Tempestas adversa

Люциферу вечером казалось, что она уйдет, оставит умирать одного, но эта женщина, которая запросто гуляла сама по себе, как дичайшая из кошек, была подле него, не спящего, почти полностью погруженного в круговерть магии. Сидела в углу на стуле с высокой резной спинкой, тихонько цедила вино, которое казалось Люциферу страшно кислым, не лезущим в глотку, и наблюдала. Лишь смотрела на него из ночной темноты, поблескивала глазами. Магия, которую он, как будто начищая оружие, готовил для будущей битвы, искрила и в ней, отзывалась, пожалуй, во всем Аду, который еще ему принадлежал — не так уж и много, да и то разваливается по частям. Люцифер усмехнулся коротко, бессильно, устало и обреченно. Время просыпалось сквозь пальцы алым песком, заканчивалось с каждым вздохом. Для какой-то его части искусительна была мысль просто сдаться, выйти с поднятыми руками; план, уж точно не достойный того, кто с гордостью… нет, с гордыней называл себя Дьяволом, Первым из Падших и прочими звучными кличками, но эта идея плотно засела в уме, она свернулась внутри склизкой змеей — Змием — и не давала покоя. Люцифер взглянул в темноту, чтобы отвлечься; взглянул ей в глаза и в ночи не смог различить, какого они цвета; не смог вспомнить, и какого цвета были глаза Лилит: это вдруг напрочь вылетело у него из головы. В другое время в нем вспыхнула бы паника, он взвился бы с места, проклиная себя и пытаясь вспомнить, мечась по комнате, но сейчас даже не пошевелился. Апатия брала верх вместе с мерным течением времени. — Мне всегда нравились хорошие представления; театр — лучшее изобретение человечества, — улыбнулась женщина, сейчас утопающая в ночи, но все равно лучащаяся почти невидимым, тусклым рассеянным светом. — А впрочем, их скоротечная жизнь гораздо увлекательнее лучших пьес. Последний раз мне было настолько интересно, когда я видела, как твой отец и мой создатель едва не вернулся в мир. — И Его убил человек. И впрямь… достойно отдельной трагедии, — он хотел усмехнуться, но только дрогнул уголком рта. — А ты до конца притворялась мирной старушкой, наблюдала… сбежала только тогда, когда Он вернулся. — Люди тоже многого стоят, знаешь ли. — Она улыбнулась гордо; случайно клацнула зубами о стекло бокала, но не смутилась ничуть, изящно отпила. Человечность делала ее неидеальной и привлекательной одновременно. — За происходившим в Петербурге год назад было более чем интересно наблюдать, ты и поверить не сможешь, какие превращения подчас могут происходить в человеческой душе, ты закрылся в своем Аду, как в тюрьме, потому зачах тут и ослаб… Нет, ты не видел, не наблюдал, как я, как душа медленно переплавляется, оставляет прежние идеалы, как человек оттого может творить то, чему ужаснулся бы совсем недавно — вчера; я видела, как люди стоят над бездной, обязанные сделать выбор и не способные на него из-за собственной слабости. Я видела, что сердце ломает разум вдребезги. Бога убили из-за секундной человеческой прихоти, Люцифер. Судьба посмеялась и над Ним. И тут она замолкла, на коротком, рваном смешке, словно вдруг выдохлась, утратила весь ораторский талант, которым блистала секунду назад; замерла в темноте, подобно статуе, окаменела. Женщина, выточенная не то из мрамора, не то из кости. — Мы говорим не о том, — сердито напомнил он, снова возвращаясь к приручению магии. И глазом не моргнув, она ничего не ответила, лишь погрузилась в свои молчаливые рассуждения с самой с собой, наверняка продолжая свой монолог про поразительность человеческой души. Ему необходимо было это оружие, оно было его единственным спасением, шансом на выживание — одним из сотни, а то и из тысячи. Магия подчинялась со скрипом, как старая, давно не двигавшаяся с места машина, уже проржавевшая. Магия словно сомневалась, принимать ли его, признавать ли его приказы. Ад ворочался, задумчиво перебирал цепь. Ад был растревожен другими, более смелыми, громкими и молодыми; когда-то он был тем бунтовщиком, что встал против самого великого и всемогущего, теперь эта роль, грандиозная и всегда необходимая, перешла к ним и распалась на тысячи осколков, и вонзилась в тысячи сердец — выжгла их, уничтожила, сделала из форменных безумцев пассионариев и мессий. Их ярость перелила чашу терпения — чашу Господню, не иначе. Они взяли на себя роль уничтоженного и ставшего ненужным Бога, они расколотили Грааль и разгрызли в щепки крест, на котором казнили Спасителя, поставили свои правила и взяли мир в свои руки, готовясь, калеча, исправлять ошибки. Они были родом из бунта — и потому вечны; и для них он не был бессмысленен и беспощаден, он был им необходим, они им жили, он поил их кровью. Вечная игра, раздающая маски случайным актерам. Люцифер актером уже не был, он был фигуркой на раскачивающемся троне, у которого просто выломали половину ступеней. И потому с замиранием сердца слушал грохот из приближающихся шагов — грохот, созданный его рассыпающимся разумом. Гвардия была уже близко. — Ты видишь, умру я или нет? — спросил он буднично, наполовину обреченно, сам, хоть и не пользовался даром предвидения, чувствуя и зная прекрасно ответ. — Иногда оракул слеп, — уклончиво ответила она. Поднялась, пройдя мимо него, обдав пряными запахами яблок и райского сада, встала напротив окна. Столица молчаливо перемигивалась огнями, посуровевшая, серьезная, готовая к битве. Все знали, что их готовятся осаждать. Тонкий палец скользнул по стеклу. Люцифер гадал, почему она еще не ушла, но долго над этим не задумывался: времени почти не оставалось — ни на что. Ночь переваливала за половину, сегодня на рассвете ему придется снова встретиться с братом, которого он уже убивал однажды; взглянуть ему в лицо — вернее, конечно, в то, что от него осталось. Собственные мысли наводили на нервный смех, но Люцифер душил его в себе. И хотя его Оракул предпочел молчать, даря ему призрачную, тоненькую-тоненькую надежду, он сам знал, что вскоре встретится со Смертью — с тем, кому тоже отдали эту знакомую роль.

***

Пока армия собиралась, строилась под Дитом и готовилась переходить на Лимб по проложенному Мелехом порталу, который поддерживали стонущие от напряжения маги в круге, Влад оттащил Кару в сторону, куда-то, где их никто не заметит, и почти в ужасе колдовал на ней заклинания, украшал руки браслетами из амулетов. В глазах солдат Кара будет бесстрашным героем, который в одиночку ринется в бой, она запросто сразится с двумя архангелами. Героям не положены щиты, но Влад не мог отпустить ее без тысяч заклинаний и без уверенности, что Кара переживет хотя бы начало поединка. Потому почти силой удерживал ее в своей палатке, где они пили совсем недавно, и заставлял терпеть вспышки магии перед глазами. Героизм — обманка, красивая обертка, основа для будущих легенд… После того, как она заперла Ишим, что сама и придумала, Кара была дерганой и злой, сидела, стиснув зубы, как будто бы — чтобы не кричать в голос. Вздрагивала от его резких движений, сердито пыталась отмахнуться от магии, но конце концов просто смирилась и стихла. Если бы ей дали волю, она бы и впрямь рухнула в бой без какой-либо защиты; но командор Гвардии, ставшей многотысячной армией, сейчас была самым подневольным существом на Шестом круге. — Даже когда мы шли на Рай, ты так обо мне не беспокоился, а там, на секундочку, ждало архангелов штук десять, — начиная свирепеть, говорила Кара. — И сам не так волновался. И что случилось сейчас, какая-то Столица… Влад, спокойнее. — Что? — У тебя руки трясутся, — самодовольно заметила Кара, осклабилась. — Волнуешься, да? Посмотрев на свои запястья, Влад впрямь уловил какое-то нездоровое подрагивание, но это было больше от усталости: редко когда приходилось творить столько магии сразу, а ведь с утра придется сражаться… Он знал, что это всего лишь самообман, помогающий успокаивать нервы. — Когда мы шли на Рай, я был ничего не осознававшим идиотом, — самокритично заявил Влад, вместе с тем продолжая поправлять на Каре амулеты. — Представь себя на моем месте: умер всего пару месяцев как, толком не привык ни к себе-духу, ни к Аду, в котором мне теперь предстояло жить. Оно было все в тумане поначалу, я только и помню, что ты иногда вытаскивала меня наверх… Но два месяца назад я сидел в кабинете в Праге и перебирал бесконечные бумажки, а потом уже сразу стоял на пороге Рая, взрывал Врата. Это все было для меня слишком нереальным, как будто я попал в какой-то фантастический сон, кошмар, из которого никак не выходит проснуться… Теперь я осознаю, кто я и на что иду, Кара, я знаю, ради чего и кого я это делаю. Я проснулся, если тебе так угоднее. И я понимаю, что в этот раз мы вряд ли поменяем мир настолько, насколько тогда, когда огнем и мечом ворвались в Рай и вырезали всех светлокрылых, но я знаю, насколько это важно. И насколько важно для меня, чтобы ты вернулась целой. — Как сентиментально, — только и фыркнула она в ответ. — Твой инквизитор слишком хорошо на тебя влияет, мягче ты стал, что ли, человечнее… — Она перехватила руку, которой он колдовал, сжала запястье почти до боли, ощутимо, отчаянно, показывая, насколько он в действительности нужен ей сейчас: — А впрочем, мы выше этого. Спасибо за все, Влад. Я всегда гордилась, честно, я гордилась, называя тебя братом… — Эй, мы как будто прощаемся, — возмутился он тут же, неловко выдирая руку. — Не смей, товарищ командор. Тебе и нам всем предстоит еще слишком много работы, чтобы уйти на пике славы, так сказать. Ты должна вернуться. В конце концов, тебе еще придется мириться с одной очень разъяренной демоницей… — Думаешь, она когда-нибудь меня простит? — переспросила Кара, снова возвращаясь в то задумчивое и полубессознательное состояние; наверное, размышления об Ишим грызли ее изнутри все это время. Влад немного понимал, что так правильнее, что легче не охранять маленькую храбрую демоницу на поле боя, а вовсе не допустить к нему… — Ты бы поступил так же, — убеждая себя, произнесла Кара. — Ты бы сам сделал все, чтобы защитить… — Боюсь, это меня пришлось бы запирать где-то, — пожал плечами Влад. — Я не имею права его останавливать, я же… верю Яну, понимаешь? Он мой напарник, иначе в чем вообще смысл… Я попросить могу. Он взрослый человек, ну, или не очень человек… Да не важно. Сам может решить, что делать. — И что, послушается, не побежит за тобой в самый пиздец, не помрет сам, пытаясь спасти? — резковато спросила Кара. — Да Ишим бы тут же бросилась за мной, едва увидела, что я полезла на архангелов, я… Я слишком хорошо помню, что было после Исхода, — растерянно проговорила она, сгорбилась, уставилась в пол. — Я никогда не забуду, каково было смотреть на нее, лежащую бессознательно в больничной палате, зная, что она никогда и не проснется. Я металась из угла в угол, не зная, что делать, я… я ведь тогда даже в церковь пошла. Не знаю, зачем. Просто само в голову пришло, поболтать с кем-то захотелось, — истерически рассмеялась Кара. — Так что снова испытывать то же самое я не буду. Считай меня параноиком, но Ишим… мне слишком ценна, чтобы просто надеяться на удачу и на то, что ее не заденет в бою. Ты сам колдуешь на меня столько защиты, потому что понимаешь: там будет дикая свалка. Невозможно сражаться по правилам, когда в одном городе встречаются три войска. — Я закончил, — оборвал ее Влад неожиданно. Опустил руки, стряхнул искорки, которые ненароком обожгли стоящий рядом стол — запахло паленым, но, к счастью, он вовремя успел затушить заклинания, пока не занялось все вокруг. И она тут же вскочила с места, улыбнувшись и кивнув вместо извинений: нужно было бежать. Пока она сидела здесь, терпеливо дожидаясь, когда Влад доколдует, амулет связи на ее шее мерцал красным, как будто в ритме сердечного биения.

***

Стоило Каре выбежать и взлететь — оказавшись снаружи, она с шорохом взмахнула крыльями, — заглянул Ян с какими-то бумагами. Ночь заканчивалась, они скоро совсем должны были выступать, потому возня с этими приказами казалась Владу почти смешной. Разговор с Карой плотно засел в уме. Он не мог уговаривать Яна остаться; да и сам понимал, что его сила — во многом единственное их спасение, хоть и отвратительно тошно было от этих мыслей: Ян не оружие, даже мрак, растекающийся от него на изнанке, почти живым был. Они не имели права ни использовать его для убийства, ни прикрываться, как щитом, чтобы напугать тех, кто встанет перед ними, силой Всадника. — Если со мной что-то случится, ты же не натворишь ничего глупого? — твердо попросил Влад, ненадолго отвлекая его от бумаг; он не чувствовал страха перед битвой, по крайней мере — не за себя. За себя он никогда не боялся, и смерти тоже, он умер, прикрывая Кару и стараясь закрыть портал, из которого на них свалились наемники мятежных адских Королей… — Не знаю, поклянись, что ли… — вздохнул Влад. — Да некуда уже контракты вешать, столько раз я тебе клялся, — невозмутимо отбрил Ян, подмахивая подпись внизу страницы. — Я не собираюсь умирать сегодня, хотя Смерть, очевидно, может погибнуть, у меня же получилось… Но если тебе так хочется… Он научился играть на серебряных ниточках контракта, ловко и виртуозно, что Влад даже не заметил прикосновения мрака, а те уже зазвенели напряженно в ушах. Он мог бы прислушаться и уловить шепот всех данных клятв, что их связывали, но не стал: и впрямь, слишком много их, они были настолько крепкими, что достаточно было уже слова, а не магических слов на древних языках. Они выступали всего через пару часов; времени уже не оставалось, чтобы о чем-то говорить, хотя и хотелось — до ужаса.

***

За их спинами солнце медленно выползало из зыбучих песков пустыни: окрашивало бесконечно простирающиеся пространства, засыпанные алым, каменистую возвышенность сбоку — там в небо вонзались острые пики гор, сейчас — как будто рога древнего чудовища, покоящегося под дюнами. Небо прояснялось постепенно, все сильнее сияло искусственное солнце; в центре с вызовом горел кривой символ Андрамелеха, клыкастыми очертаниями впивался в небеса Лимба. Тревога нарастала и в тех, кто смотрел на него, высоко задирая головы, и в мире: ветер выл в пустыне, взбивая клубы песка, разил в спины, под ребра, как будто загонял холодный клинок. Кара все поправляла, желая сбросить и утопить в песке, амулеты, которые на нее навешал Влад, перетягивала запястья плетеными браслетами, в которые были вделаны осколки кристаллов с Девятого; на ней было столько защитной магии, что Кара могла бы попробовать в одиночку ринуться в бой, никого за собой не ведя и не обрекая на гибель в утренней, но уже пробужденной и подобравшейся Столице. Но за ней стояла армия — стояли все силы, которые им удалось собрать за время войны, наемники с Девятого под предводительством Эла и Зебайра, все войска Высших, и Веля, и Ровэна, и губернатора Асаироша — Раташа, заключивших с ней договоры, народные ополчения с Седьмого, которых вела Гюрза, и вдохновленные революцией юнцы; она знала, что за ней идут два с половиной легиона, и это было больше, чем она заслуживала. А теперь по ее воле вся громадная, немыслимая, пугающая даже Кару, едущую во главе, армия очнулась в пустыне, перенесенная порталом, медленно отряхивалась от песка. Армия готовилась умирать. Они были уже под Столицей, с другой ее стороны, чем та, с которой наступал Мелех. Отсюда уже различались звуки битвы, доступные чуткому демонскому слуху, сияли заклинания над темнеющими вдалеке строениями, земля мелко подрагивала под всеми слоями песка; дрожал конь под Карой, тихо взрыкивал — не чуял еще крови, но предвидел битву, ощущал ее близкое наступление. Битва не в спину дышала, как хотелось патетически выговаривать, но стояла впереди, рвала уже демонов и людей. А спина ныла не оттого — спину Кары раздирали крылья, готовы были пробиться, обнажиться и вышвырнуть ее в глубокое небо, навстречу собственному сражению, биться в котором могла только одна она… Вернулись разведчики, выпав из объятий скрывающей магии: нарисовались из ниоткуда, словно кто-то небрежно брызнул красками с кисти и создал их на фоне красного песка. Кара не почувствовала их хваленой интуицией, даже вздрогнула, когда тройка конных оказалась прямо напротив нее, и готова была уже дернуть из ножен саблю, когда безошибочно узнала развевающиеся на ветру белые вихры Дира. Свои — нет нужды греметь оружием. Магия, которой Влад щедро опутал всю армию, крепка и надежна — как пеньковая петля, которую набрасывают на шею приговоренным. Но Кара нервничала, едва способна была собраться, не видела их приближения лишь поэтому. Сначала подбило то, как пришлось обойтись с Ишим, запереть ее, точно преступницу, словно она и впрямь не доверяла ей; теперь навалились тревоги о предстоящем сражении — дуэли всех против всех. Пока Люцифер и Мелех не дрались, она бы почувствовала: мир бы точно дрогнул от поединка двух архангелов, от средоточия магии и их несдерживаемой ярости. Пока Ад едва заметно подрагивал от предвкушения. Отвлекаясь от своих мыслей, Кара кивнула Диру, удивительно серьезному, сидящему в седле с идеально прямой спиной. Он единственный из троих разведчиков отваживался взглянуть ей в глаза, и она отчасти была ему благодарна: не все солдаты, узнав про ее поединок, сразу посчитали ее живым мертвецом, еще дышащим, но уже обреченным. Еще не казнена, но уже застыла одной ногой в Бездне в их глазах… — Несколько отрядов чуть севернее. — Дир размахивал рукой по направлению к уже занимающейся пожаром Столице: Кара видела бегающие по крышам искры. — Издалека насчитали пару тысяч. Пехота, с ними сильные маги, орудий не видно… Хотя и не нужны они, если боевая магия. Надеются задержать и проредить наши ряды. Пушки гремели отзвуками вдалеке, но все больше завывала магия. Если бы Кара могла заглянуть на изнанку, она бы точно почувствовала тяжелую круговерть, зарождающийся вокруг магический смерч, готовый закрутить и разорвать. Они стояли в оке бури, они были всадниками бури… — Что ж, Люцифер выдвинул свои три сотни спартанцев, как мы и рассчитывали, — проговорила Кара, толком не узнавая свой голос, чужой и хрипловатый — как будто в глотке скрипел песок. — Пусть не надеется, что это надолго нас остановит, но, впрочем, попытка похвальная… Когда все тело незаметно дрожит от страха, только и остается, что ударяться в дикий фарс и хохотать над противником, силы которого в небе хватит, чтобы оторвать ей крылья. Оторвать и закончить бой так просто и нелепо. Лопатки болезненно свело: у нее всегда было излишне красочное воображение. — Те три сотни остались в истории героями, знаешь ли, — мрачно отозвался Влад, остававшийся поблизости, не отходивший от нее ни на миг. — Но отступать уже нельзя, ты права. Было бы глупо просто развернуться и уйти после всего проделанного пути! — Его поддержали криками. Кара внимательно наблюдала за ним, всматривалась в искаженное боевым трансом лицо: алые глаза, клыки, мешающие говорить, черные когти на руках, нервно играющих поводьями. Но, несмотря на все пьяные разговоры, Влад все еще шел за ней, даже зная, что, захоти он уйти, она бы отпустила; шел, даже будучи уверен, что Кара сегодня погибнет — это читалось в его взгляде, темном, мутном и горьком. Ее провожали на смерть всей армией, хоронили заживо. — Передавайте приказ выступать, идем намеченной дорогой на Столицу, — коротко выговаривая, буквально вылаивая, выплевывая слова, приказала она. — Ничего не менять. Наша цель — Мелех и Люцифер, все остальные — препятствия. Нам нужно захватить замок, чтобы закрепиться там, это — первоочередная задача! Я возьму отряд и пойду в авангарде, чтобы избавиться от магов. Дир коротко кивнул, схватился за амулет, часто двигая губами — вышептывая приказ. Если бы Кара обернулась, она бы точно увидела вспыхивающие в темноте огоньки зажегшихся кристаллов, но она почему-то не могла пошевелиться, смотрела только вперед, на Столицу. На место, ради защиты которого она погибла бы сама, на место, которое она однажды видела разрушенным после налета ангельских отборных сил — Избранной Сотни; в тот раз она едва не выла на пепелище: плакать Кара толком не умела, но в тот момент очень хотелось. Сейчас она шла превращать город в выжженное пятно сама. Отряд, выставленный им на растерзание, ожидаемо не продержался долго: их было слишком много, и они слишком спешили, боясь не успеть до начала поединка архангелов. Все же маги Люцифера успели спустить заранее подготовленные заклинания, целя точно в начало конницы, зная, что там всегда едет Кара — ее укоряли, но она не соглашалась прятаться в тыл, особенно — в этой битве. Заклинания просвистели над головой, не заставив ее даже вздрогнуть: Кара глядела точно перед собой на уже горящий город, куда они собирались принести еще больше войны и огня. Она не пошевелилась, ломаными движениями успокоила коня. Вырвавшись вперед, Кара скакала по знакомым улицам, отряды разделились… Магов Люцифер разместил на крышах, поэтому гвардейцы пригибались поближе к гривам бешеных скакунов. Бояться неба для Кары было странно, но она не взлетала, зная, что тогда ее точно собьют. Скакавшая рядом Рахаб стреляла, пытаясь снять магов. Нельзя одновременно поливать отряд пламенем и поддерживать собственные щиты, и вот уже несколько магов рухнули, Кара отчетливо видела, как пуля попала в горло юной магичке, у которой искры полыхнули прямо на руках. Пытаясь схватиться за пробитое горло, она только завопила, обжегшись, и рухнула с крыши. Кара повернулась, выхватила револьвер, направила его на второго колдуна на красной крыше, которую в кровавый цвет окрашивали всполохи магии, но прежде, чем она успела дернуть спусковой крючок, что-то врезалось в нее. Не что-то. Кто-то… Кара распахнула рот, она ощутила, как нечто впивается ей в ребра — нож? Сабля? Но рядом не было врагов, только колдуны наверху. Она слышала, как трещит и рвется защитная магия, которой ее окутал Влад. Один удар. Удар, который должен был стать смертельным. Конь завизжал, чужой скакун придавил его боком к стене старого дома. Это не легионеры, Кара чуяла запахи пороха, крови и лошадиного пота. Кто-то из своих. Мысли превратились в испуганную круговерть, рядом саблей звенела Рахаб. Убийца не сразу понял, что Кара еще жива, что его покушение не удалось. Наверняка рев битвы, вой пожара, грохот выстрелов — это заглушало все звуки. Обернувшись, Кара увидела хищное лицо демона с глубоко посаженными глазами, которые расширились от удивления, когда увидели ее. Несомненно, живой. И трясущейся от ярости. Кара больше не могла похвастаться тем, что знает имена всех гвардейцев, как раньше, когда их было всего около сотни, но ее память, неповоротливая от ужаса, выкинула ей имя: Рейкс. Он, слишком реальный, скалился Каре в лицо. Он убивал ради нее, а теперь решил убить ее, но почему? Был ли он предателем с самого начала и затем появился в их рядах, чтобы расправиться с ней? Разочаровался в ней, потому что Кара решила разрушить город, который был ей родным? Несмотря на эти мелькающие мысли, она просто вскинула саблю, они скрестили клинки, и конь Кары злобно вгрызся в шею скакуна Рейкса, и тот пошатнулся в седле, его рука дернулась… Кара ужалила его ударом в плечо, и его пальцы разжались, выпустив саблю, она жалко звякнула внизу. Почему-то Кара медлила, левая рука Рейкса судорожно дернулась к поясу, он хотел выхватить нож и завершить начатое, прервать ее жизнь. Грянул выстрел — слишком близко. Рейкс повалился с коня, который припустил дальше по объятой пламенем улице, ослепший от боли. Кара растерянно смотрела то на обмякшее тело, то на Рахаб, которая, тяжело дыша и держась за бок, где болела старая рана, смотрела на нее. Рыжие волосы разметались, прилипли ко лбу. Несколько демонов из ее отряда сгрудились позади, перекрыв улицу. На земле лежало еще несколько тел — солдаты из отряда Рейкса. Спланированное покушение. Резкая ухмылка растянула губы Кары: ее постоянно охраняли убийцы Серы, но их помощь не понадобилась. В мирное время она не была нужна врагам, а вот на поле боя… Жаль, никто не мог спросить, кто их послал, но… — Вы в порядке, командор? — окликнула ее всерьез встревоженная Рахаб. — Лекарь нужен? — Нет, — сказала Кара. Голос казался скрипучим. — Щиты Влада помогли. Не зря он тревожился… — Командора так просто не убить! — залихватски крикнул молодой демон и вскинул саблю, на которой заиграло пламя пожара, и остальные тоже завыли, заревели, оглашая опустевшие улицы. Кара слишком часто была на волосок от смерти, чтобы перепугаться покушения — хотя, пожалуй, и отвыкла от того, что враг оказывается так близко; гораздо сильнее ее выбило из равновесия то, что напавший оказался одним из них, из тех, кому Кара без всяких сомнений доверила бы свою жизнь. А если кто-то из кричащих мальчишек и девчонок у нее за спиной тоже замышляет?.. Нет, так можно и обезуметь от подозрений. Рахаб тихим голосом сказала, что маги отступают, и Кара задумалась, что им удалось отпугнуть колдунов. Умирали-то они как обычные демоны. Как могла умереть и она, если бы у Влада не хватило сил на крепкую защиту. Он старался, он хотел спасти ей жизнь. Одна въедливая мысль не оставляла Кару: а если никакого заговора не было, а если Рейкс сначала хотел поддержать революцию, он, на службе на Седьмом круге видевший много несправедливости, но потом увидел, как командор разрушает все, к чему прикасается. Как вокруг нее умирают — ради чего? Столица выла и стонала. Люцифер эвакуировал пригородные районы до их наступления, но Кара все равно знала, что в домах сгорает чья-то жизнь, все, что кому-то было дорого. Только она могла все это закончить. Сразиться за Ад — как и должна была. Им нужно было прорываться дальше.

***

Задыхаясь от бешеного темпа колдовства, Влад ставил блоки, пытаясь оградить их от смертельных заклинаний. Сосредоточиться получилось с трудом: уже обстреливали друг друга из ружей, вспышками расчерчивая рассветные сумерки, гремели пушки, которые воины Люцифера смогли выкатить навстречу по битой брусчатке, а Гвардия решила не задерживать себя орудиями — полагалась на магов, на него… И заклинания, и пули, и град тяжелых ядер — все как будто впилось во Влада, а не в Гвардию, ударило в грудь именно того, кто защищал основные войска. Казалось, разорвало в клочья, выломало ребра, разнесло мертвое сердце вдребезги — так заныло в груди, что он, кажется, кричал. Кричал в голос, потому что впервые за всю затяжную войну солдаты Люцифера сражались так отчаянно. Впервые он не хотел биться с ними. Влад знал, что они чувствуют, защищая Столицу; сам же испытывал только ужас при взгляде на дело своих рук: случайно спущенное боевое заклинание, огненным языком прорезавшее брешь в строю легионеров… Чадило, пахло жареным мясом. Со всех сторон стреляли, едва не попадая в дыму в своих же, ускакавших вперед, навстречу гибели. Впереди лежала уже развороченная, подбитая под брюхо Столица, медленно загибавшаяся в муках. Столица, бывшая самым богатым городом Ада, ставшая его символом, она же — место, которое они считали домом. И вставшие на защиту легионеры, и та самая сотня Гвардии, с которой все началось. Их город. Их кровь, пролитая за него. Руки Влада снова тряслись — непростительная ошибка для мага, способная стоить жизни, но судьба миловала его сегодня, а Всадник на бледном коне не хотел забирать в вязкую Бездну — напротив, мрак плескался у рук на изнанке, стирая сбитые заклинания и помогая ставить новые. Легион медленно отступал, встретившись с сопротивлением целой армии. Влад видел только развалины бывшего пригорода, улицы сливались. Песок поднимался, заметал следы живых и тела упавших замертво, ненадолго в темноте все спуталось и перемешалось. Здесь они когда-то гнались за наемниками Мелеха, теперь это было место первого их столкновения на Лимбе, точкой невозврата. Влад всегда знал, что мироздание никогда не упустит возможности посмеяться над ними лишний раз и подкинуть знакомые места. Где-то среди битвы сейчас металась рота Яна — их рота, — но было слишком темно, чтобы пытаться рассмотреть что-то; да и не было смысла: он должен был защищать всех, а не выбирать. Нет, лучше просто делать свою работу. Новые атакующие заклинания со стороны Люцифера вспыхнули снова, развернулись жуткими фейерверками, размозжившись о вовремя выставленный магический купол. Сам Влад уже точно согнулся бы от мигрени, кусающей виски, но мрак поддерживал, направлял руки, шелковыми прохладными движениями облизывая кожу. И у него были еще силы что-то колдовать, метко пробивая боевыми заклинаниями те места, где было меньше всего гвардейцев. Когда упал последний воин Люцифера, Влад толком не заметил, он лишь увидел, как водой из прорванной плотины хлынули вперед лошадиные спины и пешие войска — не запыленные, не окровавленные: те, кто стоял в стороне и наблюдал за дуэлью боевых магов. Десятки воинов, готовые ворваться в Столицу, и он среди них. — Войцек, нужно быстрее! — с помехами прорвалось по амулету связи. Он едва узнал голос Кары, охрипший, злой и сорванный. — Я прикрою сзади защитными заклинаниями, все под контролем, — отмахнулся Влад. — Не видишь впереди еще магов?.. Изнанка вся перемешалась, ничего не могу понять… Как бы не засада… — Ты лучше меня должен знать, что там с магами! — несдержанно рявкнула Кара. Что там у них случилось? Влад потянулся к ней, но от усталости не сразу заметил, что его щиты разрушились. Но как?.. Обжигая ухо и пропадая со змеиным шипением, Кара оборвала хрупкую магическую связь. Издалека, оставшись на возвышении, с которого прикрывал Гвардию, Влад наблюдал за тем, как офицеры выстраивают гвардейскую конницу клином. За ней неспешно наползали пехотинцы, ведомые Вельзевулом… Растревоженный город поначалу встречал их безмолвно; они въезжали в трущобы, в которых уже прошлась разведка во главе с Карой. Гвардейцы знали этот город получше иных, Влад сам незаметно для себя, совсем об этом не думая, улавливал в глубинах памяти нечто знакомое в улицах и перекрестках. Может быть, в одном из тех переулков, что темнели в рассветной мути справа, его захватили в плен, а где-то рядом прятался знакомый бордель, Энн и ее девицы — как-то они там?.. Он прерывисто вздохнул, прищурившись, рассматривал всполохи ауры города. Изнанка мерцала испуганно и приглушенно. Город всегда их боялся, всегда травил байки про диких гончих в черно-серебряном; пусть Кара и говорила, что за ними идут как раз из-за прошлых побед и тянущейся годами славы победителей ангелов, любой зрячий смог бы увидеть в этом не только блистательную победу Исхода, но и геноцид светлокрылых… И вот их боялись снова — боялся город, который они надеялись захватить без лишней крови, тот, куда они мечтали вернуться, едва очутившись на промозглом Девятом. — Не надеялся же ты, что нас будут приветствовать криками «Ура!» и швырять в небо шляпы, — шепотом прошелся в ушах голос Яна, чуть усталый, но сосредоточенный и уверенный. — Они умны, если уехали отсюда: я почти не чувствую жизни. Ближайшие кварталы совсем пусты, но там битва… передовой отряд с Карой врезался в легион. Объедь улицу, ладно? Там, слева, дом с красной черепицей, за ним срезать можно немножко… Ты мне нужен. — Что случилось? — вскинулся Влад, пожалуй, слишком торопливо. Обернулся по сторонам, понимая, что его совершенно сбивает контраст умерших, тихих трущоб и идущей где-то в сердце города битвы, делает еще подозрительнее; он был готов рычать так же, как и Кара, на любого, кто подвернется ему под руку, но пока сдерживал себя. — Ян? — обеспокоенно позвал он, когда связь амулета засбоила из-за потекших из центра города помех, тут же нырнул глубже на изнанку, позволяя мраку заливать лицо: глаза и уши. Контрактная связь была крепче, чем обычные заклинания, но и та замерла натянутыми до предела струнами и мелко тряслась. — Да не кричи, тут просто от нашего замка фонит чем-то, — успокаивающе проворчал Ян; его голос зазвенел на серебряных путах контракта. — Я, сам говоришь, колдую только на троечку, да и с изнанкой в городе полный кошмар, так что хотел посоветоваться с профессионалом… Для большей уверенности, так сказать. Когда Ян нервничал, всегда начинал заметно язвить и лить яд (Влад полагал, во многом у него понахватался, и иногда даже было стыдно), но он махнул гвардейцам и решительно повернул коня, объехал по другой улице, безошибочно ориентируясь в запутанной системе квартала, чтобы очутиться на просторном перекрестке, где нашел Яна среди теней гвардейцев, текущих в разные стороны по переплетению кривых улиц. Ян приостановился, наблюдая за движением роты, но в то же время присматривал за возвышающимся чуть севернее замком, когда-то принадлежавшем Гвардии. Шпили были те же — Влад видел их тысячи раз; сейчас кольнуло безнадежной ностальгией и тяжелым осознанием: им все-таки придется срывать ворота с собственного дома. В прошлый раз понадобилась одна разъяренная Кара и точный удар клинком по шее, чтобы замок достался Гвардии по праву сильного; теперь же придется снова это право доказывать: легионеры заняли их дом, закрылись за крепкими воротами и готовятся обороняться. Было нечто приятное и будоражащее в мысли о том, чтобы вернуть принадлежащее им, хотя Влад знал, что опорный пункт им просто необходим… Но ярость перевешивала рассудительность. Прищурившись, Влад взглянул на замок, различая на нем грязные разводы заклинаний, наложенных явно наспех и очень-очень криво; даже Ян справился бы гораздо лучше при всем его непринятии магии. Защита была налеплена кое-как и являла странное соединение ошметков его собственных заклинаний, тех, что поставили после первых нападений в Столице, и незнакомой ему магии, водруженной поверх уже после ухода Гвардии. Нелепое чудовище Франкенштейна, сшитое разноцветными нитками… Но оно успешно преграждало путь. — Чтобы пробить такое, надо постараться: если соединить парочку средних заклинаний, получится кривое, но действенное подобие Высшего, — произнес Влад, когда ощупал ауру замка, придирчиво вздохнул. — Вижу пару слабых мест, но лучше не пытаться туда телепортироваться: гораздо легче просто снести ворота… — Мы надеялись тут закрыться в безопасности, если что-то пойдет не так, чтобы был шанс нормально переправить всех обратно на Шестой, — строго напомнил Ян. — Если разнесешь ворота, мы будем открыты для атаки… — Поставлю вместо них барьер, и все будут счастливы. Кара? — требовательно дернул Влад ее по амулету, который на краткий миг снова заработал. — Мы около замка, в нем сотни легионеров, судя по изнанке. У меня тут часть правого крыла… Он замолчал, потому что Кара попыталась ответить, но ее слова потонули в гуле громких голосов и грохоте выстрелов, визге магии. Влад взглянул туда, и ему показалось, что огонь, мечущийся среди зданий, стал ярче и выше. Они были уже там: первые отряды, которые вела Кара, ударили дерущихся легионеров Люцифера и наемников Мелеха сбоку, превращая сражение двух армий в месиво… Откуда-то издалека прокатилась очередная волна, заставившая Влада покачнуться от неожиданности, но он узнал их собственный круг магов, присоединившийся к раздиранию изнанки на мелкие клочочки. Мир тихонько потрескивал по швам. — Она торопится, мы даже замок не успели взять, — прохрипел Влад. Он помнил: после того, как замок станет их, нужно чертить в небе символ, похожий на тот, что с вызовом мерцает вверху. — Кара, слишком… Слишком нетерпеливо кинулась в самую гущу. Слишком быстро повлекла за собой события. У них ничего не было: не было шанса расставить войска, чтобы это напоминало запланированную атаку, а не разбойничий набег в ночи, не было шанса спасти раненых: некуда их еще оттаскивать… А Кара неудержимо рвалась вперед, словно оглушенная этой последней битвой, хотя всегда ставила жизни солдат выше своей, — сейчас, освобожденная резней, предвидящая свою смерть, она готова была броситься в никуда. И, очевидно, это старое, наемничье чувство свободы опьянило ее, ударило в голову. Влад хотел проорать ей что-то оскорбительно-обвинительное, тоже поймав чувство вседозволенности, слепящее и заставляющее забывать про звания, титулы и уставы, он хотел напомнить ей, что Гвардия всегда была одним целым, одной семьей, как командор учила, черт ее дери, а теперь Кара обрекает их всех на смерть, но не только — сама готова погибнуть. Хотел, набрал в грудь воздуха, чтобы разразится долгой тирадой, захлебываясь словами и частя — в лучшем своем стиле; но тут в небе что-то вспыхнуло коротко, как будто кто-то зажег спичку, а потом кинул ее в воду. В глубокую, колышущуюся Бездну. Вспыхнуло — и мгновенно погасло. Раздался оглушительный для боевого мага в пике транса шелест крыльев, точь в точь тот, который шумел над Столицей, лишенной света. А потом Влад согнулся пополам от нестерпимой головной боли, раскаленным молотом ударившей его в висок, завыл что-то — и закричал хором с ним Ян, хватаясь за голову. Влад увидел его: мелькнуло в опрокинувшемся, помутневшем мире, и от этого стало еще хуже. Солдаты остановились, завизжали лошади, вставая на дыбы. Едва не рухнув на землю, Влад, так и не распрямившись, остервенело вцепился в гриву коня, лишь бы не грянуться затылком об брусчатку. Пальцы свело; одичавшая магия пронзила спину, показалось, разодрала позвонки. Два архангела начали битву в небе, не обращая внимания на мелкую грызню войск внизу. Глядя вверх, Влад только и видел, что лоснящиеся тьмой черные перья, оружие из поглощающей свет стали, искаженные лица, так похожие друг на друга. Не осталось ничего, кроме них. И ненадолго Влад потерялся, толком ничего не слышал, но как-то понял — по контрактным нитям, которые накрепко приштопали его к реальности, — что Ян ведет солдат на замок, на скаку набрасывает какое-то примитивное заклинание, которым целит в ворота. И понял, что сам едет вместе с ними, не помня, когда пришпорил коня. — Колдуй этот свой символ, мы прикроем! — рявкнул Ян, когда они подлетали к замковым кованым воротам, укрепленным защитными заклинаниями. Он опасно отпустил поводья, разводя руки, объятые мраком, будто окунутые в смолу — только смола не могла быть настолько живой и дышащей безумием. По хребтам позвонков, чудом оставшимся на своих местах, снова прокатился отголосок магии. Очнувшись, Влад глубоко вдохнул; обжигающий воздух, насыщенный дымом пороховым и дымом от пожаров, продрал мертвое тело изнутри. В них уже стреляли несколько легионеров с ружьями, вставшие на стену, ограждавшую замок. Палили беспрестанно, не целя в кого-то, но просто — в вытекшую из узких улочек на площадь лавину гвардейцев. Защитные заклинания тихо проглотили пули, сожрали целиком. Магия же, закрывающая вход в замок, скроенная из разных кусков, не выстояла против прямого удара чистым, концентрированным мраком — да никто бы не выстоял. Полетели обломки стали, брызнули во все стороны, парой обжигающих кусков вонзились в стоявших следом за воротами — прямо в живое тело, безобразно его разворачивая. Не тратя ни мгновения, гвардейцы влетели в знакомый двор, рубя направо и налево; кто-то соскочил с седла, не желая калечить лошадей в схватке, ринулся в рукопашную — легионеры толком не успели вынуть оружия, пытались отбиваться прикладами ружей, вмиг ставших бесполезными при лобовом столкновении. Они и не думали, что Гвардия прорвется так быстро и уверенно… Завертелось все вокруг, с неба по-прежнему било дикой магией, отдаленно напоминающей ту, которой сыпал Ян: он даже не стал заморачиваться и перековывать мрак в привычные боевые заклинания, а просто лил смертоносной силой, против которой — Влад знал точно — не было никаких действенных блоков. И просто смотрел, как погибают солдаты, выжженные Бездной изнутри, и почти не двигался сам, боясь только помешать магии пробивать путь. Пальцы Влада складывались в древние символы, которыми ангелы вызывали друг друга на бой, болели страшно: Ад, сейчас растревоженный и разбуженный, не принимал енохианских звучаний и слов, которые Влад тихо нашептывал, отрешившись от криков. Взбежав на стену, подальше от битвы и поближе к небу, он вспоминал жесты, которые ему показала Кара. Насколько глупо было кидать вызов сейчас, а не ждать, пока один архангел убьет другого, Влад не знал: впервые за долгое время безропотно слушался приказов. Не знал, что можно сделать еще. Магия плавилась, покорно складывалась в древнейшие символы ангелов. Если присмотреться, можно было заметить уже проступающие в небе рисунки. Он не видел и не слышал ничего, что творилось внизу. Оглянулся на мгновение, наколдовав уже больше половины и не боясь, что все сорвется и придется начинать заново. Рассмотрел тела, освещенные медленно, с натугой встающим солнцем, сваленные друг на друга: так и не разобрать, где свои, а где чужие: все они стали просто демонами в темных — отчасти от крови — одеждах. Гвардия упрямо давила числом, теснила оставшихся легионеров к тренировочным площадкам, но битва еще не утихла совсем, не превратилась в обреченно-редкие обмены ударами сабель и выстрелами. Легион не хотел умирать; никто никогда не хотел, но война сминала все их желания в единую кровавую кашу. Приказать бы оставить их в живых, предложить сдаться и закрыть в знакомых тюрьмах у замка до конца боя, но Влад отчего-то медлил, не мог крикнуть: опьяненные битвой, кажущейся им новым Исходом, гвардейцы, быть может, и его бы подняли на сабли. Потому и оставалось только смотреть вниз, осторожно тяня непривычное, неловкое заклинание, продолжая вырисовывать в небе искусные вензеля. Архангелы слетались снова, не видя, как рядом с ними проступает еще одно заклинание. Внизу кричали, но, кажется, не свои. Чтобы отвлечься, ненадолго хватануть ртом воздух, Влад взглянул на контракт, нашарил его по наитию. Нашел взглядом маленькую фигурку. Ян упал в боевой транс, танцевал с саблей, ловко и быстро обыгрывая бросающихся на него противников, двигаясь с такой немыслимой скоростью и точностью, как будто всю жизнь учился фехтовать. Наверное, именно это и называли боевым трансом изначально — это, а не изощренные игры с нитями заклинаний, которыми всегда занимался сам Влад. Это была чистая битва, концентрированная, увлеченная, вечная — кроме ударов клинка ничего не оставалось. Влад едва успевал следить за его движениями, замечал только отблески стали, быстро мелькавшей в руках. Атака, блок, атака, атака, вспышка, бешеное наступление, проломившее защиту, снова блок — в глазах искрило… Магия бурлила, мрак хлестал вокруг, выбивая все мысли из головы. Влад даже не догадывался, как Ян удерживается на грани, как он пляшет на краю обрыва, прикрывая ему спину, не мог представить себя на его месте — и в какой уже раз понимал, насколько Ян сильнее его, увереннее и отчаяннее… И все же Ян оставался рядом и защищал, и это придавало сил. Вдруг тревожно заныло между ключицами: кто-то целился в него — отряд, в который сцепились оставшиеся легионеры, чтобы дать бой Гвардии. Одинокий мальчишка с ружьем, которому уже нечего было терять, он, привалившись к стене, стоял около казарм, оружие плясало в его руках, но глаза горели. Влад не мог бросить сложное ангельское колдовство и накинуть на себя щит, но страха не было. Выпав из мрака, укрытый темнотой, за спиной мальчишки с ружьем оказался Ян и без колебаний вонзил короткий нож, которым кроил пространство, под ребра демоненку, с нечеловеческой силой вздергивая худощавое тело над землей. И исчез в тенях снова, словно его там и не было, оставив только задыхающегося в черной луже солдата. Откуда-то издалека раздался громкий отчаянный крик, снова повеяло силой Всадника, пробравшей насквозь. Заклинание было почти завершено, покалывало кончики пальцев. Время тянулось бесконечно, вокруг чадили знакомые улицы и дома, а Гвардии не оставалось ничего другого, кроме как жечь город, в котором Влад был мертв и в котором Влад пытался воскреснуть. Втоптать в пепел Столицу и ее защитников, разобрать по камешку. Они умели это делать; в конце концов, они повергли Рай, они сначала омыли кровью его улицы, а потом выжгли. Енохианские слова звучали, срывались с губ Влада — он помнил крики ангелов на том же языке, помнил, как растекалось золото ихора отвратительными липкими лужами — повсюду. Взглянул вниз и увидел черные маслянистые потеки везде, куда ни глянь. Он медленно ставил заклинание, прекрасно осознавая: если в небе вспыхнет еще один ангельский символ, Каре придется драться с двумя архангелами насмерть. Готов ли он обречь ее на это сражение? Да даже если символы не загорятся, Кара бросится — грудью на клинок. Никто не способен был распорядиться ее судьбой, кроме самой Кары, она много раз доказывала это. Магия легко подчинялась, заклинание стлалось к рукам разгулявшимся живым мраком — тот помогал, не позволяя отвлекаться на звон стали. Вспышка в небе грохотнула наконец-то громовым раскатом — гремело в ушах, гремело барабанным языческим ритмом сердце, Влад ненадолго остановился, застыл, опустив руки и голову: она кружилась невыносимо. Все волны магии, которые шли по миру во время битвы в небе, не были сравнимы с этой — с цунами, с девятым валом, захлестнувшим все. Влад мог бы поклясться, что сражение стихло, что больше не раздалось ни единого выстрела. И точно знал, что Кара сейчас взмыла в небо, едва дождавшись такого громкого приглашения, жадно оскалилась и быстрым, знакомым движением вырвала саблю из ножен. Влад чувствовал, как ее крылья взбивают воздух, как рукоять врезается в ладонь, чувствовал увлечение и ярость, словно они с Карой тоже были перевязаны контрактом. Все в Аду смешалось, перепуталось. В глазах стало мутно, он как-то осел на землю, привалился спиной к стене. Камень приятно холодил раскалывающуюся изнутри голову, и Влад медленно, по крупицам терял сознание. И больше всего на свете не хотел поднимать взгляд наверх, где должна была умирать Кара. Тоненько звякнуло — кажется, чьи-то клинки вверху скрестились… Прояснилось ненадолго: вокруг шумели крики, тащили раненых короткими вспышками порталов, слышались громкие уверенные голоса офицеров Гвардии, в хоре которых Влад с трудом узнал хрипатый голос Рахаб. На краткий миг спутал ее с Карой, и это заставило его ненадолго прийти в себя, чтобы снова ощутить ноющее от колдовства тело, каждую его измотанную клетку. Голову стискивало огненным кольцом, заживо сжигающим нимбом — именно таким, какого они заслуживали, они, проклявшие Бога, себя и весь мир. Звук врывался кусками, уши закладывало, словно заливало свинцом. — Войцек, посмотри на меня, просто посмотри! — надломленно умолял его кто-то. — Да что ты, Влад… — И он срывался на архидемонский и на язык, что древнее его, который Влад не знал никогда, но догадывался по надрыву интонаций о значении резко-рычащих слов. Перед ним маячили черные провалы глаз — Бездна, застлавшая знакомую синь; человеческому не оставалось места, когда миры сдвигались с осей, но они оба упрямо вцеплялись когтями и клыками. Ян же тряс его за плечи и звал по имени, по контракту растекалась все нарастающая тревога, понемногу переливающаяся в неконтролируемую панику, заставляющая мрак пениться… — Не стоит колдовать ангельскую магию в Аду, я слышал, — прохрипел натужно Влад. — Но когда я кого-то слушался!.. Все хорошо, инквизиторство. Все хорошо, немножко осталось совсем… Может, домой быстренько смотаться, а?.. Домой… Тут рядом… Все равно все пока заняты… Он понимал отчетливо, что бредил, но замолкнуть не мог, хоть и обкусывал клыкастой пастью губы; бормотал что-то устало-бессвязное, утыкаясь Яну в плечо. Носом шла кровь, никак не желая останавливаться, кровь красная, живая и горячая, человеческая, и от этих мыслей становилось еще больнее и смешнее. Смех рвал пересохшее горло, хрипел на выдохе, тоже тек, как будто из кровавой раны. Внизу стонали раненые, которым было куда хуже, чем ему, но Влад почему-то не мог жалеть их больше, чем самого себя. Он все-таки обрек Кару на гибель, он подписал ей приговор, начертанная именно им надпись кроваво горит в небе… — У тебя истерика, — прошептал Ян, стирая с его лица кровь тыльной стороной ладони. Руки были теплые, хоть и собранные из человеческой кости и мрака, теплые и успокаивающие, запросто задушившие истерический хохот одним коротким прикосновением. — В Кару надо верить, помнишь? Она знает, что делает, она справится, если захочет, если таков ее план. А мы должны дождаться ее… Он говорил, успокаивал, медленно и ласково, как с ребенком — или как с диким зверем, готовым наброситься за лишнее слово и выкусить горло. Влад слышал отдаленный гул битвы, чувствовал ее вверху; магия иглами вонзалась в спину, сводила все кости, прошивала насквозь. Воздух загустевал от всех заклинаний… Влад опомнился во второй раз, когда ощутил чужое горячее дыхание и впутавшиеся в волосы пальцы. Дыхание выбили из груди точным ударом, рот наполнил терпкий вкус черной крови Всадника. Он неловко обнял пылающего жаром Яна… — Пасть, клыки, блядь, я же… — опомнился Влад, когда снова смог дышать, почувствовал кровь во рту, уже не пьянящую, но страшно отрезвляющую, вспомнил про так и не снятый боевой транс и про обезображенное магией лицо. Отвернулся, нервно, прерывисто вздохнув. Боевой транс начал сползать кусками, наверняка искажая его лицо еще больше, но хотя бы сползал… слезал еще, не прилипал вечной маской, как Влад иногда боялся, не обращал его навсегда в недоделанного выродка, застывшего между человеком и демоном — а то и какой-нибудь жуткой тварью из Тартара… — Зачем ты… — растерянно пробормотал он. — Да наплевать, я тебя не брошу, — сердито заявил Ян. Все еще держал Влада за плечи, улыбался широко, ярко, полубезумно, окровавленными губами, блестел глазами, тяжело вдыхая, с хрипом; пожалуй, они друг друга стоили. — Идем, хватит тут рассиживаться, — опомнился он. — Надо уточнить, куда раненых класть, в казармах уже мест не хватает, заносить в замок не решаются, вдруг там оставили ловушки… Пока никто не сражается, — подсказал Ян, проследив за долгим взглядом Влада поверх стены. — Все остановились, ждут окончания поединка, и уже тогда попытаются добить войска проигравшего или переметнуться, быть может… Встать можешь или тебя на руках тащить? — блеснул усмешкой ненадолго. — Капитан Войцек, ты им нужен. Там, внизу. Влад медленно осознавал, что теперь, когда Кара была одновременно и жива, и мертва, вся ответственность за Гвардию легла именно на него, навалилась атлантовой ношей: это у него сейчас потребуют ответа, куда разместить раненых, это его наверняка уже ищет Вельзевул, чтобы уточнить как перегруппировать войска, и… И, тяжело вздохнув, он поднялся так скоро, как только смог, и сполз со стены, уцепившись за руку Яна. — Я помогу, — вздохнул Ян, ненадолго касаясь горячими губами виска. Рассмеялся коротко: — Помнишь, как на Шестом? Будем вместе не знать, что делать. Так и хотелось спросить, верит ли он по правде, что Кара вернется, что она переживет ту мясорубку, или же говорил так только для того, чтобы обнадежить, но Влад молчал, сцепив зубы до скрежета. Осматривал гвардейцев, собравшихся и ждущих каких-то его слов, и медленно вспоминал, что он Высший боевой маг и капитан Черной Гвардии. Выпрямился, несмотря на боль в спине и медленно врачующую магию подбежавших лекарей, взглянул им в глаза. И откуда-то знал, что нужно делать.

***

Когда Кара взлетела, повисла нехорошая, грозная тишина, прорываемая только стонами раненых и потрескиванием магического пламени, которое занялось на окрестных зданиях. На узких улицах медленно умирали одни солдаты, другие застыли на широкой главной площади, третьи приостановили лошадей еще на подъездах к городу. Поединок ангелов отчего-то был священен для них, не ведавших святости. Был единственным, что еще удерживало Ад от окончательного обрушения, был маленькой отсрочкой. Раньше имело смысл драться, но теперь, когда все три военачальника выясняли, кто из них сильнее… нужно было дождаться. В глубине души, как бы паршиво это ни звучало, Дир был рад снова оказаться в привычной обстановке: растаскивать раненых по разные стороны баррикад и защитных барьеров, медленно стягивать силы в одно место и скалиться на врага. Хрупкое перемирие, негласно объявленное до конца дуэли. Это не укладывалось в рамки логики, это было глупо, нелепо и суеверно, но магия всегда была слишком важной частью Ада, чтобы вдруг решить диктовать условия. Никто не отваживался снова начать бой, медленно зализывали раны после первой схватки. Дир совсем не знал правил поединка и не понимал его, но подсознательно чувствовал что-то, отпечатанное в его родовой памяти — и демона, и ангела. Пока решалась судьба миров, они не отваживались двинуться. Вместе с Ист и Миной они относили в сторону демона, которого ранило боевым заклинанием в ногу; тот стонал сквозь зубы и ругался на каком-то забористом диалекте с нижних кругов, тяжело вис на руках, задерживая их. Пот лился со лба: было жарко от пожаров, которые распускались огненными цветами на местах знакомых зданий. Соблазн бросить солдата тут, не способного идти, был велик, и Ист постоянно косилась на Дира, немо спрашивая, ради чего они это делают. Мина молчала и кусала губы. Дир сам не знал, ради чего. Знал одно: если бы на месте этого демона были Ист, Мина, Ройс, Кара, Ишим, инквизиторы, он тащил бы на руках, если бы даже рисковал умереть сам, тащил бы, потому что они ему дороги. Этого демона Дир совсем не знал, но для него сейчас не было никаких различий, последняя битва стерла все. Он острее всего понимал непривычную Аду философию Гвардии, считавшей всех солдат семьей, понимал Кару, когда она в первом бою ринулась спасать его, беспомощного мальчишку. Он вырос, повзрослел, не узнал бы того демона, что ради наживы и сохранности своей драгоценной шкуры хотел убить командора Гвардии. И потому упрямо нес на себе товарища — солдата, которого никогда в жизни не видел. Оказаться снова в замке Гвардии было странно и непривычно. По ту сторону портала Дир ненадолго замер, пораженный, захваченный воспоминаниями, и не пришел бы в себя, так и смотрел бы благоговейно на острые черные шпили, если бы раненый не напомнил о себе захлебывающимся стоном, а Ист — сдавленным шипением на грани ругательства. Подбежал кто-то с носилками, с трудом погрузил вытащенного с поля боя солдата, потащил к дверям замка, настежь распахнутым. Отсюда было видно: величественная мраморная зала уже была заполнена ранеными — их оказалось пугающе много. Нужно было возвращаться обратно, тащить еще раненых… или остаться вместе со своим отрядом и ждать новой вспышки битвы. Но Дир медлил, бесполезно вытаптывая песок во дворе. Глядя в небо, он улавливал там вспышки, чувствовал, что вверху творится важное — история. Почему-то сначала думал не о том, что там сражается его родной отец, но о том, что там бьется Кара. Он замер на месте, не реагируя ни на что, не откликаясь никому, кто его звал. Перед лицом мелькала чья-то фигура, освещенная ярким сиянием пожара. Он с трудом узнал в ней Яна. Короткий, но более чем ощутимый удар по скуле заставить его наконец очнуться. — Не знал, как тебя-то в чувства приводить, извини, — проговорил Ян ничуть не виновато; в битве он всегда серьезнел и мрачнел, нисколько не напоминал того юного человека, что был Диру знаком. — Да уж явно не так же, как меня, — неясно проворчал Влад. Хотелось спросить, о чем это они, но Дир не смог и звука издать. — Дир, ты как, в адеквате? — Я… не знаю… — растерянно признался он. Еще держался за щеку, хотя на самом деле уже не чувствовал боли, лишь осознавал, что должен бы. Все чувства теплились только на таком, отвлеченном уровне, мысли были где-то далеко. Его тянуло в небо сильнее, чем обычно, у него ныли лопатки и требовали свободы крылья. Дир не имел права вмешиваться в поединок архангелов, он знал это откуда-то, хоть сам и не мог объяснить. Нельзя — и все тут! Но в голове слышался командный голос Кары, убеждавшей, что Гвардия создана для того, чтобы уничтожать все привычные устои, вскрывать глотки старым законам и ставить новые — свои. И разве она сама не ворвалась в дуэль, где ее быть не должно? Раздался громовой грохот, окатило магией с головы до ног; Дир вдруг почувствовал себя беспомощным котенком на берегу шумящего океана, услышал, как в воде шепчут голоса, зовущие его на дно. Нет, напротив, наверх. Дир тревожно смотрел на все больше проясняющееся небо: в нем уже можно было рассмотреть три маленькие фигурки, сходящиеся в опасном танце. — Кара ведь не умеет колдовать? — спросил Дир неразборчиво, больше у самого себя, не думая, что ему ответят. — Умеет, но не хочет учиться, — настороженно ответил Влад. — А к чему ты?.. Он, Высший боевой маг, должен был чувствовать концентрацию той силы, которой запросто разбрасывались двое архангелов, раз уж чувствовал обычный демон, но только Владу она была привычной и родной, с него не сходил боевой транс. Дир с ужасом представлял, каково там, в небе, Каре одной против всех, если даже он чувствует дрожь внизу. — Я должен помочь… — прохрипел он то, что пришло ему в голову, абсолютно честно, открыто и спокойно. — Он ее убьет… Я должен… Теперь его точно услышали едва ли, но поняли уж точно: по напряженной позе, по крыльям, все-таки выпущенным поверх окровавленного мундира. Показалось, Ян ударит снова, да он бы и сам врезал себе, но не нашел храбрости. Дир чувствовал, знал, что его отец сейчас колдует Высшую магию, целясь в тонкую фигурку Кары, которая на немыслимой скорости мелькала вокруг двух архангелов. Раздался громкий стон — мир трещал по швам, на западе расходилось небо, прорывалось темными пятнами. — Это что еще за хуйня? — хрипло спросил Влад где-то совсем неподалеку. — Бездна, — мрачно ответил Ян. — Мир рвется, границы истончаются. Нас всех тянет в боевой транс… весь Ад целиком, весь круг. Если перельется за грань, затопит сразу, у нас ни шанса нет… — Он замолчал, хватанув ртом густой воздух, в котором уже чувствовался мрак — Дир не мог объяснить его вкуса, холодного, пьянящего и ударяющего в голову, но знал, что он есть, что он плещется рядом. — Я могу попробовать остановить, но это… — Я тоже могу, — прошептал Дир. Он учился летать, чтобы защищать их. Он единственный, у кого были крылья, кто правда мог помочь Каре, а не наблюдать снизу за тем, как она рискует ради них всех. Дир вовсе не собирался участвовать в дуэли, претендовать на корону Ада — нет уж, это не для него, но он сможет помочь; быть может, они с Карой вдвоем, в четыре крыла, сойдут за настоящего архангела. — Не смей, — рявкнул Влад коротким лаем, когда Дир расправил крылья. — Стой! Ты куда, ебанат?! Тебя же там убьют с одного тычка, не лезь! В руку вцепились поистине мертвой хваткой: прикосновение вымораживало насквозь, пробирало до кости. Кто-то безнадежно завыл рядом, и это заставило содрогнуться. Демоны бегали во дворе, пытаясь понять, что за разрывы в небе ширятся все дальше. Они молились бы перед бесстрастным лицом Бездны, если б в Аду это имело какой-то смысл. — Да какая уже разница, — пробормотал Дир, решительно стряхнул руку Влада — он позволил. — Лучше займитесь барьером, он пригодится… Я должен хотя бы попытаться! Теперь он понимал отчетливо, как никогда, обретя безумное просветление. От удара в спину не застрахован ни один архангел. Дир нашарил на груди амулет, данный ему Владом, проверил его снова, провел пальцами, чувствуя легкое покалывание. Странно: он совсем не боялся. И взмыл к дерущимся.

***

Влад оглянулся на побледневшего Яна, одним взглядом отчаянно умоляя не пророчествовать и не выносить приговоры в этот раз. Тот понял, не сказал ни слова. И подал руку, уводя в глубины боевого транса и начиная интуитивно сплетать заклинания — одни на двоих. На горизонте, стремительно рвущемся, раздираемом на части, в землю вдарили, взрыхляя песок, черные воронки изгибающихся смерчей. Буря была уже здесь.