Fasten your seatbelts!

      Работа в офисе затянулась до самого вечера, и бесконечные печатные строчки уже дико путались глазах.       «Опять целый день убила!» - зажав тремя пальцами любимую бежевую кружку, Беккетт рассеянно побалтывала остатки кофе и смотрела в окно. Такой же, как и она, деловитый и размеренный, её любимый город не торопился отдыхать. Сияя мириадами неона, гудя клаксонами и полицейскими сиренами, он явно намекал на разгульную ночь. И Беккетт, как никто, понимала суть вещей, но семейные ценности для неё – важнее всего. И даже если она изо дня в день засиживается на работе под разудалую музыку уличного кафе, то только потому, что пока не собирается изменять своей давней деловой традиции. И мысли Джоанны невольно устремились к семье. Удачно ли разрешился конфликт с клиентом у Джима? Интересно, а как успехи у Кейт? Исправно принося отличные оценки, с охотой занимаясь домашними делами, улыбаясь и шутя об успехах в автошколе, дочка всё же что-то утаивала от неё, в этом материнское сердце не обмануть. Правда, Кейт – здравомыслящий человек, и это хоть немного успокаивало. Наверное, когда придёт время, то сама всё расскажет, и из житейской мудрости они не будут на неё давить.       «Интересно, а что у нас сегодня на ужин? Форель с артишоками в исполнении Джима или же изысканная пицца с ветчиной и помидорами от Кейт? Чтобы это ни было, но мой текущий запас прочности уже здорово поиссяк!» - допив прохладный, сладковатый кофе, Джоанна мельком глянула на часы. Нет, её совесть вполне может дрыхнуть безмятежно, но благодаря скромному массажу лица и шеи общий тонус её мышц слегка подпрыгнет. Как раз хватит на обратную дорогу.       Потёртая от времени, но до жути удобная спинка кресла даже под её небольшим весом жалобно скрипнула, и Джоанна обессиленно разлеглась в позе «усталого, но довольного адвоката». Бережно приложила к лицу свои длинные, тонкие пальцы и несколько раз, энергично и с нажимом, провела ими по кругу то одну, то в другую сторону. Затем наступил черёд мышц шеи. Её до этого словно на удавку взяли, но с каждым правильным движением онемение потихоньку проходило. Теперь надо прибраться на столе и отпустить ребят. Джоанна взяла приставленный к ножке стола портфель и уже сунула в него папку, как в дверь громко и бесцеремонно постучали.       - Войдите, - вежливо разрешила Беккетт и с интересом глянула через плечо, так и застыв. Скрипнула дверь, и в проёме возник долговязый и нескладный паренёк с плаксивым, худощавым лицом. Сине-жёлтая униформа курьерской службы висела на нём, как на палке, а большое, не по размеру, фирменное кепи держалось только на оттопыренных ушах. Под мышкой курьер держал нечто ослепительно блескучее и негромко, но часто кхекая, то и дело шмыгал носом.       - Кто из вас будет Джоанна Беккетт? – торопливо прогундосил он, не здороваясь, и вопрос относился сразу же к обеим женщинам: самой Беккетт и её помощнице Молли Стрит. – Вам срочная доставка!       - Да? Вообще-то, Джоанна Беккетт - это я, - Джоанна с недоумением вскинула бровь, – но я что-то не припомню никаких своих зависших где-то там заказов!       - Не знаю, как вы, но даже после мега-пиццы, я мечтаю о лимонном чизкейке или хотя бы о порции куриных крылышек, - пухлолицая хохотушка Молли мечтательно причмокнула карминными губами, с неприкрытым сожалением глянув на смятую упаковку, чей уголок предательски выглядывал из мусорной корзины. – Мэм! Наверное, вы совсем забыли про свой обед!       - А там ничего не тикает? - ухажер Молли Патрик, до этого терпеливо сопевший подруге в ухо, порскнул к посыльному, и раньше, чем тот успел опомниться, приложил ухо к посылке. И тут же моментально обернулся.       - Вроде тихо! Ну, так что, берём? – его глаза сверкнули таким задором таинства, что Джоанна даже смежила ресницы и невольно вздёрнула подбородок, обозначив неподдельный интерес.       - Где расписаться? - Беккетт потянулась к подставке за авторучкой, но курьер, в два счёта очутившись у её стола, бесцеремонно шлёпнул бандеролью прямо у неё перед носом, и протянул свою.       - Вот! – на один из протоколов легла помятая квитанция, на которой Беккетт узрела собственную, коряво начертанную фамилию.       - Наверное, это добрая фея знак расположения прислала, - устало пошутила Джоанна, - или Санта Клаус вспомнил-таки о своём обещании тридцатилетней давности.       Парень в ответ только хмыкнул, искоса глянув на Патрика, вставшего рядом. От нетерпения тот теребил отворот джемпера, а курьер, смяв в кулаке кепи, несколько раз, ото лба к затылку, расчесал пятернёй свои сальные патлы. Сосредоточенно поковырялся в носу, пряча козули под лацкан куртки, и после аккуратной росписи Беккетт моментально испарился. От него остался только запах прогорклого табака, низкопробного вонючего одеколона, и ещё какой-то пахучей гадости. Впрочем, Беккетты всегда обладали чувством такта. Острая кромка канцелярского ножа взрезала опоясывающую полоску бесцветного скотча, и под нарядной фольгой Джоанна увидела ламинированную жестяную коробку из-под печенья и простой конверт без штемпеля.       - Э-э-э, а можно мне? - поглаживая своё впалое, вечно голодное пузо, Патрик уже все губы изгрыз от нетерпения. - Пока я вскрываю банку, вы делайте ставки.       - Один к десяти, что это будет неповторимый и незабываемый сюрприз! – томно пропела Молли, и когда все удивлённо обернулись к ней, удивленно приподняла узкие, стрельчатые брови: - А что? Разве я что-то не то сказала? В детективных романах всегда так бывает!       - Ох уж мне эта мисс Очевидность! – расхохотался Патрик и скорчил немыслимую рожицу, означавшую «Самому всё понятно!» Пока Беккетт аккуратно обстригала край конверта, он поскрёб ногтями плёнку, но поняв, что зря старается, схватил тот же самый ножик. Там, гдё плёнка прилегала наименее неплотно, поддел её остриём, и она с сухим треском поддалась. Патрик в два счёта содрал обёртку и с загадочной улыбкой подцепил ногтем край крышки.       - Один к двадцати, что это будет…- внезапно он отбросил коробку от себя, прямо на стол. Из-под слетевшей вбок крышки так стойко, омерзительно и невыносимо шибануло тухлятиной, что Патрик судорожно прикрыл обеими руками рот и нос. Некоторое время он издавал в ладони утробные, рыгающие звуки, но не сдержавшись, сблевал прямо на портфель Беккетт. За первым судорожным приступом рвоты последовал второй, и несчастный юноша, со слезящимися глазами и хлюпающим носом, надсадно кашляя, выдавил из себя неестественно хриплым голосом:       - О… дьявол! Что за идиотские шутки?       Впрочем, он мог бы и не говорить, потому что развесёлый сквознячок бойко разносил по помещению жуткий смрад.       - Господи, да что же это? Выкиньте же хоть кто-нибудь эту дрянь! - Беккетт так и не успела вскрыть полностью конверт, но быстро поняла тщетность своего посыла. Прозеленевший до самых печёнок Патрик упал на колени рядом с ней, уткнувшись лицом в скрещенные перед собой руки, и громко, беспрерывно икал. Молли же, спасаясь от вони клочками бумажной салфетки, запихнутой в ноздри, с болезненными корчами на лице, тут же поспешила Патрику на помощь.       - Вот чёрт, помоги себе сам! – безо всякой надежды на помощников Джоанна достала из нижнего ящика стола пару вощёных бумажных пакетов, в которые иногда упаковывала старые дела. Стараясь не дышать носом, кое-как нахлобучила крышку на злощастную коробку, в которой успела заметить полуразложившуюся рыбью тушку, завернула в пакеты и вылетела прочь. Как хорошо, что соседние офисы уже опустели, и никто не встретился по дороге.       По лестнице на технический этаж Беккетт спускалась почти бегом, и когда тошнотворный «презент» скрылся в «ароматном» жерле мусоропровода, вздохнула с нескрываемым облегчением. Держа руки на отлёте, добралась до туалета. Щедро выдавливая на ладони жидкое мыло, до покраснения тёрла кисти друг о друга, периодически и старательно их обнюхивая, и ей всё ещё чудился этот мерзкий запах. Когда, наконец-то, Беккетт вернулась в офис, в нём уже произошли некоторые изменения. Стол и портфель были тщательно вытерты, а несчастный Патрик, перекочевав на диванчик в самом углу, развалился там с мокрым платком на лбу. Все до одного окна были распахнуты, и деловитая Молли, нарезая по кабинету круги, сноровисто размахивала толстенным журналом. Бумажки у неё по-прежнему торчали, хотя дышаться явно стало легче.       - Господи, да кому потребовалось так издеваться над нами? – простонал Патрик, затравленно поглядывая на босса. - Может быть, письмо хоть что-нибудь объяснит?       Присев на край стола, Беккетт раскрыла записку. Ничего особенного, простая писчая бумага, на которой вкривь и вкось наклеены буквы из газетных вырезок:       «Слепая, бестолковая курица! Когда-нибудь и тебя ожидает подобная участь!»       Подписи, естественно, не было.       - Конечно. Определенно, это письменное недовольство злопыхателей, - Джоанна грустновато глянула на ребят и с пониманием качнула головой. Патрик уже выпрямился, вытаращив глаза куда-то в пустоту, и к нему живо подсела Молли. Бумажным полотенцем она заботливо дотёрла следы рвоты на его губах и подбородке, потом нежно чмокнула в щёку и пристроила голову на плече, обвив руками шею.       - Можно ли нам теперь уйти? – вежливо поинтересовалась девушка, пока её возлюбленный глуповато помаргивал глазами и молчал. Наверное, никак не мог отойти от шока.       - До завтра, - хмуро сказала Беккетт и метнула скомканную записку в мусорную корзину. Проводив взглядом взявшихся под руки ребят, немного откатила кресло, и сцепив руки на макушке, плюхнулась в него, задумчиво глядя в потолок. Всей кожей затылка она чувствовала, как угрожающе бурлит вокруг неё зловонное кольцо людской злобы. Одни только настойчивые звонки «молчунов», не прекращающиеся даже ночью, способны извести кого угодно, но ни от членов семьи, ни от коллег она не услышала даже упрёка. Все знали, что она поклялась освободить Пулгатти, и это не было пустозвонством. Стоит ещё чуть-чуть поднапрячься, потратить ещё немного усилий и времени – и её подзащитный выйдет-таки на свободу. Обнимет семью и друзей, вдохнёт грудью прохладный воздух утра и порадуется восходу солнца не из-за грубой решетки, а со ступенек собственного дома. И пусть душа Пулгатти всё ещё мечется в сомнениях, Беккетт видела, чувствовала, что пробудила в нём жажду жизни. Заставила поверить и в справедливый, беспристрастный суд, и в светлые надежды, и в благополучный исход дела. Тогда у них у обоих наступит праздник души и сердца, но как же адски задавила её нечеловеческая, ничем не снимаемая усталость!       Напряжённые слушания в суде, жаркие споры до хрипоты и извечная адвокатская суета уже извели Беккетт вконец, и по возвращении домой, она тут же падала без сил в любящие объятия мужа. Дико болела голова, ноги не то что гудели, а зверски выли от усталости, и сон настигал Джоанну везде, где угодно, но только не в постели: на кухне с куском пиццы, с мочалкой в тёплой ванне или просто в кресле, с портфелем в руках. И Джим прекрасно всё понимал. На руках он приносил жену в кровать, и молча подоткнув одеяло, присаживался рядом. Поглаживая хрупкие пальцы любимой, вымаливал у Бога милосердие. Затем пристраивался рядом, заведя будильник, а наутро всё повторялось снова: тюрьма, офис, судебная канцелярия, офис, тюрьма и обратно по кругу. В такой психованной свистопляске недолго и срыв нервный заработать, но Беккетт молча, стоически терпела. Кивала, обменивалась репликами, улыбалась: открыто и доброжелательно – родным, коллегам и друзьям; холодно, независимо, плотно сжав губы – завистникам и недругам, и копила-копила свои силы на мощный и окончательный рывок. На суд. Вот где жёстко спружинит её обострённое чувство справедливости, и присяжным ничего не останется, как оправдать Пулгатти. При таком накале деловых эмоций, несгибаемом честолюбии и гордости она всё сможет, всё вытерпит, всё переживёт.