Tempestas adversa

В личных покоях Сатаны никогда не было так тихо, как сейчас: вокруг Дворца разлилась тишина, воздух, начисто лишенный звука, как будто бы стекленел и давил на плечи. На плечи давила еще и ответственность за разбитый Ад: Люцифер хотел быть честен сам с собой, он понимал, что слишком многое упустил. Долгие годы он позволял местным властям хозяйничать на нижних кругах, веря в то, что они не пойдут против владыки. Сами они и правда бы не пошли, а вот поддержанные амбициями брата Андрамелеха, который пообещал им титулы получше и денег побольше, или безумными гвардейцами… Солнце, вновь бесперебойно совершавшее свой круг над Столицей, только-только появлялось из-за горизонта, а он давно не спал, ходя из угла в угол большой комнаты, мягко утопая в ворсе ковра. Крылья шуршали за спиной, отяжелевшие и помертвевшие — он слишком давно не поднимался в небо, опасаясь показываться даже там без охраны, становиться беззащитным, — ноги путались, голова была необычно тяжелой; под ним, медленно утягивая, как будто раскрывалась воронка, окунающая в дикое беспокойство. Люцифер благодаря оставшимся у него связям с нижними кругами мог судить, что Кара и Мелех объединились, чтобы штурмовать Столицу и положить конец войне. Люцифер был уверен: как только они добьются своего, то есть его смерти, сразу же вцепятся в глотки, однако устранить совместно общего врага было… разумно. Он даже удивился, что Кара на такое согласилась. С постели поднялась женщина, недовольно глянула на него, шатавшегося по покоям, выскользнула из шелковых простыней и подошла к столу. Облачена была только в солнце — в светлые лучи, игравшие на коже цвета слоновой кости. Звук плещущего о стенки кубка вина был первым, что прорезал утро. — Мой брат через несколько дней будет в Столице, — первым делом сказал он. — Бросил вызов так, как когда-то в детстве, видишь? Мы, молодые и наглые, чуть ли не каждый день устраивали такие поединки, пытаясь выяснить, кто сильнее. Теперь Рай разрушен, мы и наши знаки — пережитки прошлого. Она подошла к окну, взглянула на небо. Среди тяжелых кучевых облаков в небе светился витиеватый символ, как будто ножом вырезанный на глади неба. — Мы знали, что этот день настанет. — Она ни капельки не удивилась, отпила немного из бокала. — Скажи, Люцифер, ты правда хочешь смерти? Ты почти не сопротивлялся своей обезумевшей гончей, откусывающей у тебя целые круги. После смерти Лилит, да? После того, как все наше существование потеряло смысл, ты захотел уйти. Отдать земли молодым и наглым, а вся эта война — только представление, чтобы запросто не отдавать Каре трон. Разила слишком глубоко и правдиво, вскрывая душу четкими движениями рук. Он закусил губу, чувствуя кровяной привкус. — Ты права, я слишком устал. Я был воином давно прошедшего Апокалипсиса, та война должна была стать Последней — для меня. Ад сам захотел меня сместить — думаешь, я не знал, какие разговоры ведутся за моей спиной? — с горечью выговаривал Люцифер. — Но представление… нет, я никогда не сдался бы без боя. Это просто принцип: сражаться за то, что тебе принадлежит. — И будешь драться со своим братом, которого считал мертвецом? Насколько я знаю, в ангельской дуэли тоже можно сдаться. — Все мы ошибаемся, — огрызнулся Люцифер. — Однажды я его убил, только чудо его спасло… Он прошелся у окна, стащил с пальца кольцо Соломона, которое с недавних пор носил, не снимая: нравилось будоражащее ощущение всевластия, которое ненадолго уводило в те времена, которые давно прошли. Люцифер знал лучше других, что править Адом можно лишь до тех пор, пока сам Ад это позволяет; его время истекло, он сам себе казался мертвым после Исхода и гибели Лилит на обломках Рая. То, что он бешено вцепился во власть, не доверяя Каре, которая, он знал, когда-то умерла бы за него совершенно искренне, было лишь последними судорогами смертельно больного. И брошенный на Восьмом навстречу Каре легион, и использование проклятого кольца, манящего своей мощью — тоже были они. Он, как и любое существо, привыкшее к безграничной власти, не готов был ее отдавать. Просто уйти — куда? Что он станет делать, если вдруг лишится Ада? Если уж ему суждено было расстаться с троном, так посмертно. Люцифер в глубине души желал бы увидеть ее клинок занесенным над своей головой — пусть и не склонил бы ее даже в свой смертный час в угоду знаменитой гордыне. Сейчас хотелось содрать украшение с пальцев, расхохотаться на издевательское: «И это тоже пройдет». Он желал себе смерти, но не мог ее принять, не мог так просто, без сражения позволить Каре забрать Ад, хотя считал ее лучшей наследницей среди приближенных: ее не заботили лесть аристократов, титулы, все эти церемонии. Это решение зрело в голове давно, как только загрохотали взрывы в Раю. Люцифер тысячелетиями штурмовал Врата, пока не пришла Кара и не принесла подобие напалма, намешанного на ихоре и демонской крови. Этот мир уже принадлежал им, а не ему. Он не мог сопротивляться будущему, которое стремительно наступало… Однако появление Андрамелеха все изменило. Люцифер хотел верить, что брат мертв, потому что так было проще, потому что тогда совесть оказывалась чище — если она вообще что-то стоила для правителя Ада. Но отдать Андрамелеху трон, зная, что его волнует не Ад, не демоны, а собственная жадность до поклонения, до золота, до власти… Нет уж, хотя бы ради того, чтобы брату не досталось то, что Люцифер долгие годы берег от ангелов, стоило сразиться! — Все было предрешено, — вздохнула женщина за его спиной. — Я вижу будущее, видела поверженный Ад, видела полную утопию в мире людей, в котором не осталось ни одного демона, ни одной капельки тьмы, выметенной воинами с чистыми крыльями. Свет всегда бьет Тьму, это закон, записанный на изнанке мироздания. Таков был мир, пока вы его не перевернули… А теперь я не могу видеть ваши судьбы, не могу сказать, чем закончится твоя драка с братом. Впервые я действительно слепа. — И потому не сказала мне, к чему приведет магия кольца? — ненадолго вспыхнул гневом Люцифер. — Ты подсказывала мне воспользоваться этой силой, а потом наблюдала, как войска гибнут. — Я не видела, но мне всегда интересно было, какова эта сила, — улыбнулась она. — Не нужно мне лгать: ты все еще носишь его. Ты знал, какой будет цена. Сорвать бы потертое Соломоново колечко, но почему-то не получалось. И в то же время он твердо уверен был, что оно легко соскочит с пальца, стоит только захотеть: ощущалось совершенно свободно… Он слушался ее советов, пытался отстоять Ад, не способный, несмотря на все свои упаднические мысли, сидеть сложа руки: отсылал на Девятый маленькие отряды, как только появлялась возможность, пытался задавить легионами. С Карой все пошло неперекосяк. Небо полыхало красным, как огонь, что разжигала Кара, как волосы Лилит. — Ты всегда называл меня ее именем, — усмехнулась она. — Только именем Лилит… Ее невозможно забыть, правда? Когда-то я была хорошая, правильная жена, а он тоже звал меня ее именем. Чем она лучше меня? — без ярости, с интересом сверкая глазами, спрашивала она. — Почему она, несовершенная первая поделка, полная ошибок? Она раздосадованно мотнула головой, так и не дождавшись ответа. Рыжая копна волос рассыпалась по плечам; не огонь, пылавший в Лилит, но прохладная медь. Люцифер устало позвал ее, и стекло рядом с ним жалобно зазвенело, не выдерживая древнего, самого древнего имени. В небесах мрачно мерцал в издевку намалеванный символ, он не мог на него смотреть, все время старался отвернуться, сосредоточиться на чем-нибудь еще, только бы не прокручивать в уме прошлую драку с братом. Он был силен, несомненно, хотел власти и славы, а Люцифер в глубине души желал сдаться. У него не осталось ничего: раньше был только Ад. — Не хочется, чтобы во время нашего поединка город разрушили до основания, — пробормотал Люцифер, погружаясь в доклады оставшихся верными генералов. — Его и так едва отстроили после войны с ангелами… Мы немного проредили ряды Андрамелеха во время битв на Четвертом, но насчет численности Гвардии точных сведений нет… — Думаешь, гвардейцы станут уничтожать свой родной город? — растерянно спросила она. — Не знаю, способна ли на такое Кара. Но не стоит впускать их в Столицу… — У Столицы нет стен, — усмехнулся Люцифер. — Самый крупный город Ада, разросшийся во все стороны, пристроивший многие маленькие деревушки и гордо ставший именовать их новыми кварталами. Неудивительно, что когда-то Сотня, отборные силы ангелов, чуть не сожгли этот город. У нас нет защиты, кроме магии, которой невозможно закрыть весь громадный город, и наших солдат. Не думаю, что они задержат наступающих надолго, но лучше поставить их на въезде в город… Да, пусть, хотя все мы знаем, чем это кончится. — Сатана не может накрыть барьером город? — ехидно уточнила она, уцепившись за какую-то случайную фразу, между прочим проскочившую в разговоре. — Всегда я так делал, они жили под моей защитой. Но придется драться с Андрамелехом, мне понадобятся все силы, не могу я, не рискуя тут же быть убитым, поддерживать Высшие защитные заклинания. Защита города ложится на плечи магов, но я думаю, твой протеже запросто ее снесет силой Всадника. Ее губы тронула горделивая, в чем-то материнская улыбка: — Не обижай Янушку, он старается, — совершенно буднично хихикнула она. Для нее он все еще был обычным мальчишкой из Петербурга, в котором сам Люцифер не способен был рассмотреть ничего большего, а не безумной силой, волею неверной и переменчивой судьбы доставшейся Каре. — Я бы, знаешь ли, больше боялась его ручного мага, — насмешливо напомнили Люциферу. Он иногда завидовал людям, жившим и воевавшим без магии на протяжении двух тысячелетий. Люцифер слишком давно не дрался, держал меч при себе, но ни разу за последние годы, после драки с братом, не обнажал его. Его оружие стало символом, красивой легендой, медленно уходящей в забвение, — как и он сам. — Скоро явятся с донесениями, оденься, — почти безразлично бросил он. Оглянулся на мгновение, уловил ее образ краем глаза. Показалось, там стояла Лилит, знакомая, обжигающе-прекрасная, от которой перехватывало дыхание. Но в следующий миг Люцифер моргнул, увидел снова неисправимую разницу между двумя сестрами, вздохнул. Пламя и хладная кость — невозможно перепутать. Что-то неприятно ныло в груди. Он не сказал ей, что у него остается еще один козырь, давно припрятанный Люцифером в Черной Гвардии. Рейкс и его демоны, которые поступили на службу к Каре и исправно отправляли донесения через полкового мага: он был слаб, только на передачу сведений и годился, но Люцифер подозревал, что именно поэтому Рейкс и держит при себе парня. Он не привлекал внимания, не устраивал шум на изнанке. Когда подлая змея Астарте решила связаться с Мелехом, на ее всполохи магии сбежались гвардейцы, как же иначе, но Рейкса до сих пор не раскрыли. Он показал Каре верность: кровь, насилие, отчаянную резню, все то, что ценили гвардейцы. Рейкс убивал на Седьмом, потом и на Четвертом, вызвавшись идти впереди. Ему приходилось резать солдат Люцифера, и Рейкс весьма в этом преуспевал. Насколько далеко он был готов зайти ради приказов? Люцифер мог бы выяснить… В последнее время к Каре сложно было подобраться, но вскоре появится возможность. Люцифер принял доклад от придворного мага, который старался не обращать внимания на переворошенную постель, с которой исчезла женщина, будто ее никогда и не было. Дело было срочное, хотя Люциферу внутренне и казалось, что он позволяет себе вольности, принимая советников в личных покоях. Но он знал, что Дворец гудит после увиденной в небе ангельской печати, и от него ожидают срочных действий. Рейкс давно был готов, но теперь, благодаря его усердной службе командору, у него было имя, было уважение товарищей в Гвардии. Он мог вызваться в авангард наступления на Столицу, и многие солдаты поддержат его, скажут, что он принесет им удачу. Уже ведь столько раз отличился! Люцифер разгладил пальцами завернувшийся угол бумаги с записанной передачей, вздохнул. Незачем Рейксу лгать, да и его соглядатаи с Четвертого, которые видели отряд в бою, подтверждали: Гвардия даже не догадывается о его предательстве. Рядом с Карой постоянно ошивались то охранники от той демоницы с Девятого, Серы, то мертвый боевой маг, то теперь оказался Всадник. Она понимала свою важность для их дела и не оставалась одна — что ж, хотя бы чему-то Кара научилась, став серьезнее. Он помнил ее простой убийцей. К тому же, Кара легко могла уйти от преследования, взлетев, а у Рейкса крыльев не было. Однако во время штурма Столицы гвардейцам придется разделить силы, не отправлять же в одно место столько ключевых боевых единиц. Всадник наверняка примется за барьер, Войцек станет отбиваться магией от легионов, а Кара… Кара, насколько он ее знал, кинется вперед, бок о бок с Рейксом и его демонами. Но взлетать Кара не захочет, потому что в небе будут драться два архангела, и ей не захочется попасть под горячую руку. Тогда-то начнет действовать Рейкс. Действительно ли Люцифер хотел ее смерти? Она была его врагом, она не заслуживала ни милости, ни красивой казни после того, как много отняла у него. Если Кару убьет предатель, так тому и суждено быть. Она не успокоится, кто бы из архангелов ни победил, и ни Люцифер, ни его брат не решатся оставить ее в живых после всего, что она натворила. Пусть лучше уйдет в бою, если так все сложится, пусть погибнет так, как всегда хотела. — Передайте Рейксу, чтобы действовал, — сказал Люцифер придворному магу и, придвинув к себе карту Столицы, стал помечать опорные точки для магического барьера, что вместо ворот встанет перед наступающими.

***

Воздух вырвался из груди с натужным хрипом, как у умирающего. Дышать было нечем, Дир, полубезумный от усталости, медленно плелся по бесконечным госпитальным коридорам, запутываясь в их поворотах и помутнениях собственного разума. Лабиринт никак не заканчивался, перед глазами никак не прояснялось, а магические лампы над головой горели совсем тускло. Издалека раздался чей-то стон, но Дир вполне полагал, что ему кажется. Привалился к стене плечом, чтобы не упасть, потер виски. Кровь шумела в ушах. Двигаясь дальше, он упрямо сцеплял зубы. Он совсем не ожидал, что с ночной смены его будут встречать двое инквизиторов, а не Ист, как у них сложилось за ту неделю, в которую он вернулся работать в госпиталь и ухнул в чужие проблемы и горести, а не только лишь в свои. Наткнувшись на них в коридоре, он сначала подумал, что это какое-то полусонное видение: Ян с сигаретой у стены, медленно и с наслаждением вдыхающий дым, и Войцек, забравшийся на подоконник и раскачивающий ногами. — Дир, поди сюда, — взмахнул рукой Влад. — Что, совсем беда? Я слышал, лихорадка где-то в пригороде началась — ну, оно и понятно, столько народу, чуть ли не эпидемия должна быть. Надеюсь, амулеты помогут, я недавно заряжал что-то… А вообще поседел бы я с такой работой, — ехидно усмехнулся он. — Хорошо тебе-то, если что, и не заметно совсем. Но это все лирика. Мы по делу. После ночи, проведенной около постелей раненых в боях и заболевших магической лихорадкой (офицеры вполне разумно предполагали, что это может быть дело рук диверсантов Люцифера), было непривычно перестраиваться на них, видеть лица, не искаженные страданием, да еще и неловко, медленно вспоминая, как это делается, улыбаться в ответ. Окно было распахнуто на улицу, веяло свежестью после прошедшего ночью дождя. — Тут курить нельзя… — наконец пробормотал Дир смутившемуся Яну, который тут же попытался загасить сигарету о подоконник. — А вы чего хотели? — Я с амулетом вроде закончил, — сообщил Влад. — Там еще пробовать надо, так что, извини, придется поработать немного подопытным кроликом. Если что, я помогу, помереть не дадим. Отголоски радости едва-едва пробивались сквозь полнейшую апатию, накатившую на него после того, как Дир оказался за дверями палаты. Всегда так было, особенно когда он передавал дежурство Мине, зная, что пациент наверняка не выживает… Дир кивнул, невпопад ответил и позволил увести себя дальше по коридору, а потом — и из госпиталя вовсе. Сонно слипались глаза, но Дир следовал за быстро шагающими инквизиторами, не разбирая дороги, хотя многие улочки Дита он уже успел выучить наизусть: всегда приспосабливался, невытравимые привычки наемничьей жизни. Он четко помнил, что на центральной улице брусчатка с мелкими рунками, потому мельком различал, где они идут: повесил потяжелевшую голову… Ян с Владом явно приноровились к шагам друг друга, а вот он немного отставал, плетясь позади. На Дира накатывал сон тягучими горячими волнами, несколько раз он чуть не падал лицом в эту самую брусчатку, но его хватали за ворот, грубовато встряхивая. Он неловко прикусил губу, разодрал клыками, сплюнул черную кровь. Хорошо, что Мина не видит… Слегка покосившееся, но на удивление опрятное и чистое здание гостиницы Дир узнал с трудом. Его уверенным рывком протащили по лестнице, кто-то выругался над ухом. Дира окончательно сморило, стоило перевалиться за порог, запнувшись об него. Долго, напряженно проскрипела кровать, от простыней пахло какими-то травами — горько и немного успокаивающе. Сон был смутный и запутанный, перед его глазами мелькали чьи-то лица, искаженные болью: остаток проведенной в госпитале ночи. Ни одного из увиденных демонов и людей он не узнал, не смог наскрести в памяти ни имен, ни событий, но вид их боли выворачивал наизнанку. Вихрь жутких лиц закружил, унес Дира куда-то, захватывая и не давая проснуться от тягучего кошмара. Хор стонущих голосов заполнял уши. Могли ли это быть все, кого он убил? Он пришел в себя, когда за окном солнце уже выползло на середину неба, долго моргал, мутно глядя вокруг и пытаясь осознать, где оказался. Сверлил взглядом выкрашенный в светлое потолок и не был способен двинуться, дрогнуть, вдохнуть. Пошевелился, чувствуя, как ноют все затекшие мышцы; позвоночник ломило, пронизывало иглами насквозь. Он попытался сказать что-то, но во рту было жутко сухо; облизал губы, чувствуя кровавую корку. — Живой? — наклонился над ним Влад. — Слушай, инквизиторство, ты точно его не кусал? Кое-чей трудоголизм достиг максимума, да и вообще он отдаленно смахивает на тебя после ночного дежурства… Жалкое зрелище. Дир? — неожиданно посерьезнел он, в голосе прорезалась сталь, заставившая широко распахнуть глаза. — Руки мне покажи. Сейчас же. Влад молча исследовал запястья, отсчитывал пульс, больно стиснув руку, посмотрел в глаза внимательно, зажег освещающее заклинание на вытянутой руке, проверяя, видно, реакцию на свет. Дир отшатнулся, зажмурился; перед веками плавали цветные пятна из-за чересчур ярко загоревшегося заклинания. Вздохнув облегченно, Влад отстранился, кивнул, как бы извиняясь, и даже по-братски хлопнул по плечу. Попытавшись встать, Дир отчаянно застонал. Во многом — из-за громкого и бодрого голоса Влада, зазвеневшего вокруг: он что-то говорил встревоженному Яну, снова соскочив на балагурно-веселый тон. Диру щедро налили чая — кажется, того же, что и в прошлый раз. Чувствовал он себя тоже не лучше, чем в ту ночь, которую провел здесь: как будто бы был вновь избит, окровавлен и прополз полгорода на подгибающихся ногах. Приняв от Яна обезболивающий амулет, Дир сгорбился за столом, понемногу отпивая обжигающий чай. Ему до сих пор необычно было такое сердоболие: кто угодно вышвырнул бы его прочь в таком состоянии, а эти двое привели домой и дали отоспаться. Он снова чувствовал себя мальчишкой, которого командор спасла от клыков голема, ради которого сама едва не погибла — ради вчерашнего новобранца. Проходя, Влад бросил что-то, чего он не услышал, но на всякий случай кивнул; Войцек потрепал по волосам с небрежно-грубоватой заботой, как всегда делала Кара, и Дир затих окончательно, почувствовав себя дома. — Есть хочешь? — над самым ухом рявкнул Ян: видно, повторял не в первый раз. — Если что, можно пнуть Влада что-нибудь приготовить… Дир отказывался, не без оснований полагая, что его сейчас же вывернет. Но вот горячий, как раскаленное железо, чай приятно грел изнутри, растекался теплом по сведенному болью телу. Его не ограничивали во времени, позволяли медленно приходить в себя, смотреть в никуда и медленно цедить травяной отвар. Потом Дир долго отмокал в любезно предоставленной ванной, рискуя утопиться, вслушиваясь в шум инквизиторов за стенкой: Влад что-то колдовал, Ян ворчал, гремя посудой. Было хорошо. Диру, конечно, нравилось жить с гвардейцами, но там была атмосфера армейских суровых казарм, все по расписанию, почти никакого уюта. Кара обещала, что о нем всегда позаботятся в Гвардии. Выползая из ванной, он чуть не приложился об косяк, вздохнул. Натянул брошенную ему одежду, засучил чересчур длинные рукава по локоть и медленно прокрался в комнату, в которой воцарилась тишина. Он нашел Яна на подоконнике, прикусившего еще не зажженную сигарету. Влад уже возился с каким-то неприметным амулетом, который незамедлительно навесил Диру на шею, и широко взмахнул рукой, ни о чем ему не рассказывая и ничего не объясняя. Заклинание замерцало в воздухе полуначертанным зигзагом, Дир, загипнотизированный его мерной пульсацией, медленно обретал способность говорить, начав с неразборчивых междометий. — А это больно? — запоздало спохватился Дир, озираясь по сторонам и находя у окна Яна, между пальцев которого сновали мелкие огоньки. Почему-то проще было разговаривать именно с ним, а не с увлеченным магом, неотвратимо занесшим руку над его аурой. — Я еще не пробовал, — честно признался Влад. — Последний раз, когда у меня что-то подобное спрашивали, подопытный выжил. Он даже перед тобой стоит, — кивнул он на Яна, выдыхавшего дым в распахнутую форточку. — Не боись, хуже не будет. Дир ничего не ответил, только усмехнулся: и впрямь, ужаснее, чем его жизнь, ничего быть просто не могло. Беспомощно зажмурился, не желая даже знать, что Влад станет изображать. Перед закрытыми веками словно остались отпечатанными руки мага, объятые угрожающе-красноватым сиянием. Покорился, позволил творить что угодно и перестраивать ауру, как только вздумается. Смутно чувствуя, как что-то меняется, Дир никак не мог различить, что именно: магом он не был. Услышал тихие шаги Яна, почувствовал, как в магии, скользящей вокруг него, что-то неуловимо поменялось, словно она приобрела какие-то иные краски и к ней что-то примешалось. Что-то прохладное, сильное и древнее. Влад начал читать заклинание, но Дир не разобрал в быстро произносимой скороговорке ни слова. В груди что-то сильно закололо; он стиснул зубы, терпя неожиданную боль, готовый хоть быть убитым этим заклинанием, лишь бы не отдавать власть над собой Мелеху по праву крови. Потому и в голову не пришло жаловаться, хотя Ян неожиданно бросил Владу короткую фразу. После древнего языка обычная речь звучала так странно и непривычно, что Дир совсем не успел осмыслить значения слов. Магия потекла мягче и спокойнее, уже не порывисто, обрушиваясь сверху вниз, как горный поток, но разлилась спокойной лентой полноводной реки. Зашумела в ушах, омыла с головы до ног, избавляя от боли и ломоты в костях. Кажется, он блаженно улыбался. — Можешь открыть глаза, я закончил, — немного одернул его Влад. Войцек сидел на стуле напротив, задыхаясь и тяжело дыша, Ян встал за ним, положил руку ему на плечо. Медленно пошевелившись, Дир поднял висящий на шее амулет, оглядел его, потом придирчиво осмотрел собственные пальцы. — Ну как, лапы ломит, хвост отваливается? — Хвосты у демониц, — оторопело поправил Дир. — Ничего не чувствую. Ты уверен, что это поможет? — Проверить не могу, я не знаю того заклинания, а у Вацлава как-то… не спросили, — с сожалением признался Влад. — То есть, спрашивали, но он говорил, что оно осталось у Мелеха, с собой бумаги он не додумался прихватить. У этого идиота всегда была плохая память. Да и, знаешь, не стал бы я рисковать, даже если бы знал изобретенную Вацем формулу: не уверен, что его возможно отменить. — Так что мне, надеяться и верить? Помолиться? — безнадежно хихикнул Дир. — Ну, мне было бы приятно, — совершенно серьезно отозвался Влад. Может быть, им обоим стало бы легче, если б Дир рассмеялся, но у него снова сводило челюсти от страха, что по отданному ему приказу он может однажды кинуться на гвардейцев. Прикрыв глаза, он сосредоточился на ощущениях. До боевого транса Влада ему было далеко, но он умудрился почувствовать опутавшую его магию, вставшую вокруг как будто бы прозрачной пленкой, отделившей его от мира. Выдержит ли она приказ Мелеха или рухнет при первых его словах?.. Дир все еще верил, что наручники были бы гораздо надежнее. — Я попытаюсь доработать заклинание, — пообещал Влад. — Но, сам понимаешь, времени нет… — А когда?.. — вдруг осипшим голосом проговорил Дир. — Через несколько дней, как мы планируем. Кара ничего еще официально не говорила, не хочет баламутить народ, но мы стягиваем сюда все войска и все боеприпасы, должен был заметить, хотя… если ты каждый раз так из госпиталя возвращаешься, может, это для тебя и новости. Нужно подождать и посмотреть, как дальше будет действовать Мелех. Пройдя вместе с Гвардией столько кругов, на которых раньше бывал лишь ненадолго, исполняя заказы, Дир начинал понемногу забывать окраины Столицы, ставшие ему домом: их начали вытеснять другие, более яркие воспоминания, дикие всполохи чувств, свалки битв, но он бы уже не смог уверенно сказать, как пройти от его дома к главной площади. И вот Столица снова рядом — так близко, как он, отправляясь за Гвардией на Девятый, не смел думать. Они вернутся. И в этот раз им придется сражаться за город. — Спасибо, — запоздало благодарил Дир Влада, растерянный вспыхнувшей ностальгией по Первому кругу. — Правда, я… Легче же было меня просто убить, я понимаю… — Инквизиторство, ударь его, у меня сил уже нет, — жалобно застонал Влад, откидываясь назад и опасно балансируя на ножках стула. Ян вцепился в спинку, удерживая его от падения. — А ты, урод пернатый, можешь сколько угодно изображать из себя несчастную жертву, если тебе так нравится. Спроси Кару, почему она обозвала тебя семьей перед твоим собственным отцом и была готова за тебя погибнуть. Меня окружают слепые ебанаты, и я еще должен за ними следить… помогать им… — Влад хочет сказать, — мягко произнес Ян, — что мы очень тебя ценим. К тому же, если Стшельбицкий действительно нашел формулу райского заклинания, жертвой может стать любой из нас. Но ты… — Ян помялся, — куда вероятнее — из-за кровной привязки. Для магии это очень много значит. Но это вовсе не говорит, что с тобой что-то не так, Дир. Дир аккуратно попятился к дверям, смущенный его речью больше обычного. Гвардия ценила его самого гораздо больше, чем он себя; он теперь испугался превратиться вдруг в Ройса, занять роль, лишившуюся актера. Сколько можно себя жалеть и ненавидеть! Вокруг столько тех, кто о нем волнуется, он им важен! И Дир точно так же готов был погибнуть за них… Думая совсем не о том, он нашарил дверную ручку. — Проводить? — крикнул Ян. — Ты как себя чувствуешь, не упадешь там где-нибудь на половине дороги? Может, Ист позвать, она сразу прибежит… — Сам дойду, не маленький, — упрямо мотнул головой Дир. — Мне уже лучше. Как раз к Ист и пойду. Сцепил зубы, но на деле не так уж сильно солгал: под магией Влада боль и правда понемногу утихла и отступила, или же помог недолгий отдых, он сам не понимал. Радовался, что может двигаться и не терять ясность мыслей, — этого уже было предостаточно. Ему нужно было спешить на работу! — И рубашку не вздумай не вернуть! — рявкнул вслед Войцек. — А то крылья вырву! Дир, чувствуя, что почему-то печет глаза, скатывался по лестнице вниз.

***

Кара никогда не любила телепорты: после них, даже самых искусных, нужно было ждать еще немного, чтобы прийти в себя, осмыслиться, чтобы сознание торопливо догнало брошенное через многие километры тело. Она была воином, она знала, сколь ценными могут оказаться эти несколько секунд, и не хотела жертвовать ими зазря. Но сейчас в военном лагере правого крыла Гвардии царил мир: оживленно сновали между палаток солдаты, кто-то разгружал тяжелые телеги с боеприпасами и амулетами, визжали лошади, чадил в небо дым. Она не так часто выбиралась на свежий воздух из кабинета, в котором последние дни чаще всего ночевала, потому пошла медленно, ненадолго погрузившись в солдатскую жизнь и наслаждаясь ей. Разумеется, командора тут же узнали, но не показали вида: позволили ненадолго развеяться, прогуливаясь между солдат, не мучили долгими приветствиями и салютами от виска, но просто почтительно глядели на нее живо блестящими глазами. Приятно было снова услышать их шум, почувствовать всеобщее оживление и движение: ей не хватало настоящих действий за всеми военными советами и планированием наступления на Столицу, во время которого приходилось терпеть наемников Мелеха, мечтавших отправить Гвардию на растерзание в авангард и прикрыться ими. Тоска по битвам съедала ее. Кара не была уверена, когда последний раз брала в руки саблю, и это здорово ее пугало; она с интересом посмотрела на небольшую площадку между палаток, где сейчас кружила пара демонов под одобрительные подвывания зевак. Посомневавшись, Кара просто погладила рукоять сабли и пошла дальше. Пройдя еще чуть вперед к широкому черно-серебряному шатру, предназначавшемуся командованию, Кара наткнулась на Влада, разговаривавшего с каким-то коренастым демоном с нижних кругов — судя по бронзовой коже, тяжелым рогам и звериным чертам лица. Влад в чем-то убеждал, размахивая руками, черкнул подпись внизу подсунутого ему свитка, тут же провалившегося в иголочном уколе пространства, порожденном искоркой заклинания телепорта. Демон хмурился, неспешно, монотонно ворчал что-то, мерно покачивая головой. Носящийся вокруг него Влад, блестящий опасными оскалами, выглядел так, будто сражается с невозмутимой скалой — налетает с сабельными уколами, заполошными частыми ударами, но сыплются только искры. — Опасно так просто подписывать подозрительные бумаги, — поучительно заявила Кара первым делом, когда демон отошел в сторону, уважительно поклонившись ей и уступив взмыленного собеседника. — Ты точно прочитал мелкий шрифт? А то вот так покупаешь яблоки, а потом некий молодой предприимчивый демон приходит и требует от тебя душу… Классическая схема, веками проверена. Влад жизнерадостно расхохотался, поправил серебряную подвеску, выбившуюся из вечно расстегнутого воротника. С необычайным вниманием Кара наблюдала за тем, как аккуратно и бережно он подергивает тесемку, и вспоминала, как несколько минут назад Влад запросто размахивал руками перед собеседником, рискуя врезать ему под дых, со стороны выглядя так, будто отгоняет назойливых насекомых или что-то колдует. Серебро тихонько звякнуло, прозвенело, скользнув между пальцев. — Помнишь Разлом? — уже сыпал словами Влад. — Нашли похожий чуть дальше на юге. То есть, он всегда там был, просто глубоко в горах, никто туда не заходил. А тут все в города переселяются, миграция, вот и наткнулся на него целый караван… Мало что от них осталось. Жалко их, я пообещал, что отправлю пару магов поставить границу… — Ты об этом договаривался? — с интересом откликнулась Кара. — Что? Когда? — сбился Влад, запутался, оглянулся по сторонам и наткнулся на внушительную фигуру демона. — Нет, это совсем другое, там какой-то косоглазый уебок перепутал бумаги, и нам доставили втрое меньше боеприпасов с Седьмого. Хожу вот, ругаюсь. Кара кивала, размышляя. Наивно было полагать, что одну ее гнетут все обязанности, которые теперь разом свалились на Гвардию. — Я пока с тобой погуляю, глядишь, и разберешься побыстрее, — вздохнула Кара, следуя за ним по лагерю: Владу нужно было решить что-то с не пришедшей партией боевых амулетов. — Расскажи, как вы тут. Влад всегда был кладезем историй и знатоком всех городских легенд, в этом Кара убеждалась в Петербурге. Быстрым шагом срезая дорогу, он мимоходом рассказывал про спор, который на досуге устроили офицеры, решившие проверить, чей конь быстрее, и про абсолютную победительницу Ишимку, удивительно быстро рассекшую поле на своем неприметном низеньком конике. Удивительно было, как она не услышала эту историю от самой Ишим. Или услышала, но совершенно не запомнила, закопавшись в свои дела?.. Бодро разбираясь с перепутанными бумагами, Влад успел вызвонить по амулету связи капитана другой роты и сорваться в спор, громко ругался на архидемонском, выдавая фразы, которые и на Девятом вряд ли слышали. Солдаты следили с уважительного расстояния, перешучивались; Кара тоже предпочла наблюдать издалека, ностальгически улыбаясь. Был это все еще ее мир, когда она так отвыкла от солдатской кутерьмы? Освободившись достаточно скоро, Влад без предупреждения запалил заклинание перехода и швырнул их в просторный шатер, в котором, судя по почти идеальному порядку, он не обитал вовсе, предпочитая гостиницу в Дите: слишком ровно лежали вещи на своих местах, книги и бумаги ровными рядами покоились на столе. Пытаясь проморгаться, окончательно избавиться от черных пятен перед глазами, Кара чувствовала идущие по коже мурашки после всплеска магии, как будто по ней пробежалось множество мелких насекомых. Передернуло от отвращения. Подхватив со стола начатый штоф какого-то темного пойла, Влад небрежным движением разлил на две стопки. Отвлекся ненадолго, когда снова запылал амулет связи, давая Каре шанс распробовать не самый дурной виски и оглядеться по сторонам. Она пододвинула ближе стул с высокой резной спинкой, устроилась на нем, закинув ноги на стол. Неуловимо пахло чем-то горьким; она заметила светильники наверху. — Голова побаливает иногда, — кивнул Влад. — Дир подсказал, такое в больницах вешают, приятно так пахнет. — Ты ведь можешь просто сделать так, чтобы у тебя ничего не болело, — нахмурилась Кара. — Ну, ты же… мертвый… — Ей всегда неловко было это произносить, выросшей и живущей в тех реалиях, когда смерть отнимает кого-то навсегда: только людям Господь определил второй шанс. — Прости, я не о том. Сейчас он потер виски, неловко пожал плечами. При плохом освещении бледность Влада выделялась еще больше, как и темные тени под глазами. Рука, которой он схватился за рюмку, дрогнула ненадолго, но Кара была не уверена: все же, слишком темно. Снаружи день шел к концу, а тут кое-как работали магические светильники. Влад слишком много колдовал и тратил последние силы, чтобы Гвардия была готова к штурму Столицы. — Я вот подумал… — вздохнул Влад, садясь напротив, начиная немного неуверенно, словно подбираясь к тонкому-тонкому весеннему льду. — А Ройс, он… он как вообще бесом стал? — быстро выговорил он. Кара внимательно посмотрела на него. — Бесом можно стать только с позволения Сатаны, он проклинает личным сигилом, — честно рассказала она все то, что знала. — Никогда не присутствовала на таких награждениях. Раньше переродиться можно было, отличившись на войне с ангелами, что с Ройсом и случилось, а сейчас… кто его знает. А ты чего вдруг про это вспомнил? Тоже хочется?.. — Нет. Нет, я просто… Потом, — нервно бросил Влад. — Может быть. Однажды. Нам все равно пока не светят никакие дела с Сатаной. Это из-за Яна, вдруг поняла Кара, внимательно посмотрев на него. Ей редко когда было столь очевидно, насколько сильно Влад влюблен — просто по уши, Кара посмеялась бы, если бы не знала, каково это, вдруг потеряться от нахлынувших чувств. Владу мало мертвого холодного тела, сотканного из магии, он хочет живую горячую кровь. Не самая плохая мечта, чтобы ради нее свергнуть Сатану и завладеть его сигилом, не так ли? — Ты лучше скажи, с чем пожаловала? Только не говори, что соскучилась по старому другу… — Соскучилась, — честно призналась она. — Только что пересекалась с Яном в Дите, он какие-то рапорты привез, я сразу подумала, что давно с тобой не выпивала. А что до дела… Люцифер перебросил на Четвертый еще больше сил, пока Мелех думал, что победил и спокойненько подползал к городу, — оживленно зачастила Кара, вытаскивая из кармана джинсов и протягивая ему вчетверо сложенную бумагу. — Мелех разбит и в ярости. Мне почти приятно это слышать. Влад спокойно принял у нее бумагу, вчитался в несколько скудный доклад от Мелеха: видно, тому совсем не хотелось признавать, что после победы он немного расслабился и позволил новым войскам Люцифера подкрасться со спины. К его чести, они хотя бы были прикрыты заклинанием лучших магов легиона. Кара улыбалась с чистой совестью, подливая себе еще немного. — Кара, ты ведь понимаешь, что на его месте сейчас были бы мы? — устало спросил Влад. — Сама подумай, как мы ведем эту войну. Сначала чудом урвали себе круг, устроили резню, закрылись на нем и только отбивали те крохи, которые на нас могли послать. Первую крупную битву на Восьмом мы выиграли из-за предательства Вельзевула, потеряв чуть не половину войск сначала, на Седьмом — потому что к кольцу Соломона никто не прилагал инструкции и, вполне очевидно, Люцифер сам не знал, к чему это приведет. А потом нам повезло заполучить в руки последнего из Всадников и разметать легион под Дитом. Наши победы — это все обман, подкуп, подделка, удача. Мы за эти несколько месяцев научили Люцифера, перепробовавшего все способы на нас, воевать заново. Не с ангелами, не с дикими тварями из Тартара, а с вполне обычной армией — поэтому он бьет Мелеха. Он бил бы и нас. В честном бою мы не способны выстоять против него, у него все еще слишком много сил, это очевидно… А ты хочешь брать Столицу? Сражаться и против Мелеха, и против Люцифера? Мы поляжем там все. Он не был пьян, он просто нахлебался отчаяния. Наблюдая за ним, Кара замечала, что Влад нервно комкает край бумаги, рвет ее ногтями. Он с самого начала не был рад этой войне, но сражался, шел за ней по старой привычке, веря Каре — не командору Гвардии, дерзнувшему отобрать Ад, а ей самой. Может быть, однажды она стала бы Владыкой Ада, а он — командором Гвардии, и колесо истории в очередной раз сделало бы оборот, повторяя события и ударяясь в бесконечное самокопирование… — Почему за нами идут, ты не задумывалась? — уже не мог остановиться Влад. — Одних мы задобрили кристаллами, которые добывали, рискуя провалиться в Тартар, другие бросились к нам, как только разнесли весть о том, что Люцифер колдует с кольцом и ломает волю своих подданных… Да блядь, я сам бы воспользовался этим же артефактом, если бы он остался у нас на руках! Я бы первый предложил его использовать против легионов! И мы бы тоже стояли и смотрели, как все эти демоны превращаются в тупых марионеток, которые нихуя не могут думать, а только бредут навстречу врагу. Стоит всем это понять, что нам останется? Мы не лучше, мы просто… просто деремся за то, что считаем правильным. — За нами идут, потому что верят, — терпеливо объясняла Кара то, она и сама искренне уверовала после многократного повторения. — Мы сожгли Рай, мы казнили ангелов, которые истребляли народ Преисподней тысячелетиями, а в последней войне с Тартаром стояли на передовой и сдерживали тварей. Поэтому демоны идут к нам. Гвардия с самого начала создавалась, чтобы защищать Ад. От чего угодно, даже от него самого… Он неразборчиво выругался снова, отшвырнул письмо от Мелеха, пока не изорвал его полностью: оно легло ровно посередине стола, Кара видела темный отпечаток его подписи, тоже оформленной в печать, напоминающую сигилы Высших, прежде чем обрывки объяло колдовское пламя. — Он бросил вызов, — ухмыльнулась Кара. — По ангельской традиции. Так странно: мы лично истребили всех светлокрылых, а их традиции живы до сих пор. Они дерутся за Ад райским поединком — не в этом ли ирония?.. — Значит, Люцифер знает, что мы… или хотя бы Мелех… придем, — мрачно заключил Влад. — Да думаю, он и так знал. Мы кое-как вычистили шпиков Мелеха, но Люцифер должен присматривать, что творится внизу. Да и должен был сам догадываться. Не важно, кто отбил нижние круги, важно, кто сидит в черном Дворце. Но, полагаю, ангельский вызов на поединок его неприятно поразил. — Она помолчала немного, размышляя. — Даже если бы не поединок, все равно с ним пришлось бы драться Мелеху: победить архангела может только другой архангел. А знаешь… А ты можешь сделать такую печать тоже? — Ты решила драться сразу с двумя архангелами. — Влад старательно покрутил пальцем у виска, показывая, что он думает об этой полностью самоубийственной затее. — Я через два круга не наколдую, как Мелех, сил не хватит, но как только попадем в Столицу, смогу, — признался он. — А ты уверена… — Гвардия создана, чтобы совершать невозможное, — поучительно напомнила Кара. — Мы пьем за упокой? — Быть может, — мрачно расхохоталась она. — Спроси у Яна. Если захочет, он все тебе расскажет, не сомневаюсь, но вот я лично не хочу знать, чем закончится этот бой, я запросто рухну в неведение ради одной битвы, которая для кого-то непременно станет последней. Я никогда не любила предсказания, знаешь же. Нахуй судьбу, Фортуна морально устарела. Мы сами творим свой мир, творим по собственным законам, так, как сами хотим, иначе зачем наши жизни тогда нам вообще нужны? Мой мир — это вы, каждый из вас, — широко усмехнулась Кара. — Моя душа, которой никогда не существовало. Общая. Она именно в этот момент совершенно отчетливо понимала, что рискует жизнью, но не могла отступить; более того, она жаждала этой битвы с самого начала. Кара всегда жила войной, она начала с нее, и ей суждено было всему закончиться. С самого начала стоило устроить поединок за обладание Адом, как дерутся звери за место вожака. У них все честнее, нет бессмысленных сражений, тактик и долгих битв, только битва один на один на пике адреналина, битва до смерти, честная и первобытная… Тогда всем этим демонам не пришлось бы умирать ради чужих амбиций. Тогда она не чувствовала бы тяжесть их костей на своих плечах. Однажды, когда только занимался Рай, она дралась с Михаилом. Дралась с лучшим, как считалось, архангелом; дралась и выжила, язвила ему в лицо и зачитывала отрывки из енохианских ключей, громко смеясь, почти лая. Это было ее торжество, ей нужно было отыграться за столетия ненависти к Раю, потешить свое самолюбие, покривляться перед ошарашенным Михаилом, на глазах которого уничтожали его мир. Она плясала перед ним, не вступая в битву прямо, бросалась лихими словами и иногда рвалась навстречу с обнаженным клинком. Небеса не видели такой наглости и не пережили ее. Снаружи раздалась чья-то быстро стихшая перебранка. Светильники вокруг засияли ярче: наступала ночь, медленно укрывала лагерь тяжелым пуховым одеялом, глуша все звуки. Кара задумчиво рассматривала грани рюмки, никак не была способна наполнить ее снова: одолела необычная лень, словно в отместку за дни работы в кабинете. — Волнуешься? — оскалилась Кара, наслаждаясь произведенным ее речью впечатлением. — Не могу обещать, что выберусь из этой свалки. Если нет, бегите с Яном в Петербург, заодно Ишимку прихватите. Всех, кого сможете. Не думаю, что Гвардия переживет мой возможный провал. — Если ты погибнешь, твое место займут другие, — решительно воспротивился Влад. — Мы слишком далеко зашли, слишком много построили. И хотя лично я нашим путем не особо горжусь, как говорил раньше, но мы отбили половину Ада, мы должны нести за это ответственность. — Так «другие» — это ты? — хитро прищурилась Кара. — Может быть, и я. Может быть… Ты уже составила завещание? Отпишешь Ад Вельзевулу? — Молись, чтобы не тебе. Никому, блядь, такого не пожелаю. Он залпом опрокинул в себя очередную стопку, понемногу пьянел (или притворялся, он ведь мертвый) и начинал говорить громче, размахивать руками чаще и смотреть с едва заметным вызовом. Почуял свободу. Как бы там ни было, между ними с Владом все было как прежде. Какие бы титулы Каре ни пришлось примерить, она его сестра — и всегда ей будет. Их разговор медленно стекал куда-то в сторону от политики и планов битвы. Кара посмеивалась тихонько над его рассказами. Наслаждалась каждой минутой, каждой секундой — их она теперь точно не имела права терять. — Как наше инквизиторство колдует, кстати? — спохватилась она. — Там в Столице такая неразбериха будет… — По шкале от одного до десяти где-то на троечку, — задумчиво отозвался Влад. — Все грозится меня сжечь, но пока он на стадии поджигания сигареток. — Капитан Войцек, отставить пьянствование, — рявкнул Ян откуда-то позади. Кара обернулась, качнувшись на ножках стула и едва не грохнувшись. — Кара?.. Доброй ночи, не ожидал, — вежливо улыбнулся, явно смущенный своим появлением. — Что-то важное? — Она решила драться с Мелехом и Люцифером, — по-пьяному радостно откликнулся Влад. — Наступление на Столицу через два дня. Представляешь, какой бред?.. Ян поверил, должно быть, не сразу: удивленно посмотрел на Кару, ожидая, что она сейчас же развеет его сомнения, но так и не дождался. Она виновато пожала плечами, наблюдая за тем, как Ян медленно обходит стол, задерживая взгляд на их рюмках. — Налейте мне тоже, — устало попросил Ян.

***

Влад колдовал медленно, вдумчиво, начисто лишившись той небрежной резкости жестов, которыми творил обычно самую сложную Высшую магию. Сейчас он внимательно всматривался в переплетение темных линий поверх костлявых острых лопаток, выводил заклинания защиты с усердием самого честного и правильного из магов. Соскользнул в боевой транс глубоко-глубоко, слышал, как шепчется мрак. Рано утром в голове было ясно — помогало сосредоточиться, он вытряхнул из головы легкие отголоски опьянения после вечера с Карой. Кто бы подумал, что заклинание, которым его одурманил Вацлав, пригодится, чтобы расслабиться. — Вернемся домой, хочу руки забить, — вдруг поделился Ян. — Нарисуешь что-нибудь красивое? Не обязательно, чтобы заклинания, просто узор. Архидемонские руны мне всегда нравились, можно их вплести… — Нарисую, — покорно согласился Влад. — Конечно, нарисую. Магия поддавалась с трудом: все-таки Влад привык разрушать, выжигать ненасытным магическим пламенем, а не чертить на ком-то защитные руны — столько, что воздух начинал напряженно позванивать. Теперь он был твердо уверен, что Ян переживет удар Первого Падшего, если придется. Хотя бы один. — Ян? — осторожно окликнул Влад его, в задумчивости перелистывавшего страницы какой-то ветхой книги, прихваченной на местном рынке. Это были адские сказки, которые читали здесь детям, украшенные цветистыми иллюстрациями. Удивительно, но Ян, похоже, понимал, что было написано на пожелтевших страницах — разбирался в сложном архидемонском благодаря наследию Всадника. — Инквизиторство, пообещай мне кое-что. Завершив заклинание, Влад позволил ему отстраниться, подхватить брошенную на стул рубашку, небрежно накинуть на плечи. Сам остался на кровати, внимательно наблюдая за Яном и красным мерцанием защитной татуировки у него на плечах, пробивавшимся сквозь ткань; поспешно отвернулся, вспомнив про полудемонское обличье боевого транса: после того, как он чуть не потонул в изнанке, оно вылезало чаще, чем хотелось бы. — Что обещать-то? — поинтересовался Ян таким тоном, что сразу верилось: он тут же поклянется в чем угодно, стоит только попросить. — Ты… мне иногда кажется, что это что-то кармическое, хотя я взрослый умный маг и не должен верить в такую херню, — признался Влад. — Ты убил Смерть, убил Бога, так что пообещай мне, что не ввяжешься еще и в драку архангелов. Не хочу, чтобы на тебе это висело, но, боюсь, что-то подобное обязательно произойдет… И близко не подходи к Мелеху. — Тоже есть такое чувство. — Ян сел рядом, аккуратно разгладил сбившееся покрывало. — Эта сила, она… еще хранит отпечаток прежней владелицы, пожалуй. Это странно ощущается, она может подсказывать что-то иногда на уровне чувств, хоть я и уверен, что полностью ей управляю. Думаю, идея стрелять в Бога пришла мне тогда именно из-за нее: обычному человеку она должна и в мозгу не укладываться, а я как-то так запросто нажал на спусковой крючок. И вот она… волнуется. Предчувствует что-то. Мир в любом случае изменится. Это немного пугало: вспоминались прошлые страхи Яна, который не хотел сходить с ума из-за обретенной силы. Но он выглядел слишком уверенным, чтобы снова заводить об этом речь. А там, у сердца, созданного из чистого мрака, жило что-то чужое, неприрученное, очень страшное, готовое всегда нашептать Яну, кто почти переступил порог их мира, кто уже вязнет в Бездне. — И что она про меня думает? — полушутливо спросил Влад, стараясь отвлечься от мрачных раздумий. — Она… не против тебя. Весьма не против. Мрак, мурлыча, как голодная до ласки кошка, приливал к рукам, стлался к пальцам — как будто в противовес спокойному инквизитору, который еще слишком четко соблюдал личное пространство, сидя на приличном расстоянии и лениво перелистывая детскую книжку с картинками. Владу, напротив, нравилось его касаться, словно подтверждая для себя, что Ян никуда не денется. Тот привыкал к прикосновениям, небрежным, очень бытовым. Уже понял, что рука, лежащая на его бедре, ни к чему не обязывает. По странице бежали четыре всадника на разноцветных лошадях. В выражении лица фигуры на сером коне было знакомое — знакомое до боли. Ян сидел напротив, неловко улыбаясь, тоже глядя на себя со стороны, сквозь глубину веков. Влад задержал взгляд на Всаднике на белом коне, на его терновом венце и размытых чертах расцарапанного лица, на потеки крови. Мессия и Мессир, две стороны монеты. Посмотрел на другого — на черном, бешено оскаленном коне, самого со звериными чертами лица, голодными до силы, до власти; не сразу узнал, но лишь оттого, что слишком давно перестал глядеться в зеркала. У Всадника на коне цвета багрянца, едущего впереди всех, лица не было. Все трое почетной свитой следовали за Войной и одновременно все ею были. Колесо истории крутанулось в очередной раз и заняло первое — первозданное — положение. Как и всегда. — Красиво, — улыбнулся Ян, невесомо касаясь страницы. — В Аду такие сказки красивые, а жизнь страшнее в тысячи раз — странно… Хотя это и у нас наверху так, наверно. — Что там, все закончилось хорошо, жили долго и счастливо? — кивнул на книгу Влад. — Каждому хочется верить в счастливый финал, даже самым черным душам, — счастье-то у всех разное… Нас воспитывают на сказках и на заверениях в том, что герои всегда побеждают. А вот поживешь так, поучаствуешь в трех войнах и поймешь, что героев и не было никогда, только вот, — безнадежно усмехнулся он, широко взмахнув рукой на книгу, — в книжках… Он ненадолго задумался, долго рассматривал Яна, пытаясь поймать вдруг пришедшую на ум мысль. — Я ведь читал твое, там тоже… я там слишком хороший, — размышлял вслух Влад. — Совсем не тот человек, которым я когда-то был или старался казаться. Эдакий моральный калека с проблесками справедливости. Герой нашего безвременья. — Я автор, мне лучше видно, — недовольно проворчал Ян. Тетрадка была где-то в столе, но совсем не хотелось подниматься и искать ее. Отрывки Влад помнил наизусть; он помнил о себе слишком много. Помнил, что сначала Яна пугал до кошмарных снов, что выворачивал его мир наизнанку с маньяческим наслаждением. — Ты лучше, чем о себе думаешь, — хмыкнул Ян, уловив кусочек его мыслей. Укоризненно позванивали серебряные нити. — Написать можно что угодно. Однажды и про нас сочинят такие сказки, — кивнул он на книгу. — Надеюсь дожить до этого момента и понятно объяснить, в чем они будут не правы… А впрочем, ладно. Сказочки еще никому не мешали. — Не знал, что бешеный Влад Войцек может быть таким, — усмехнулся Ян. — Каким? Уставшим? Смирившимся с тем, что затягивает тех, кого любит, в самый эпицентр разрушений? — огрызнулся Влад, и яркая ненависть к себе разгоралась с каждым словом. — Нет, просто… человечным. Хрупким. Это не плохо, — заверил Ян. — Плохо то, что это все из-за меня. Я же знаю, что ты этого не хотел: ни войны, ни магии, ни жизни с мыслью о том, что назавтра все твои близкие могут погибнуть! И я все чаще думаю, что, если бы не я, тебе не пришлось бы через все это проходить. Если бы мы не встретились… — Тогда меня, вероятно, забили бы ногами в переулке, — закатил глаза Ян. — Я бы очутился в Аду как раз под заварушку с сектантами, которые выпустили тварей из Тартара. Может, дотянул бы до Гражданской кое-как. И у меня не было бы никого, кто мне поможет. Совсем никого. — …Ебучий эффект бабочки, — проворчал Влад. — Ага, — улыбнулся Ян, позабавленный тем, как он сдавленно матерится. — Только меня устраивает моя жизнь. И Смерть тоже. Ты смотришь только на плохое, потому что ищешь способы обвинить себя в том, за что я, по твоему мнению, должен на тебя злиться. Но я знаю, что нашел здесь тех, без кого уже не представляю свою жизнь. Влад опять рухнул в боевой транс, не заметив этого. Мир перекраивался на глазах, на изнанке это было видно слишком явно. Тянуло смеяться — долго, со вкусом, лишь бы отделаться от непонятного предчувствия. Ян был прав, Кара — тоже: мир изменится в любом случае, даже если им обоим суждено выжить, даже если Кара каким-то чудом победит. Они сломали Вселенную, когда Свет не победил Тьму в последней из битв, как было предначертано, как пестовали их в сказках, сейчас же Гвардия топталась на обломках. Потерянные дети Божьи, которые вдруг решили, что могут заставить Судьбу играть по своим правилам. Какая разница, если Влад нашел тех, ради кого стоит сражаться. Если он наконец-то был на своем месте.

***

Всегда удивительно было, как перед сложными битвами тянется безмятежность, как она старается захватить все, отвоевать последнее время, прежде чем их жизни оборвутся. Кара сидела в залитой солнцем комнате, терзая очередной отчет с последних кругов. Ишим гордо демонстрировала ей пяльцы с вышитым узором из черно-серебряных цветов, улыбалась и оживленно размахивала хвостом, на котором мерно позвякивали украшения. Когда-то ее успокаивал этот домашний родной звук, но теперь он только отзывался неприятным ноющим чувством в груди. Кивая в ответ, тоже улыбаясь, Кара мыслями находилась где-то совсем в стороне, снова обдумывала расположение войск и будущую драку с архангелами. Ишимка, конечно, ничего не знала про ее затею: Кара позаботилась, чтобы ей ничего не доложили про то, что Кара собирается рискнуть собой. — Кара, завтра ведь битва, — требовательно позвала Ишим. — Ты же мне пообещаешь, что будешь осторожна? — Максимально осторожна, — серьезно кивнула Кара, не отвлекаясь от бумаг. Ровэн прислал отчет о расходах на вооружение местного ополчения, она же старательно сравнивала его слова с донесениями своих офицеров, следивших за каждым шагом лорда Восьмого круга. — Всегда — максимально осторожно. Она поставила точку, отправила бумагу заклинанием в развернутую по соседством с бывшим домом губернатора Дита чиновничью контору. Она почти научила Ад работать самостоятельно. Даже если она умрет, начало положено. Нужно было прощаться: уж перевалило далеко за полдень, но Кара шаталась по комнате, пытаясь придумать себе занятие или тему для разговора с Ишим, но все как-то совсем не вязалось, запутывалось, слов невозможно было найти. Кара снова и снова прокручивала в голове план, уверяя себя, что никак нельзя поступить иначе. Чувствуя ее смятение, Ишим часто косилась на нее, продолжая вышивать, но ничего не спрашивала. — Я пойду, последние приготовления… — сказала Кара. Схватила черную кожаную куртку с защитными рунами на пластинах, в которой ездила еще на Девятом, саблю, ботинки… Торопливо одеваясь, Кара чувствовала взгляд спиной, ощущала щекочущие лопатки крылья. Руки немного дрожали, когда она справлялась со шнуровкой и привешивала саблю на пояс. Дверь за ней закрылась с грохотом, пожалуй, излишним. Потом Кара медленно вздохнула, вытащила из кармана переданный Владом амулет, стиснула его в руке так крепко, что криво обкусанными ногтями едва не расцарапывала ладонь. Сложный символ алым росчерком вспыхнул на двери, заставляя все содрогнуться. И она ждала — стоять на месте, молча кусая губы, пришлось недолго. Чуткий ангельский слух ловил то, как Ишим соскочила с кровати, торопливо прошагала к двери и подергала не поддающуюся ручку. Под дверью она видела ее тень. — Кара? — растерянно окликнула ее Ишим. — Это что?.. Она снова дернула ручку, снова и снова, потом торопливо кинулась к комоду, судя по отдаленному грохоту выдвижных ящиков, выхватила амулет-ключ. Снова повисла на ручке всем телом, от отчаяния пиная накрепко запертую дверь. — Так надо, — убежденно заявила Кара; голос прозвучал хрипло после долгого молчания. — Ты будешь в безопасности. — Что? — отчаянно вскрикнула Ишим, вцепившись в звук ее голоса. — Ты!.. Что ты сделала? Зачем? Выпусти меня сейчас же! — Нет. Не раньше, чем Столица падет. Или мы. Ишим завыла и зарычала, заставляя вздрогнуть. Она билась в двери, громко воя, как зверь в вольере, стиснутый железными прутьями клетки. Отчаянно грохнула чем-то, но не преуспела. Кара приникла щекой к двери, тревожно вслушивалась в шум по ту сторону, напряглась, слыша дикий грохот и вскрик ярости и разочарования. Кажется, Ишим пыталась взять двери тараном. — Солнце мое, давай успокоимся, — вздохнула она, прислушиваясь к утробному рассерженному рычанию. — Я не хочу, чтобы ты участвовала в этой битве. Вспомни, что было во время Исхода. Я умоляла Всевышнего тебя вернуть, зная, что после прямого удара Меча Господня демоны просто не выживают. Знаешь, сколько раз я проклинала себя за то, что взяла с собой в горящий Рай! Еще раз я так не ошибусь. — Ты не имеешь права! — шипя от ярости, отозвалась Ишим. — Я взрослый демон, я сама могу решить, куда мне идти или не идти! Ты!.. Она захлебывалась оскорблениями и не могла их подобрать. Вслушиваясь в ее голос, Кара чутко ловила изменения, ловила подступающую истерику: прошла жалобная, беспомощная дрожь. Ишим готова была разрыдаться, но не хотела показывать слабость. — Я имею право, — страшно чеканила Кара. — Я имею право, потому что ты моя жена. Потому что я поклялась заботиться о тебе! Это из-за меня ты вечно оказываешься в опасности. Я буду… я буду драться за Ад. Одна — это мое решение. Как будто Ишим рабыня с отобранной волей. Чем она сейчас была лучше Высшего с Седьмого круга, отдавшего завоевателям дочь в подарок? Чем она честнее?.. Каре было тошно, но она не видела другого выбора. — Голодом тебя не заморят, не бойся, — продолжила Кара, лишь бы что-нибудь говорить. — Магией будут доставлять еду и воду. Дверь в ванную не закрыта, можешь проверить. Даже если я не вернусь, Влад снимет заклинания с дверей… Или любой другой маг. — Я пленница? — Нет. Ты в безопасности. Ишим взвыла дурным голосом, судя по звуку, саданула кулаками по дверям. Ненадолго воцарилась тишина. — Сильнейший защитный барьер, — объяснила Кара, чувствуя ее непонимание. — Чтобы ты не поранилась и не наделала глупостей. — Я тебя убью! — раздался вопль. — Тебя и Влада!.. Вы… предатели… Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты не посмеешь оставить меня тут, а сама пойти и умереть! Ты не… ты… Пожалуйста… Она сорвалась в рыдание, не в силах удержаться. Кара тихо уходила прочь по коридору, зная, что ей, быть может, больше не придется возвращаться в Дит. Быть может, она познакомится с Бездной, из которой вернулся Ян, или узнает, что ангелов по ту сторону ждет вовсе не она. Этими философскими вопросами мучились всегда, теперь у нее был шанс проверить догадки лично. Кара шла навстречу своим войскам и войне, оставив за спиной запертую комнату. Когда-то Габриэль убеждала ее, что она любит одну только войну. Любит разрушать и сжигать до основания; что ж, теперь она училась иному: прятать и сохранять. Впрочем, Кара твердо знала, что все эти мысли начисто исчезнут из ее головы, как только она вынет саблю из ножен.