Отлично. Просто заебись, — зло смеется Брендон. Он встает и вздыхает. — Ну... наверно, спасибо за твою честность. Он смотрит на меня, и я непоколебимо смотрю в ответ. Он выглядит разбитым. Я хочу притянуть его к себе и поцеловать. Хочу сказать ему, что никогда не чувствовал себя так ни с кем. Я хочу сказать ему, что каждый раз, когда я его вижу, мне становится трудно дышать.  Брендон возвращается внутрь, и я его не держу. Надеюсь, мой диплом этого стоит.

***

Пит уезжает. — Куда едете? — спрашиваю я, совсем не заинтересованный сначала.  — В Бразилию, — говорит он мне, в его глазах лихорадочное рвение. — Сейчас очень интересное время для энтомологов, особенно для нас, ортоптерологов! В амазонских джунглях был обнаружен совершенно новый вид, и они связались со мной, потому что я, естественно, самый лучший в своей области. Пит выглядит самодовольным, сидя на своем кресле, как король на троне. — Так... что вы сейчас изучаете? — Сверчков! Я стараюсь сохранить серьезное выражение лица. — Вау. Это, должно быть... должно быть очень интересно. Сверчки. Куда катится мир? Я знал, что дела тайного общества — это не то, ради чего здесь Пит, но я также никогда не думал, что это будут сверчки. Пит энергично кивает и говорит: — Итак, я думаю, что это будет наша последняя встреча за три или около того недели. Внезапно он завладевает всем моим вниманием. Внутри меня что-то вспыхивает. Может быть, надежда? — Три недели? — Конечно, я буду тебе писать, если смогу, но не похоже, чтобы в джунглях был вай-фай. Это прискорбно, учитывая нашу миссию, Райан, но я уверен, что за три недели ты сможешь многого достичь. В конце концов, теперь мы знаем двух членов, Брендона и... и этого парня, Сиззла. — Чиза, — снова говорю я ему, — сокращенное от Числетт. — Да, Чиззл, Сиззл, Дриззл, — говорит Пит, пренебрежительно махая рукой. Я знаю, что обычно он бывает более сосредоточенным, но сейчас он думает только о сверчках. — Это прогресс! Чем больше членов мы знаем, тем легче будет заметить шаблон или время, когда они все отсутствуют. Если мы узнаем, где у них проходят собрания, мы сможем наставить в этом месте жучков. И возможно даже камеры, — с надеждой в глазах размышляет Пит. Я смотрю на него скептически, и он немного сосредотачивается. — Так есть ещё какие-нибудь идеи по поводу кодовых имен? Брендон — Marshmallow или Bloody Mary? — Он не любит кошек, поэтому он, скорее всего, не Котенок, — предполагаю я. Я действительно не хочу думать о Брендоне, несмотря на то, что он всё, о чем я думаю. И я не расстался с ним, потому что мы не были вместе, но между нами определенно что-то было. Что-то, в чем, как я сказал, я не был заинтересован. Я позволил Брендону считать, что всё, что произошло между нами, произошло потому, что я его жалел. Неудивительно, что я не разговаривал с Брендоном с вечера воскресенья, три ночи назад. Он всегда приходит после того, как я уже лягу спать, и уходит, прежде чем я просыпаюсь. Я не знаю, где он проводит всё свое время, может, в университетской библиотеке или практикуется в игре, потому что я почти не вижу его в доме братства.  Всё вернулось на круги своя. Брендон Ури ненавидит меня больше, чем когда-либо. А я его просто обожаю. Но Пит не знает о том, что между нами было, Джон ему не сказал. Ну, по крайней мере хоть это. Плюс Пит уезжает на три недели, поэтому я могу немного отдохнуть. — Два из семи! — одобрительно кивает Пит. — А записная книжка? — Да, эм, Брендон, наверное, заметил, что её трогали, потому что с тех пор я её не видел, — вру я. Она была у меня. У меня была эта проклятая записная книжка в кармане большую часть пятницы и субботы, но моя совесть не позволила мне её прочитать.  Пит сегодня в отличном расположении духа. — У нас еще целый год! Два из семи, отлично! Следи за Сиззлом и Брендоном, особенно если видишь их вместе. Медленно, но верно, мы подбираемся ближе! Телефон на столе Пита начинает звонить, и он тут же поднимает трубку. — Пит Вентц слушает. Дедушка! Как тебя приняли в Италии? — начинает он разговор. Пит дает мне понять, что теперь мы закончили. Я быстро встаю, радостный уйти. — Да, уход на пенсию — это замечательно, — смеется Пит, прежде чем прикрыть телефон и сказать: — Я ещё свяжусь с тобой. Я лишь киваю и убираюсь отсюда так быстро, как только могу, слыша: — Угадай, что! Появился новый вид- Пит уезжает. Это что-то значит, но я пока не совсем уверен, что именно. Вместо того, чтобы направиться в дом братства, я иду в сторону одного из клубов на кампусе. Спенсер настоял на том, чтобы я встретился с ним и несколькими другими Сигмами этим вечером. Я не хотел, но я всю неделю ходил задумчивый, и он сказал, что ему это надоело. Сейчас вечер среды, но разве это когда-нибудь останавливало Сигм от вечеринок? Когда я вхожу, бар наполнен студентами. По моим ушам ударяет громкая музыка, и я вдыхаю запах алкоголя, пота и сигарет. Это всё не моё. Я медленно начинаю приспосабливаться к Сигмам, но эта вечеринка по-прежнему не для меня. Я оглядываюсь вокруг, чувствуя себя лузером, прежде чем замечаю своих братьев. Сигм сложно не заметить, когда они в баре пьют текилу из пупка какой-то девчонки. Она хихикает и спокойно лежит, пока Сигма счастливо вылизывает её живот. Господи. Натуралы чертовски отвратительны. — Райан! — сияет Уильям, заметив меня. — Ты здесь! — улыбается мне Спенсер, тут же подходя и обнимая меня рукой за талию. Он ведет меня к Сигмам, и в моей руке моментально появляется стакан. Уильям представляет нескольких девушек, которых они пытаются сегодня охмурить. — Дамы, это Райан, один из наших братьев! Райан, это Кимберли, Эрика, Мэг, Синди, а вот там — Ребекка! — говорит он и указывает на девушку, втягивающую живот, когда Сиски наклоняется, чтобы выпить из её пупка. И это должно быть сексуальным? — Привет всем, — слабо бормочу я шлюховатым девицам. Могу поспорить, что они даже не студентки. Иногда ты получаешь разного сорта пустышек, приходящих в бары кампуса, в надежде найти себе богатенького будущего мужа. — Привет, Райан, — мурлычет одна из них и хлопает своими ресницами.  Спенсер прижимает меня ближе к себе, заправляет волосы мне за ухо и говорит: — Хочешь потанцевать, красавчик? — Не особо, — бормочу я. Мы находим себе столик, пока Кимберли флиртует со Спенсером и мной, по-видимому надеясь получить что-то вроде секса втроем. Спенсер флиртует в ответ, хотя крепко держится за меня, за что я весьма признателен. Это спасает меня от необходимости самостоятельно отшивать этих девиц. Честно говоря, у некоторых людей совсем нет гей-радара. После трех стаканов Уильяму как-то удается уговорить меня на порцию текилы из пупка Ребекки. И да, это кажется хорошей идеей. Ребекка хихикает и пахнет по-девчачьи, но меня это не останавливает. Сигмы издают одобрительные возгласы и, возможно, выйти в свет было хорошей идеей. Я кружу языком по её животу, прослеживая вкус горького алкоголя. Я встаю прямо и смеюсь, вытирая рот. Я действительно теперь чувствую себя намного лучше, не думая о Брен- Брендон в клубе. Я замечаю его танцующим с одной из тех шлюх, и он, что, был здесь всё это время? Уильям прослеживает мой взгляд и смеется. Он наклоняется к моему уху и шепчет: — Не волнуйся об этом! Я знаю её, и она кое с кем встречается. Уильям ничего не знает о том, что произошло между мной и Брендоном; он все ещё думает, что я набираюсь смелости, чтобы подкатить к своему возлюбленному. И, ладно, может быть Мэг или Эрика, или как там её, не заинтересована в Брендоне, но это, конечно же, не мешает им танцевать и друг о друга тереться. Это отстой. Это тупой клуб, и мне было хорошо, да, и я чувствовал веселье и напивался в дерьмо, заливая горе, но теперь нет. Всё это просто отстой. Тупые Сигмы. Тупая техно-музыка. Тупые вспыхивающие огни. Блять, Брендон неплохо смотрится на танцполе.  Я смотрю на пустой стакан в своей руке и решаю завязывать. Мне не весело. Брендон здесь. Если я продолжу пить, я лишь кончу тем, что натворю еще больше тупой херни. Я должен позволить Брендону развлекаться и танцевать с шлюховатыми девушками, если это то, чего он хочет. Я могу вернуться в дом братства и побыть в комнате один. Все окружающие меня Сигмы разговаривают друг с другом или флиртуют с незнакомками, пьют и живут настоящей жизнью. Я окончательно решаю не смотреть на Брендона, когда направляюсь к выходу, даже не пробыв в клубе и часа. Сегодня я лучше буду самим собой, типичным антисоциальным Райаном Россом, которым я был до всей этой херни с Сигмами. Я ещё не слишком далеко, когда Спенсер зовет меня по имени. Я оборачиваюсь, и он выходит за мной из клуба в холодную ночь. — Куда ты собрался? — надувается он. — Домой. У меня нет настроения, — отвечаю я. Спенсер подходит ко мне, надуваясь ещё больше. — Ой, да брось, РайРо, без тебя не весело! Еще вся ночь впереди! Я мотаю головой. — Вот этого? Полуголых девушек, техно и текилы? Это не моё, Спенс. Я не хочу, чтобы это было моим, — говорю я ему, имея в себе достаточно алкоголя, чтобы рассуждать о своем существовании в этой вселенной. — Ты всю неделю хандрил! Я пригласил тебя, так что давай! За мной выпивка, — предлагает он. — Нет, серьезно, я пас, — твердо говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Спенсер догоняет меня и останавливается напротив, перекосив свои бедра. — Ладно, хватит. Лучше расскажи мне, что происходит. Как твой ЛДГ я имею право знать. Я мотаю головой, но Спенсер хватает меня за руку и тащит по улице, пока не находит скамейку. Он усаживает нас и оборачивает на меня взгляд своих голубых глаз. — Я слушаю. Я смущенно ерзаю. — Нечего рассказывать. — Это учеба? — спрашивает он, и я мотаю головой. — Чтение? Эссе? Капризный профессор? — перечисляет он, и я продолжаю мотать головой. Спенсер выглядит действительно расстроенным, когда спрашивает: — Это Сигма Хи Бета? Тебе не нравится братство? — Нравится, честно, — говорю я, и это правда. Мне нравится готовая еда и тот факт, что всегда есть кто-то, с кем можно поговорить. Делить комнату с Брендоном сейчас не очень здорово, но... да, Сигма Хи Бета — пиздецки странная организация, которая слегка перегибает со своей секретностью и требованиям к преданности. Но если не обращать на это внимания, то всё в порядке. — Брендон все ещё ведет себя как сучка? — спрашивает Спенсер. — Нет. — Брендон точно здесь не при чем? — Точно, — вру я. Спенсер вздыхает. — Хорошо, ты не оставил мне выбора, — говорит он мне. — Я не вчера родился, и ты не такой уж и беспалевный, Райан. Я знаю, что тебе нравится Брендон, тупая ты задница, и вообще-то ты должен был прийти с этим к своему лучшему другу! Я хмуро смотрю на Спенсера, и он слегка хихикает. — Чувак, я практически застукал вас, когда вы двое обжимались на прошлой неделе. Скрипучая кровать Брендона? Да ладно, я не дурак. Плюс ещё все эти взгляды во время Уикенда Джентльменов? Честно говоря, вы, ребята, глазами друг друга трахали. А сейчас ты дуешься, а Брендон в клубе танцует с девчонками. Так что давай, расскажи мне! Вау. Я так понимаю, Спенсер всё это время знал. Боже, надеюсь, что больше никто не заподозрил о... об этом, или как это там. Чем бы это ни было. — Ты ведь не против? Что я... то есть, что он мне нравится, — проясняю я. Спенсер снова дуется на меня и тычет мне в щеку. — Ну, он почти такой же привлекательный, как и я, так что ты сделал хороший выбор. Но если бы мы могли всего лишь изменить его характер... — Мне нравится его характер. Спенсер снова хихикает, своим девчачье-гейским смехом. — Ты реально втюрился, — поддразнивает он. — Так почему же вы двое прямо сейчас не трахаетесь как кролики в своей комнате? Я беспомощно пожимаю плечами. — Я облажался. Теперь этого никогда не случится, и я ненавижу свою жизнь. — Никогда не случится? — Не-а. Никогда. Спенсер чувствует окончательность моего утверждения, и его игривая улыбка исчезает с его лица. Он смотрит на свои руки и говорит: — Честно? Может это и к лучшему. Брендон не... он не самый лучший из парней. — И что это должно значить? — хмурюсь я. Спенсер молчит некоторое время, а затем пожимает плечами. — Просто... есть вещи, которых, возможно, ты о нем не знаешь, и... — начинает он, но замолкает на середине предложения. — В любом случае, намного веселее, если мы оба одиноки! Мы можем вместе охотиться на парней и всё в таком духе! Знаешь, бы с удовольствием с кем-нибудь познакомился. В океане полно рыбы. — Я не хочу охотиться на парней, — сердито спорю я. — Мне нужен Брендон. — Ты можешь найти кого-то лучше, чем он. Нет, вообще-то, я не могу. — Я не хочу об этом говорить, — решаю я. — Нет, послушай меня, — настаивает Спенсер. — Брендон, ну... я хочу сказать, что у каждого свои проблемы, так? Некоторые люди намного искреннее других. А ты и он, я правда не мог представить, что это долго продлится. Так что, наверно, лучше- — Спенсер, хватит! — обрываю я, уставившись на него. — Ты не знаешь, о чем говоришь, и мне не нужны твои утешения! — Я хотел дать пару советов- — О да, как будто мне нужны советы от преследователя! — огрызаюсь я. Это слетает с моего языка прежде, чем я успеваю себя остановить. Спенсер замирает. Его глаза на секунду расширяются, а затем он начинает выглядеть сердитым и обиженным больше, чем я когда либо его видел. — Наверно, мне стоит вернуться внутрь, — холодно говорит он и встает. Он идет обратно к клубу, и я в ужасе смотрю ему вслед. Вот дерьмо.