ventosae molae

Тихо и без пожаров — всего лишь часть тактики, а дальше больше. Где-то со стороны нижнего Ёнина, по которому первым прошёлся смертельный табун, в тишине лежат пока ещё не сгнившие тела. На блокпостах ни души и лишь развевающийся на ветру, на фоне торчащих в стенах мечей и стрел, флаг Эсэ, испачканный кровью, но новости о падении Нижнего города так и не доходят до Среднего вовремя; анаханцы делают всё возможное, чтобы приблизиться незаметно. Где-то там, выше и ближе к Макхаме, великой горе — замерший на руках Нишимуры, Вон наконец может посмотреть чуть дальше собственного носа — сопоставить два плюс два и как следует приглядеться к крышам, чтобы понять: не был обречён с самого начала своей казни. Наёмники уже присутствовали здесь какое-то время до того, как мальчишку привели на площадь, и, по большому счёту, всё было под контролем кочевника. Они выжидали. Вон, медленно водя глазами с крыши на крышу за спиной у Рики, с надеждой насчитывает около двух десятков лучников в чёрных одеяниях, но он ещё не знает… Сколько их стоит за стеной. — Армия где-то рядом? — в надежде молвит Ян. — Они ждут моей команды, — с уверенностью смотрит на него наёмник. — Нам больше не стоит задерживаться. А затем обрезает верёвку, которая сковывала шею Чонвона, и поудобнее перехватывает его. Ничего бы не помешало головорезу напасть на Ёнин после того, как он обзавёлся собственной армией, и если Ана никак не мог решиться на это да всё тянул что время, что нервы — кочевник расставил все точки над «е» и тут же со всей решительностью осуществил старый план. Однако Нишимура хотел убедиться, что Вон в безопасности, прежде чем сравнивать эту страну и её холмы с землёй. Все эти наёмники, разбросанные по городу, были заняты поисками Ян Чонвона, потому что кочевник не начал бы атаку до того, как сумел бы его найти. А когда на него наткнулись кочевники, сверившиеся с описанием — сам вызвался его спасать, вот и припозднился слегка, поймав мальчишку в самый последний момент. Но за подобное опоздание Чонвон простит Нишимуру, верно же? — Рики, — окликает он младшего, и, стоит только их глазам повторно столкнуться, молвит: — я могу помочь открыть ворота. Есть один быстрый способ. — Какой же? Хоть поначалу это и походило на пустые скитания, матиец не просто так бродил по Среднему городу в начале своего приезда и многим после, всё здесь рассматривая и подробно изучая — это делалось не просто, чтобы потешить воображение планами о мести и заморить гнев. В последний раз прогулка Вона, которая закончилась встречей с Ким Сону, тоже началась на этой почве: посмотреть, как он сможет помочь анаханцам зайти в город при случае. Нижний в основном состоит из шахт и полей, там особо нечего защищать, поэтому та часть страны ничем не огорожена. Стены же, которые окружали средний Ёнин по всему периметру из-за густонаселенного города, всегда здорово помогали в защите, но и они не смогли бы обойтись без прорех. Всё-таки все эти дни воновых надежд на гибель Эсэ не были проведены зря. Самое время использовать собранные знания на практике. — Просто верь мне, — убеждает Нишимуру старший, бегая глазами по его лицу, — достаточно перерезать тросы, держащие основные ворота, и, если они упадут, вы сможете зайти через них. Ёнинцы никак не успеют заблокировать такой огромный проход. Всё-таки за один день переправить через стену пару проворных лучников и провести тысячи вооруженных мужчин, когда вторая сторона будет защищаться и мешать им это сделать — задачи разной сложности. Однако огромный перевес в эффекте неожиданности: дата, совпавшая со свадьбой короля, подобрана отлично, ведь защита усилена намеренно у Верхнего города, а армия Ёнина в целом не готова. Стражники, включая полководца, в растерянности, не успевшие пока что даже донести новости до старшин и самого короля, так что прежде, чем эсэйцы успеют предпринять хоть какие-то меры, у анаханцев есть достаточно времени, чтобы зайти как можно дальше. Даже если ёнинцы смогут на время сохранить столицу, уже никак не отвоюют откушенный средний город, да и учитывая, что он окружает верхний, власти окажутся в ловушке и рано или поздно сдадутся сами — еда собирается с полей средины, так что во дворце без доступа к наруже она рано или поздно закончится. Поработить не только мелкие города, но и столицу — окончательная цель. Нишимура кивает Чонвону, едва ли способный оторваться от его лица, и пока охранники с площади ничего не видят из-за пыли — уносит его подальше, уходя прочь с деревянной сцены, где так и не состоялась казнь. Командующий Сон же где-то строит план дальнейших действий, и пускай поток летящих на площадь стрел по-прежнему не прекращается, он скорее взорвётся от ярости, чем продолжит лежать на месте. Пак всё пытается ухватиться взглядом за Чонвона, бывшего на деревянном возвышении ещё секунду назад, вот только к моменту, когда поднявшаяся пыль хоть немного рассеивается, оседая, там не остаётся уже ни тени, ни души. Это осознание напоминает прилетевший в лицо кулак, только вот командующий не готов так быстро падать в бессознательность. Кто-то опередил его и выкрал Чонвона с собственной казни? — Черти… — чувствуя перекипающий гнев, полководец накрепко сжимает в кулак забравшуюся в руки пыль да траву с плитки, на которой лежит, и, медленно поднимаясь, меняет фокус внимания; на этот раз с поиска жреца на поиск притаившихся лучников. Скорее всего до Среднего города не дошли новости о вторжении лишь по одной причине: нападавших было гораздо больше, чем их видно сейчас, и они перебили всех пограничников до единого, не оставив ни шанса сбежать и сделать донос до обороны. Нападение было внезапным и жестоким настолько, что воины с нижнего города не успели понять, что происходит, как закончили жизни со смертельными ранами. Кто-то пересёк границу, наверняка убив не только солдат на блокпостах, но и не одного местного крестьянина — теперь, расправившись с территорией, не окруженной стенами, некто ворвался за их пределы, фактически в чонсонов дом, и посмел забрать себе его Чонвона. За такое командующий не простит. Плевать на травму руки, из-за которой Сон даже не может нормально держать лук со стрелами — справится с этими выблядками каким-то другим способом; но справится, пускай пока ещё даже не разглядел, что ему придётся иметь дело с восставшим из мёртвых. Для начала Пак должен найти место засады чужаков. С самых низов в злости оглянувшийся командир наблюдает за примерной траекторией продолжающих парить лезвий, и, наконец зацепившись взглядом за видимый с этого расстояния силуэт одного из стрелков, засевшем на крыше одного из близлежащих домов — полководец решает приблизиться. Раньше анаханцы не позволяли себе такого, но, как кажется Чонсону — не все здесь так просто, и делать выводы рано. Он медленно встаёт и идёт сквозь разбегающихся горожан, игнорируя нарастающую панику, так как сам сосредоточен лишь на одном. Чонсон успевает выхватить оружие из разомкнутой пяти погибшего при обстреле стражника, и, в полном боевой готовности стремясь на крышу жилого здания, не глядя вламывается внутрь. Но там его уже ждут лишь бездыханные тела владельцев — застреленные из лука супруги за столом и дети, которых не минула та же участь. Они лежали здесь уже некоторое время, за которое город продолжал считать, что в безопасности — значит, расправились быстро, чтобы спокойно использовать все блага в виде еды и доступа к крыше. Из-за свадьбы короля в верхнем городе сейчас наверняка скопление гораздо большего количества человек, так что некоторые особняки в середине и вовсе пустуют, что на руку наёмникам. Покрепче обхватывая держало меча нерабочей рукой, Сон поднимается выше, минуя зарезанную семью, и, видя открытый проход на крышу, бесшумно проскальзывает туда. Домики в этой местности подле стен совсем невысокие, так что даже если упасть с верхушки — вряд ли закончится смертью; а зная умение наёмников группироваться — не обернётся даже травмами. Вот, завидев силуэт продолжающегося целиться в мирных жителей лучника на краю крыши, крадущийся к нему со спины Пак и приходит к выводу, что придётся прижать врага к плитке, а не сбросить с края; ещё не хватало, чтобы сбежал, уцелев. Сон нападает внезапно и прижимает его к поверхности, не забыв прислонить и толстое лезвие к самой шее. Наёмник, облачённый во всё чёрное, шипит, пытаясь сопротивляться, но эффект неожиданности и решительность быстро с этим покончить срабатывают на стороне полководца Ёнина. — Сколько вас? — продолжает он сильнее давить на лезвие, пытаясь заставить врага рассказать ему хоть что-то. — Вам стоит смотреть шире, если хотите защитить свою страну, — говорит он на всеобщем с ломанным акцентом даже посерьёзнее того, что Сон слышал у анаханцев. Этот короткий и не информативный разговор возвращает его в похожий момент, когда впервые при взгляде на анаханцев, напавших на деревню садов, ему показалось, мол, «что-то здесь не то». Будто это не те жители пустыни, которых он знает. Но, только подняв голову и случайно ухватившись взглядом за один из переулков, потерянных на пыльной улице, Сон в ужасе понимает, что замерший на одном из них — Чонвон не пытается сбежать, пока стоит перед каким-то высоким мужчиной. Ну а пока тот оглядывается, как будто пытается глазами найти нечто, на что ему указал мальчишка… С замершим дыханием завидевший это лицо на расстоянии, полководец чувствует, как что-то внутри него рушится. Пазл легко складывается, когда первый же вопрос «как он может быть жив» перекрывает существование единственного человека, способного возвращать с того света, напротив. Конечно, пойманный Соном наёмник не солгал: раз здесь он — стоит не просто смотреть шире, а уже писать завещание. Один бы или с мелкой группой этот человек так далеко не пожаловал, прямо сейчас он, кивнув на слова Чонвона, разворачивается и направляется куда-то вниз по улице.

«Тросы. Ты должен перерубить тросы»

От смертельного предчувствия зрачки Сона расширяются — он не способен услышать, о чём двое говорили на таком расстоянии, но голос Чонвона словно сам звучит в его голове эхом. Теперь сознание полководца здорово смещается с пойманного наёмника, бьющегося червём под руками, на кое-что похуже. Командующий понимает, что должен спешить, пока особенно важная цель не ускользнула из поля зрения. Всё, что остаётся — избавиться от него, хотя полководец понимает, что не сделает погоды смертью одного безымянного головореза. Будь их сотня или больше, он хотел бы собственноручно покончить с каждым, но впервые за столько времени необузданного гнева Сон самостоятельно, довольно быстро спускает себя на землю. Не с его травмой руки и не с ситуацией, которая разворачивается в среднем городе. С мыслью о том, что нужно выдвинуться за подкреплением, полководец избавляется от сопротивлявшегося асэйсконо мужчины, чтобы не оставлять за собой хвост, и, покидая здание, возвращается на площадь. Держась подальше от её центра, чтобы случайно не схватить стрелу, Сон, чувствуя, как потряхивает от желания пуститься в бег и не оставить от того ублюдка даже мокрого места, оглядывается. «Где он, где он, где он» — Где ты? — шепчет Сон, одержимо перекидывая взгляд с крыши на крышу, пока мир вокруг него ошалело крутится будто на карусели. — Покажись снова. Покажись же… Учитывая, что его цель один из немногих избавился от маски, найти его среди толпы будет проще, но. — Командующий! — выкрикивает один из подчинённых, ловя полководца подле дома с крышей, на которой прятался один из десятков лучников. — Что здесь происходит?.. — надежда и необычайный ужас в глазах подчинённого смешиваются в одно, из-за чего мужчина даже не способен нормально формулировать предложения. Если эти чужаки — жители пустыни, то прежде они ещё никогда не заходили настолько далеко. Но больше всего пугает неизвестность — их происхождения, численности, тактики и того, что они планируют получить. На анаханцев не думают сразу, потому что раньше они действовали совершенно иначе: пока во главе строя стоял Ана Шу, может, так и планировалось — их тактика оставляла ёнинцам шанс отбиваться. Может, командующий Асэ в те времена специально делал всё, чтобы поддерживать равновесие и какую-никакую справедливость, в то время как пришедшие сегодня нацелены только на одно. Победить. — Вторжение анаханцев, — спокойно молвит Пак, уже давно смирившийся с тем, что сегодняшний день может оказаться бесконечным. Он думал, что ему показалось, но на этот раз может сказать точно — с высоты крыши увидел Нишимуру Рики, который так-то должен лежать покойником где-то в эсэйском каньоне. — Что же нам тогда, — нервно сглатывает воин, часто моргая, пока ищет поддержки на не меняющемся лице командующего Сона, — делать?.. «Наши воины боролись изо всех сил, делали всё возможное, но на этот раз перевес был нешуточным. Наступавшая на Ёнин армия никогда не была огромна настолько, как сегодня — они снесли нижний город, включая все его блокпосты, поселения, подвалы подчистую настолько искусно. Они сдвинули линию фронта так быстро, что часть армии в средине не успела сгруппироваться и выставить свои щиты. От наших полей с ветряными мельницами ничего не осталось» — Беги к верхнему городу и предупреди старшин, — собирается командующий с мыслями, подавив каждую из своих эмоций: полководец должен быть спокоен, чтобы были спокойны его подчинённые. — Пусть часть действующих войск выдвинется за стену и поможет средине выстоять. Их нельзя подпускать близко к стене, а раз уж отвоевали территорию полей — там их и держите. — А вы? Ворота. В голове Чонсона проносится тысячи вариаций событий, которые только раскроются, если он позволит наёмнику, говорившему с Воном, добраться до ворот. Иначе зачем он мог повернуть в абсолютно противоположную верхнему городу сторону и побежать по тем улицам? Если Пак всё правильно понимает — нужно спешить. Да и мальчишка наверняка что-то ему подсказывал, сам неплохо знавший город. — А я… — косится Сон в неизвестность, понимая, что должен поймать Нишимуру Рики раньше, чем станет слишком поздно, — должен кое-что сделать в городе. Здесь полно наёмников. «Похоже, мысль о том, что мы сумеем устоять перед ними при должных стараниях, всегда была не более, чем иллюзией» «Это не мы держались. Это они сдерживались» Чонсон несётся в направлении стены что есть мощи, пока его подчинённый бежит к глашатаю, чтобы тот объявил о ситуации и она дошла до общего войска. За перегибами домов, внизу спуска, как ему кажется, успевает напасть взглядом на промелькнувший в проходе силуэт, но расстояние между ними пока ещё приличное. Внутри стены есть пару помещений, поделенных этажами, и своя охрана, так что далеко наёмник зайти не должен, но что-то подсказывает Чонсону — его военная подготовка намного превысит навыки привратников и обыкновенных стражников, курсирующих по коридорам. «Как и ожидалось», — бубнит себе под нос полководец, когда, оказавшись внутри башни, пробегает мимо раскиданных по кривой лестнице трупов стражников. Что ж, О Шу по крайней мере оставляет за собой видимые кровавые следы, по которым Чонсон сможет последовать. Стирая ноги в кровь, Пак несётся вверх по круглой лестнице, но в самом её конце, который должен был вывести на поверхность, натыкается на тупик — забираясь вверх, наёмник скорее всего намеренно привалил чем-то тяжелым двери, ведущие к выходу на стену, с обратной стороны, чтобы никто не помешал ему осуществить задуманное. Чонсон пытается сдвинуть преграду с места, с разбегу пару раз врезаясь в ведущую на улицу дверь, но удар в плечо сильно отдается в поврежденную мышцу, а те же попытки, произведенные ногами, не шибко помогают. Чертыхается он недолго, беря во внимание свою поврежденную руку, с которой довольно рискованно карабкаться по внешней стороне стены, но на такие случаи там есть пару отброшенных веревок для эвакуации стражников. Перекидываясь через оконную раму, полководец как раз видит несколько из них, понимая: завидев ситуацию в городе с высоты, воины пытались быстро спуститься вниз, вот и оставили их за собой — можно воспользоваться. Ему приходится поступить так же, но поднимаясь наверх. По пути выхватив меч из запаса стражников, Сон прячет его за пояс, и, прикусывая зубы, перелезает через окно. Теперь вся надежда на силу только одной руки. По инструкции Чонвона Нишимура успевает добраться до системы, собирающей и разматывающей держащие ворота тросы. Он бежит по верху стены, достаточно быстро разбираясь с единицами охранников, которые по глупости почти все спустились вниз, с высоты заметив потасовку на площади и нарушив устав в попытке помочь. Им не стоило отходить от устава и даже в такой экстренной ситуации покидать свои посты, но, что ж — сам Рики сделал правильно, раз позволил своей армии выждать в не самом видном месте. «Если перерубить хотя бы один трос — остальные не выдержат, — внимательно смотрит в глаза кочевника Ян. — Один из них находится прямо на верху стены — огромную натянутую верёвку, идущую к верхушке ворот, ты ни с чем не перепутаешь» Останавливаясь напротив того самого сооружения, пока на него смотрят пускай толстые, но старые да покрытые тиной верёвки, Нишимура спокойно оголяет меч — стоит покончить с этим быстро и впустить свою армию. Для ёнинцев было бы умнее использовать на месте этих верёвок что-нибудь стальное, вроде цепей, но для варвара же лучше срубить всё под чистую, пусть и не выйдет с первого раза. Нишимура замахивается, ударяя мечом первый раз, однако держащий стальную конструкцию трос оказывается настолько крепким, что и со второго, и с третьего удара на нем только начинают появляться едва ли видимые заломы. Понимая, что здесь просто нужно больше терпения и упорства, головорез продолжает рубить раз за разом с прежней силой размаха, и постепенно верёвка истончается. Ещё несколько таких попыток, и он смог бы довести начатое до конца, но. С ног Рики сбивает сильный удар, и его сносит подальше от троса, который тот так и не успел перерубить до конца. Наестся пыли всё-таки удаётся, но кочевнику не привыкать. Чуть поёжившийся оттого, каким был неприятным пинок, Нишимура не прохлаждается долго; зря, что ли, сюда добирался? Он медленно поднимается, чуть шатаясь, и без оглядки прекрасно знает, кто перед ним стоит — тело привыкло узнавать именно эту технику, не впервые её отхватывая. Пак Сон, что ж, давно не виделись. Последний раз, пожалуй, доводилось в кошмарах. Рики правда снились кошмары про ёнинского полководца и те последствия, которые из-за него отхватил — в мире Морфея видел, каким угрожающим был Пак Сон, представая перед Нишимурой во всём черном, как всадник смерти, с сотней стрел креплении, огненным взглядом. Там он, сотню раз сбрасывая с высоты, лишал кочевника конечностей и по одному куску скармливал медведям, казалось бы, ещё живого. И наёмник признает, что пару раз просыпался в холодном поту, но перед собой видел только мальчишку, что приходил его лечить. Чонвона. Пусть тот вид Пак Сона не сильно отличается от настоящего — от страха ни следа. У Рики ведь есть пару козырей. Безбашенность, которая была с ним и раньше, и ещё один неудобный для Сона момент. При мысли об этом Нишимура выпускает что-то среднее между надрывным выдохом и радостью после долгой разлуки. Медленно поднимается, поправляя волосы, и ликует тому, что даже не выронил из рук меч — а если бы повезло несколько меньше, лезвие бы улетело с вершины стены, и перед полководцем Ёнина он остался бы совершенно безоружным. Но удача, как и всё расположение судьбы, на этот раз на его стороне. Кочевник видит, что полководец стоит перед тросом, явно намекая, что ляжет за него костями, но не подпустит врага близко. После столь долгой разлуки Чонсон мог бы проклинать его своими излюбленными словами, только вот первым начинает наносить удары О Шу — причём не мечом и не стрелами, а словами. — Может я не смог победить тебя в том бою, — поправляя спутанные от ветра волосы, отдаётся ноткам ностальгии Нишимура, вспоминая день, когда командующий Ёнина отрубил его запястья и обрёк на судьбу быть заживо разорванным дикими животными: — и пока ещё не выиграл войну, я смог перевесить и отнять у тебя самое главное. Так что этот трос, — выплёвывает он, — или следующий — неважно. Живой после стольких проигрышей, своего я всё равно добьюсь, и ты не сможешь мне помешать. Потому что Рики, в отличие от Чонсона, знает всё от и до — в мельчайших подробностях. А кочевник так-то достаточно злопамятный. Полководец отскакивает, избегая первого неожиданного удара, но продолжает держать меч нерабочей рукой. Его благами, во время военной службы были тренировки, направленные на разработку и левой, и правой, чтобы воин смог совладать с оружием и без одной рабочей конечности; какие бы тренировки ни проходил, разница между двумя будет заметна, но Сон сделает всё, чтобы бы только ему. Он смотрит на наёмника исподлобья, так и сверля озверевшим взглядом с застывшим на устах: — Что же такого важного ты мог отнять у меня без моего ведома? — Угадай, — усмехается Рики, и тут же получает со свистом разрезанный воздух подле ушей, но сам вовремя уворачивается. — Прекрати играть в свои игры, — предупреждает его Чонсон. — Ты посмел зайти в мою страну со своей армией. — Верно, теперь правильно будет говорить «с моей», — не отрицает наёмник, продолжая наматывать круги около троса, который защищает полководец, прекрасно понимая, каким поражением обернётся падение защищающих Ёнин ворот, — потому что теперь эта армия моя и ничья больше, а во главе со мной жители пустыни не буду сдерживаться, как делали это во времена полководца… О, — восклицает брюнет, — я смог не просто зайти в твою страну с такой лёгкостью, — Нишимура перекатывается, ловко настигая и Сона, но тот снова и снова отбивается, скрипя пока ещё сталью, а не повреждающейся всё больше свежей раной на простреленной Хисыном руке, — я, в отличие от нашего полководца со слабой дырявой душой, пришёл победить. В отличие от полководца с дырявой душой? Что он имеет в виду? Анаханский командующий больше… Не с ними? Брови Чонсона сгущаются, превращая полотно спокойствия в пасмурное небо. Ана Шу был с головой на плечах, а вот его правая рука… Сумасшедший в той же мере, в которой молод, и давать ему управлять такой армией — пенять на себя. Кочевником с такой энергетикой, бедами с головой, отсутствием самоконтроля и знанием меры будет уничтожен не только Ёнин, а весь мир. —…Забрать себе всё, что тебе принадлежало. Ни то пытаясь повторить свой подвиг полугодовалой давности (когда сбросил Рики с высоты каньона), ни то просто стремясь поскорее избавиться от опасности, Чонсон выцепляет момент, когда Рики оказывается ближе всего к краю, так ещё и спиной — он делает подсечку, практически скидывая наёмника с края стены. Вот только тот, почти поддавшись, ловко цепляется за выступ, и, перекидывает ноги за соседнюю балку, на которой развевается знамя Ёнина, быстро возвращает себе равновесие. Ведомый инерцией, сам наносит удар, который Пак едва ли блокирует. — Мальчишка, с который ты делил постель, — игриво уклоняется от последующих атак головорез, продолжая разговор. — Его тело и правда очень красиво, признаю по своему опыту, но знаете, что же может быть ещё лучше? — Что ты такое несёшь… — искренне не понимает Чонсон. — Знал ли ты, что со мной он делил не только её, но и своё сердце? Может, Рики и не выиграл бой — в войне он победил ещё до своего прихода в Ёнин. Командующий Пак вздрагивает от того, с каким неприятием слух схватывает эти слова, но, с другой стороны — Чонвон заранее готовил его к подобной правде, как к чему-то, что не должно убивать неожиданностью. И таким образом, удивительно, смягчил удар. «Я буду изменять вам» — Чонсон помнит, как матиец говорил это в истерике, пока его обнимал, и, заметно кольнув, больно было уже тогда; наверное, в тот момент большей частью и переболело. Ещё там Пак понимал, что это не эмоционально брошенное на ветер «всё, что угодно», лишь бы он отпустил матийца. И причины того, почему Вону так сильно хотелось, чтобы его отпустили, определённо были. На полу темницы ответивший, что и за это его простит, Чонсон звучал серьёзно: это не было сказано легкомысленно или бездумно, потому что он действительно мог бы простить матийскому мальчишке всё, что угодно — особенно после того, что сам натворил. Однако сколько ни готовься, всё равно не сможешь принять такую правду, как измену, всецело; особенно когда понимаешь, с кем именно она была осуществлена. Нишимура Рики… Вон действительно был с ним в том самом смысле? И это Сон ещё не знает, что головорез был его первым мужчиной. Но и меньшей части информации хватает для того, чтобы безумная ревность и гнев смешались воедино, заставляя Сона вычерпнуть что-то со дна души — и это что-то такой неистовой силы, что ему удаётся на время забыть о режущей боли в продолжающей дорываться ране. — Он рассказывал о вас с самого начала, — продолжает Рики, перехватывая лезвие так, что оба их меча, на которые продолжается упорное давление, кренятся вниз с раздирающим слух скрипом, — надоумил вас отправиться в Анахан, дабы встретиться со мной, потому что тосковал, — растягивает кочевник в удовольствии, — а по возвращении в Ёнин он ждал меня, а не вас. Никто из них не готов сдаваться. Складывается слишком много логичных цепочек, которые звучат для Сона неутешительно. В Анахане Вон встречался с Нишимурой, пока Пак ни о чем не подозревал, ища стратегические чертежи? Вон… Ждал, пока Рики придёт на Ёнин с нападением?.. Что-то внутри Чонсона надрывается, когда он слышит это: на самом деле Чонвон никогда не сдавался и не был близок к смирению ни на шаг. Дело было и не в его гордости, как пострадавшего матийца, когда он отказался покидать темницу при помощи Пака — он всего лишь ждал подходящего момента, притаившись. — Это не правда, — шипит Чонсон, пока продолжает давить на меч, чувствуя, как из-под бинта начинает проступать кровь — швы, наложенные на рану дворцовыми врачами, начинают рваться от нагрузки, но от зашкаливающей злости Сон только сильнее сцепляет зубы; игнорировать такую боль невозможно, но и она ничто по сравнению с тем, что он сейчас слышит и прокручивает в голове вновь. — Затяни свой язык подальше, пока я тебе его не вырвал, — рычит командующий скорее от злости, чем боли в руке. Да, Чонсон правда был готов принять от него, Вона, всё, что угодно, как и его самого — любым: лгуном, изменщиком, эгоистом, который не умеет прощать. Принять, всё-таки, не значит не испытывать гнев и другие эмоции, а суметь перешагнуть через них, чтобы быть вместе. Чонвона Сон уже давно простил. Ещё в момент, когда мальчишка его предупредил, почти обо всем рассказав: в основном о том, что будет плохо и мучительно. Однако подобные послабления и прощения распространяются только на него, но не на ублюдка, который пытается сделать его своим. — Если не правда, то тогда почему я жив? — с толикой сумасшествия смотрит в самые очи ёнинца кочевник, словно намеренно провоцирует свой ночной кошмар только сильнее; хочет знать, что победил Сона, пока он был на пике эмоций — что может быть лучше подобной мести? — И почему моя кисть на месте? Ах, это потому, что Чонвон спас меня от смерти — после падения с высоты он был ко мне особенно нежен, разобравшись с каждой моей раной. Почему же он не смог помочь тебе с твоей? — деланно округляет глаза кочевник, указывая на едва ли двигающуюся руку полководца перед тем, как применить больше силы и, перекинувшись через стену уже самостоятельно, говорит будто на прощание: — Ты, наверное, не знаешь, но мы с ним были знакомы ещё до его первого приезда в Ёнин. И, хватаясь за оставленную местными стражниками верёвку, с этими словами спускается вниз по внутренней стороне стены. Пусть Рики больше не рассказывает ему эти подробности — Чонсон не желает слушать. Но, несмотря на это, увязывается за ним, хватаясь за соседний канат.

***

ёнинский дворец, верхние этажи.

До заката ещё есть время и Хисын уводит Сону за собой, надеясь поторопиться. Но в коридоре его, только что вышедшего из церемониального зала, догоняет чем-то до смерти испуганный военный: настолько, что даже не дожидается дозволения и не успевает отдать честь, а сходу начинает тараторить, весь покрытый холодным потом. — Началось вторжение, в средний Ёнин уже проникли варварские войска, и, кажется, ждут подкрепления… А из вулкана выходит всё больше дыма, — продолжает он с трудом, заикаясь. Но не успевает договорить, как земля начинает трястись. Что черти возьми здесь происходит? — Кажется, началось… Взгляд короля тяжелеет, и, не разбрасываясь лишними словами, он указывает главному охраннику на своего без двух минут супруга. Таким образом Ли отдаёт приказ увести Ким Сону в комнату ожидания, чтобы сразу после того, как отдаст самые важные приказы, приступить к исполнению задуманного. Пусть Сону успел услышать основную часть новостей, его достаточно быстро берут под руки, решив, что ему можно не знать подробностей происходящего — да и незачем будущей жертве мельтешить под ногами, пока власть имущие решают по-настоящему важные вопросы? Ким даже не оглядывается, казалось бы, пропуская всё мимо ушей, ведь его ждут вещи куда хуже. После первого, пусть и короткого подземного толчка, из-за которого ощутимо потрясло дворец, ничего не прекращается, спустя пару минут пол под ногами начинает трясти всё сильнее — на глазах всех присутствующих стены расходятся трещинами. Отсюда не слышно, но некогда занятые пиршеством приглашённые гости все разом вскрикивают, не зная, куда себя деть, пока с потолка падает роскошная люстра, рассыпалась на осколки и раня людей, а столы с угощениями перекатываются с места на место. В конце концов тряска прекращается, но откуда-то снаружи раздаётся нескончаемый рокот, словно воет что-то из-под недр земли. Хисын теряет ощущение грунта, на котором стоит, а вместе с ним под вопрос становится и внутреннее равновесие, к которому он привык — никакой паники не должно быть, потому что события для него вполне предсказуемые, и он к ним готовился. Нет, даже не так — он к ним готов. Ли понимает, что сейчас время взять себя в руки и с холодной головой выполнить то, что должен: поздно не будет, если он сделает всё правильно. Да, события несутся скорее, чем он ожидал, но как король Хисын обязан откинуть страх с паникой и поступать по уставу. Первым делом ему нужно осуществить задуманное с Сону, вторым — вернуться к военной расстановке и выйти к народу, чтобы сделать официальное объявление. Верно, проблемы нужно решать по мере их поступления — и лучше начать с угрозы в виде вулкана. Задобренные же духи помогут разобраться не только с ним, но и с вражеской армией вдогонку. — Где командующий Пак Сон? — пытается выяснить король, хищно оглядываясь; не показывает, но в глубине души злится тому, что все самые худшие опасения решили воплотиться в реальность одновременно. — М-мы… — заметно боится собственного ответа воин, — …не знаем. Кажется, в среднем городе. Так и думал. Хисын не помнит, чтобы видел его на свадьбе, хотя тот был в числе приглашенных. Может, побыл чисто из чувства долга и ушел? Но важно другое: — Значит он в курсе о вторжении? — Д-должно быть, Ваше В-величество. Такое сложно н-не заметить. Хисын не сомневается, что, несмотря на личные обиды, раз полководец знает о вторжении, он сможет перенять большую часть удара на себя и что-нибудь придумать вне зависимости от того, отдавал приказы король или нет: что-что, а спустя столько лет совместных боев взгляды на тактику и защиту у них всё равно схожи, так что Ли доверяет Паку и тому факту, что он сумеет справиться с происходящим, пока правитель будет занят обрядом. Сон по-любому будет полезен в среднем городе, раз уж там находится, так что всё не настолько плохо, как могло быть. Выдержав недолгую паузу, король отдаёт самый странный из тех, что ожидали услышать подчинённые, приказ: — Забаррикадируйте ворота, ведущие в Верхний город, — он показывает ошеломляющее внешнее спокойствие, мало подходящее ситуации, да и озвученному тоже, — и все сторонние входы и выходы из дворца. Смиренное, но в то же время обеспокоенное выражение лица младшего воина меняется на глазах, хотя ещё пару минут назад он был готов безоговорочно слушать, что ему скажет король. — Но Ваше Величество… Если вулкан извергнется, мы все окажемся в ловушке! Лава полностью польется на город, а он будет закрыт?.. — Как ты можешь оспаривать слова короля? Я отдаю такой приказ, — черствеет в тоне Хисын, скрывая гневные порывы, — потому что вулкан не извергнется, — но эти слова выскрипывают из-под сжатых зубов, когда Ли настаивает на своей убеждённости в том, что сумеет взять всё под контроль без надрывных усилий — они в этот раз только помешают. Он же привык… Всё идёт по маслу, когда он сохраняет спокойствие, — или ты сомневаешься в своём короле? — Я-я н-не… — Вот и правильно, — с давлением, ощутимым кожей, к которой пока ещё не касаются, смотрит на него Хисын, — я сделаю всё возможное. Оставшихся в ловушке анаханцев мы перережем. Пусть средний город перенимает первый удар на себя, — косится король на подчинённого, — а основные войска останутся защищать столицу. Люди не в праве управлять природой, но рождённый династией Ли — исключение. С этими словами правитель и уходит, больше не намеренный ничего обсуждать. Сону в это же время до тошноты послушно сидит в комнате ожидания, в которой его разодевали и красили накануне свадьбы. Единственный уцелевший безымянный палец отвратительно, собственнически сжимает то самое надетое Хисыном кольцо, и Ким не видит смысла уже ни в чём. Смотрит в одну точку, потеряв счёт времени, пока с нарастающей подземной тряской мерно покачиваются и его длинные золотые серёжки. Резко открывшаяся дверь заставляет его поднять голову, но, вопреки ожиданиям, в тесное помещение заходит не король. Ким удивлён тому, что видит этого мужчину перед собой после всего случившегося, тогда как друг с другом им особо не о чем разговаривать. По крайней мере, так Сону думал до настоящего момента.

***

стена среднего города.

Некогда бывшие в засаде наёмники начинают осуществлять оговоренный заранее план: пускай находятся в меньшинстве, они делают то, что могут — медленно разливают по городу горючее масло, после чего разбрасывают подожжённые факелы. Нападать на пытающихся сбежать или не впустить в свои дома мирных жителей, режа и обнимая пламенем всё, что видят. Пускай пока что количество врагов не впечатляет, внушительное число ёнинских воинов скоплено в Верхнем городе из-за свадьбы короля, и достойного сопротивления оказывать некому. К тому же, обученные особенной технике боя, кочевники работают слажено; они и по одному легко расправляются с десятками стражников. Женщины кричат, настигнутые горящими стрелами, дома быстро рыжеют, накаляясь и распространяя всё больше искр из-за сухих щепок, из которых сделано большинство зданий, в то время как анаханцы, занимающиеся зачисткой Нижнего города, ждут сигнала, чтобы войти в средний. По хорошему, полководцу следует отлучиться от ничего не стоящего боя один на один и что есть силы нестись до ближайшего блокпоста с живыми воинами, чтобы заставить тех сообщить об обстановке в Верхний Эсэ, но он уже отдал это поручение своему подопечному. И, понимая, с какой целью асэйский головорез взобрался в этот сектор башни, Сон не может так просто оставить его живым. Некоторые из наёмников специально пробираются на точки с колоколами, чтобы не позволить ударить в гонг и, соответственно, сообщить об угрозе, а потому столица, скорее всего, узнает о происходящем запоздало, и это здорово мутит разум полководца. Но это только потому, что он всё ещё не подозревает: знающий о происходящем Ли Хисын бездействует, выигрывая время для осуществления своих планов, потому как верит, что всю ответственность получится скинуть на шаманский обряд. И лучше не подгонять приход такого разочарования, иначе Паку просто не останется, за что бороться. А пока он полон запала для того, чтобы схватить своего худшего врага, чуть ли не оборвавшиеся на середине верёвки, висевшие на стене, позволяют обоим воинам приземлиться на крыше особенно высокого здания — ратуши, которая так же поглощена пожаром; как крайнее к стене здание её подожгли одной из первых. После такого рискованного полёта посадка оказывается достаточно твёрдой, но вместо того, чтобы оправиться, избежавшие ожогов Сон и Рики нагоняют друг друга снова. Казалось бы, теперь борясь не только за благополучие своих народов, а за принципы. От сцепившихся мечей летят чуть ли не молнии, но и они не будут ярче тех разрядов, что сияют в глазах. От пожара под ногами разносятся абсурдные звуки трескающегося костра (правда того, что размером в целый город), и между полководцем и кочевником остаются откалывающиеся от здания блестящие искры — волосы пытающихся отдышаться воинов развеваются на накаленном, горячем ветру, а они сами прожигают дыры взглядами. Неудачно отбивший атаку, Ники уносит всю инерцию в подкосившуюся ногу, и, падая, перекатываться по плитке — в последний момент меч Сона вонзается в считанных мгновениях от его головы и скрипит по нему смертельной рваной линией, преследуя маршрут кочевника, но тот снова ловко изворачивается, минуя удары. Повторно отскакивающий и налетающий на Рики под другим углом, Чонсон прекрасно понимает, что кочевник пытается сделать — и сам готов на всё, чтобы удержать ворота. Не справившийся сам, он может послать на обрубку тросов кого-то другого, если только успеет поделиться с ними новым планом. Пока анаханцы могут заходить в крохотные лазейки по одному, отбиваться от них возможно, но ёнинцы станут никем, как только на них за раз наступит огромная армия, превышающая население собственной страны. Если вторжения не избежать, стоит хотя бы оставить его поступающим порционно, и ни за что не позволять защитным воротам в город пасть. Сон просто не может допустить этого, и пока его тело борется за землю, которая его вскормила да взрастила, сердце думает только о Воне. О том, что он, наверное, будет действительно счастлив, если Пак не сумеет защитить свою страну. Горечь обжигает как пламя, которого вроде как удается избежать кожей. Оттого, что желаешь лучшего человеку, чьё счастье равняется твоей трагедии. Пак никогда не был слабее кочевника, но две руки всегда лучше одной. Не так ли он думал, когда в том проклятом лесу, сукин сын, рубил прямо по кисти Нишимуры? О нет, Рики не настолько злопамятный — остывает сразу же, как мстит; в этом они с Воном тоже похожи. Если карма и существует, то Нишимура её преданный поклонник, ведь наконец-то она играет на его стороне. Пока они летят друг на друга, он пытается вывернуть меч так, чтобы окончательно искалечить уже и так слабое место, а Сон, в свою очередь, стремится сделать удар смертельным, и, может, результат этого боя мог бы стать самым непредсказуемым из возможных, но. Сначала рёв, напоминающий невиданное на этих землях животное, поражает слух настолько, что голову разрывает свист, направляя обоих потерять концентрацию, а затем и что-то гораздо хуже не просит себя ждать. Мощные толчки вынуждают землю, на которой оба воина и так стояли не с полной уверенностью, ходить ходуном — всё вокруг трясет, и находившееся в покое много лет здание раскалывается на глазах. Огромные трещины под ногами разъединяют их мечи. Землетрясение доходит до пика, заставляя Сона и Рики оторваться друг от друга уже сейчас, пускай от настоящего извержения пока что виден один только дым. Небо окрашивается в странный дымчатый оттенок, а солнце спешит спрятаться за ним раньше, чем Ёнин покрывает долгожданный ритуальный закат. Где-то там, возле жерла, всё окрашивается в смертельные оранжевые водовороты. Сон отводит взгляд буквально на секунды, пытаясь понять, что происходит, и в его глазах отражается страшное. То, чего так сильно последние тысячи лет боялись ёнинцы и все, кто жил близь границ Макхамы. Стоит ему только вернуться в реальность, чтобы продолжить бой, как понимает — Нишимура ускользает из-под рук, спеша закончить начатое; видимо, перспектива извержения, даже если пугает, вряд ли останавливает этого сумасшедшего от идеи захвата Ёнина; даже если вскоре захватывать останется какие-то угли. Нишимура ловко цепляется за карнизы, перепрыгивая на более низкие крыши, чтобы беспрепятственно спуститься, и в один из таких моментов хватается взглядом за стоящего на земле Чонвона, который всё это время наблюдал за их боем. — Рики! — кричит он с земли. — Не мешкай здесь! Уходи за войском, а я сам справлюсь с тросом! И Нишимура, казалось бы, прислушивается к его словам, коротко кивая. «Меня всё равно никто не станет ловить», — думает Чонвон, но пока он выкрикивает свои последние слова, его слышат спустившиеся со стены ёнинские воины. Преследовавший Чонсон не успевает услышать подробности этого диалога, но, из-за руки не способный хвататься за выступы, с огромный трудом держит отдаляющийся силуэт кочевника в поле зрения. В конце концов он падает от повторного подземного толчка, который кажется гораздо мощнее предыдущего, и. В злости тянет к кочевнику руки сквозь кровавые вихри и искры, видя вокруг пожар с пеплом, но больше не находит Нишимуру — словно тот самый вулканический пепел, он исчезает вместе с первым извержением. Вон последний раз хватается взглядом за преследовавшего Нишимуру Чонсона, не способного сразу подняться, и, стараясь отбросить лишние чувства вроде неприятной колкости в груди, просто срывается с места. — За ним! Ловите подонка! Чонвон уворачивается в последний миг, ловко лавируя меж поворотов, которые за время своих прогулок вызубрил до идеала — и пока не только любой другой чужак, но и сами местные потеряются в этих лабиринтах, он сможет найти нужную ему дорогу. Добегая, казалось бы до тупика, мальчишка не спешит отдаваться панике. Лишь чуть притормозив с такой резкостью, что чуть не спотыкается, матиец замирает и оглядывается. — Вон он! Забежал за угол! — вопят воины позади, и, поняв, что была ни была, Ян ищет глазами, за что может зацепиться в конце этого лабиринта. Пока догонявшие его стражники оказываются в опасной близости, в последний момент Чонвон вспоминает, как нечто похожее делал кочевник, и, пускай сильно сомневается в своих физических способностях — уповая на «за попытку всё или ничего», сам подпрыгивает на бочках с отстойниками, дабы, зацепившись за козырёк, дотянуться до окна, которое ведёт к комнатам отдыха смотрителей стены. И неожиданно у него это получается. Если позднее сумеет взобраться на самый верх — прорубит последний трос, на котором держатся ворота, вместо Рики. Вряд ли после боя, где ещё сильнее повредил и так плохо работавшую руку, Пак сможет повторить тот маршрут ползком по отвесной стене. Но отчасти он и сам в этом виноват — отказался от исцеления в тюрьме, когда Вон сам ему предлагал, переступив через свои принципы. Наверное, он пытался так показать, что дорожит Воном и без его силы, но, что ж, теперь сам же поплатился за это решение. Чонсон, оставшийся лежать на земле от сковавшей тело боли, понимает, что сильная тряска уже не просто предупреждение, и оказывается прав, потому как почти в ту же секунду на смену дыма из жерла Макхамы в самое небо возносятся пока ещё мелкие искорки. Чонвон действует как проворный ворюга, наученный бегству по кражам вулканического винограда. Он ловко перепрыгивает через препятствия и, пользуясь миниатюрностью, выбирается из лестницы башни в окно. Стараясь не смотреть вниз и не думать о высоте, которая ждёт его полёт, стоит матийцу только сорваться, мальчишка взбирается по торчащим канатам по внешней стороне здания, а охранники, чертыхаясь себе под нос — пускаются за ним, но сильно тормозят ещё на подходе к окну. Ян не знает, откуда в нём столько смелости, но отныне с ним будто прибудет энергия высшего «я», которое только и делало, что ждало шанса сражаться с собственные страхами и слабым телом. Сколько бы ни было маленьким и хрупким — именно оно сможет показать другим, как силён был дух Матии. Вон фактически борется за чужие смерти, но, как чувствует сам — за собственную жизнь и всё то, что было вложено в её продолжение. Он преодолевает всё тот же путь, что ранее преодолел Чонсон, и, выбираясь через окно, лезет по отвесной стене; стражам погоня даётся намного сложнее — мужчины, судя по всему, смотрят вниз, успевая испугаться высоты. Длинная юбка слуги мешается под ногами, неудобно болтаясь, но он так и не успевает её разорвать, с трудом переваливаясь за борт, стоит ему только взобраться на самый вверх. Поцарапавший коленки, мальчишка тут же подскакивает и несётся вперёд — ветер ударяет ему в лицо, развевает его путающиеся от грязи и дней без ванны волосы, но Вону плевать, пока он бежит из последних сил, в любой момент рискующий быть сбитым стрелой или прочей охраной. Теперь перед ним только финишная прямая до троса — в прямом смысле слова. Наёмники, засевшие в городе, тем временем отстреливают попадающихся на глаза стражников и, ожидая подмогу, квитаются и с местными жителями, никого не пропуская. То, что основное население сейчас скоплено в столице малочисленным наёмникам даже на пользу — быстрее справятся со всеми, кто мешается под руками. Чонвону нужно добежать до механизма и обрубить верёвку, а круговая башни заставляет понимать, что дыхалка у него на исходе. И всё же это — не главная проблема: перевалившиеся из соседней башни по карнизу, по приказу Пак Сона воины решают сделать крюк и догнать матийца на обратной стороне, поймав на углу быстрее, чем он успеет перерезать верёвку. Расстояние до троса у них всех примерно одинаковое. С уровня земли, задравший голову командующий видит тонкий силуэт несущегося по вершине стены матийца, и, понимая, что тот действительно готов сотворить страшное, не выдерживает. До него добраться Сон, оказавшийся в самом низу, не успеет — получается, его отвлечение от троса тоже было частью их плана? Пака снова обманули, либо же Вон принимал решение спонтанно и снова попал в самое яблочко благодаря своей решительности? Больно. Больно, что он так поступает с ним, а Сон больше и не рассчитывает на то, что он прекратит действовать, нарушив свой план. Ни на что не надеясь, с трудом поднявшийся на ноги, Чонсон только что есть силы кричит ему: — Стой, Чонвон… Остановись! И даже если слова долетят до такой высоты — кто станет их слушать? Вон, может, и сам бы сказал себе это: «остановись». Но после всего, что он прошел… Разница ощущений между тем, когда ты где-то в низах города и здесь, наверху стены, обдуваемой всеми ветрами — непередаваемое, но Чонвон не успевает даже углубиться в него. Легкие жжет, мышцы ног ноют. Наверху намного прохладнее, что пробирает аж до костей, и дышится как-то по-другому, прямо как когда-то дышалось на горе, где он служил жрецом. Холодный ветер дует ему в костлявое, измученное голодом да заточением в тюрьме лицо и развевает липкие волосы, а впереди и сзади на него бежит разъярённая стража. И он перебирает ногами с такой силой, что уже даже их не чувствует, пока они отрываются от пола, но будто бы и не приземляются на него обратно. Вопреки всей любви, которую к нему испытывает — Сон обязан остановить своего Чонвона. Но не сможет, поэтому всё, что делает — смотрит на него на расстоянии, сам не зная, о чем молясь. Нет, Чонвон не прекращает думать о Чонсоне, но изо всех сил делает вид, что это не так. «Ты говорил, что ты простишь меня, даже если это было неправдой» Всё погружается в странную замедленность и мелочи издевательски преувеличиваются. Собственное дыхание оглушает Чонвона сильнее, чем крики стражников позади, пот, проступивший на лбу, обжигает, одежда кажется слишком тонкой. «Но тот, кого надо прощать — не я» «Я должен сделать это, Сон» «Я должен сделать это» С этой высоты, по правую от мальчишки сторону ещё как-то видно пробирающееся из-за вулканических туч, уходящее солнце, и оно слепит на один глаз. Именно на его фоне Вон пробегает мимо стражников: едва ли уворачивается от прыгнувшего на него в последний момент воина, чтобы, в конечном счёте, поднять тяжёлый меч, который один из мёртвых стражников выронил из рук, и, разогнавшись, со всей силы ударить по держащей мост верёвке, за один раз надеясь дорубить неудачные попытки Рики, которые успели истончить верёвки. И лезвие, в котором в последний раз отражается золотой час и кусочек уходящего раньше времени огненного шара, того самого солнце — приземляется на трос вместе с Чонвоном. «Я должен…» Именно так, под весом мальчишки прорывается последняя, державшая его нить. Следом на него всё-таки накидывается нагнавшая охрана, и они падают прямо на стене, складываясь, как домино — мальчишка оказывается в самом низу этого наслоения, но теперь ему плевать, схватили его или нет. Совсем скоро привратников будут ждать заботы поважнее какого-то безымянного островитянина. Отныне становится слишком поздно что-либо менять или мотать назад: их хватка на одежде и даже его затылке прекращает быть ощутимой в тот же миг, что механизм начинает не контролируемо крутиться, скрипя от ослабевания перерубленных держал, и по мере того, как раскручивается бегунок, начинается обратный отсчёт. — Хватайте трос! — что есть силы кричит командующий где-то внизу, и, наплевав на уже повреждённую рану и ужасную боль, что ждёт его с минуты на минуту, бросается к нижним тросам. Пока за один из них ещё можно ухватиться — забыв про травмы, Сон первый хватает двигающуюся на перемотке широкую верёвку, пытаясь удержать её. Вместе с ней, соответственно, вес целых ворот, возвышающихся над средним городом вместе со стенами. Раньше механизм медленно раскручивал ворота, те опуская, однако теперь движется на бешеной скорости. Быстро проходящий сквозь пальцы канат стирает кожу в кровь, нагревая, и Сон шипит, но всё равно не отступает, пытаясь сомкнуть пальцы сквозь мучение — сдержать разматывающиеся по силе инерции держала не только хватки, но и веса одного человека недостаточно. Оказавшись в этой борьбе чуть ли не один единственный, Пак шипит, чувствуя адскую боль в области руки, потому как инстинктивно хватается обеими, чтобы удержать то, что не смог бы один человек. Вместе со скрипом верёвки скрипят и сухожилия, которые рвутся от натяжения и упертости командующего, не способного отпустить ворота и тем самым согласиться проиграть Анахану. Вход в город держат всего четыре механизма, но даже одного порванного будет достаточно, чтобы… Даже думать об этом не хочется. Вскоре, завидев его старания, за ним подключаются и другие взрослые воины — вместе прилагают всю силу. У одного может и не получится удержать, но по крайней мере у пяти человек должно! Но. Первый трос уже был полностью срублен. Чонвоном. А второй лишь дорвался за ним вслед. Гигантские ворота средней стены, в конце концов, падают с невыносимым грохотом. Они трагично приземляются на землю, давая прямой доступ в город для целой армии, что стоит снаружи и поджидает нишимурова сигнала. Новый слой пыли поднимается в воздух, пока обомлевшие стражниками на стене, упавшие вместе с Чонвоном, с высоты самыми первыми видят это. Они смотрят вдаль, наблюдая, как оттуда всё больше видится неприродно чёткая линия горизонта, но она принадлежит не накатывающей на Ёнин ночи, а многотысячной армии, которую ведёт тот, кто к ним вернулся… Наступая со стороны нижнего города, в который попали без проблем — они движутся прямо сюда. При падении Вон стирает себе в кровь скулу и локти, но не успевает даже зашипеть от боли, потому что, всего раз взглянув вниз, когда последний луч прячется за облаком — с высоты стены всё-таки видит чёткий темный силуэт впереди тысяч таких же. Рики. Во главе армии. Прижатый к плитке на защитной стене охраной, Вон смотрит на наёмника сверху вниз, но теперь не как в прошлые разы, когда делал это надменно. Нишимура пришёл побеждать, но делает это для Чонвона. В это же время, похоже, посланный к постам по велению Сона воин успевает сообщить об опасности, и, будто бы с опозданием, тревожные колокола пробивают по всей стране. Местные жители в каждом уголке, включая тех, кто пока ещё не знает о происходящем — в ужасе оборачиваются на звук, понимая, что случилось что-то страшное. Хан, что прятался по дворцу от военных, подскакивает чуть ли не до потолка, ибо наступило то самое худшее, чего он опасался, чуть не сойдя с ума; Ынчэ, что мирно подготавливала добавку к пиру, проходившему в замке, замирает над корзиной с фруктами, выранивая что-то съестное из рук; Юдай младший со своим дядюшкой, впервые за дни переработок отпросившийся на обед, оборачивается на звук гонга. Гулявшие парочки столбенеют, пока до них медленно докатывается осознание неизбежного. Звук отбивания судного часа по чугунным колоколам пробирает до самых костей, поселяясь в голове мигренью, а в груди — животным страхом. И где-то в глубине ёнинского дворца, по переплетениям которого из рушащихся от землетрясения подвалов вверх по перекладинам перебегают тюремные крысы — в полупустых коридорах на едкий звук оборачивается и ищущий повсюду Сону Ана Шу. Должен же гонг что-то значить?.. Смотровые башни разъединены из-за установленных наёмниками баррикад, а потому солдатам из соседних направлений остаётся только наблюдать за происходящим на месте. Смотреть на то, как главные ворота повержено падают к самой земле, а на Ёнин, как видят свалившиеся на кирпичи стены вместе с Чонвоном воины — движется огромнейшая армия. Этой армии не видно ни конца, ни края. Нишимиура Рики, секунду назад исчезнувший из поля зрения Пак Чонсона — идёт во главе, ведя за собой целую нацию кочевников, объединившихся с другими асэйцами. Он с удовольствием, высоко и гордо поднимает меч над головой перед тем, как войти в город — обещает, что ничего от него не оставит.