Tempestas adversa

За всю свою долгую жизнь Кара побывала в стольких схватках, что просто не смогла бы сосчитать их; она вела битву против всего мира — миров — и долго находила в убийствах единственное утешение, могла ненадолго заглушить тянущую пустоту на месте сердца только кровью, не важно, какой именно: золотой, черной или багряной. Но едва ли хоть какая-то из прошлых битв была важнее сегодняшней: она сражалась не за себя, но за Ад целиком, за каждый его круг. Рассветное небо ярко отливало красным, заслепляло глаза; в лицо хлестко ударил порыв ветра от зарождающейся на границе мира бури, едва не закрутил, переворачивая и ломая перья. Кара ловко поднырнула под следующую волну воздуха, уверенно рассекала его, как бушующее серое море — боевой корабль. За долгое время, в которое она не летала, не разучилась чувствовать небо и воздух, не забыла, каково слушать обманчивый голос ветра. Вспомнила тренировки с Диром… Глубоко внутри вместе со страхом поселялось приглушенное удовольствие: хотя бы свой последний бой она проведет в небе, как всегда и желала. Теперь, когда ее немного отрезвил холодный злой ветер, пришедший с пустыни, слишком необдуманным показался тот отчаянный рывок вверх. Надо было подготовиться, понять, кто из архангелов одерживает верх. Останавливаться, впрочем, было поздно, было бесчестно — ее бы задушила гордость. Кара взлетела в небо тут же, едва только увидела знакомые символы в небе — заметно было, что творил их не ангел, а человек, не совсем по правилам, но магия милостиво приняла и подтвердила их, согласилась на поединок. Кара, как ни старалась, не забыла напевный язык ангелов за несколько тысячелетий скитаний по Аду и миру людей и сейчас могла различить собственное имя, вывешенное на обозрение всему Лимбу, имя, которое ей уже не принадлежало. Кариэль — имя одной глупой ангельской девчонки с белыми крылышками. Так ее звали когда-то, еще до падения; она отреклась от имени, пока ей, распластанной на холодном белом мраморе, палачи Неба безжалостно выдирали перья. И вот теперь ей снова напомнили его, вывесили, как красную тряпку. Стискивая зубы от ярости, не желая погружаться в те далекие, но не ставшие менее болезненными воспоминания, Кара сосредоточилась на двух архангелах. Глаза болели из-за песка, слезились от ветра, ныли виски из-за буйства магии, но обостренное ангельское зрение позволяло и издалека различить малейшие движения сражающихся. Мелех, шире в плечах и в крыльях, все-таки теснил Люцифера к шпилям его собственного Дворца, словно хотел наколоть брата на черное острие, как редкую бабочку. Налетал увлеченно, забывая обо всем, как иногда забывалась Кара в поединке, и потому вряд ли заметил ее приближение — или просто надеялся, что успеет покончить с Люцифером до того, как она вступит в бой. Сабля в руке не дрожала, Кара не сомневалась ни секунды. Она не поняла, была то нелепая случайность или остатки былой верности, которую она надеялась вытравить долгой войной, но Кара уверенно оттолкнула с пути Люцифера, ударив его крылом в бок, фактически спасла от прямого удара в сердце: Сатана неловко открылся на мгновение, которым не упустили шанс воспользоваться. Возможно, его беспокоила другая рана, еще раньше нанесенная Мелехом. Люцифер сдавленно вскрикнул, отлетая от них, и Кара почти с удовлетворением поняла, что засветила ему локтем в раненый бок; Мелех не издал ни единого звука, ничуть не вздрогнул, когда напротив него появилась Кара, будто и не удивился. Клинки скрестились, зазвенели напряженно в загустевшем от магии воздухе. С беспокойством Кара увидела загорающиеся светом рунки на мече Мелеха, потому тут же рванулась назад, чувствуя боль в непривыкших к таким маневрам крыльях. Вовремя: меч Мелеха полыхнул боевым заклинанием, жидким светом, объявшим его. Иногда полезно было слушаться инстинктов. Опомниться Каре не дали ни секунды: сбоку уже метил Люцифер, пусть и с искаженным болью лицом, и с окровавленной левой рукой, но он попытался достать ее. По мутному его взгляду Кара почти уверена была, что не узнавал даже, просто сражался, боролся за свою жизнь, как запуганный зверь; а вот глаза Мелеха горели спокойно: он, наверное, был полностью уверен, что все у него под контролем. Пренеприятнейше ухмыльнувшись, Кара попыталась разубедить его в этом. Обыграть Мелеха не удалось, хоть он и не был искусным фехтовальщиком — он давил чистой силой, которой Кара ничего толком не могла противопоставить. Он наступал на нее, уходящую неловкими уклонениями, только привыкающую к бою в небе, к тому, что под ногами нет никакой опоры, что нет ни единой стены, к которой можно противника прижать. Вокруг не было ничего, если не считать шпилей Дворца, при быстрых взглядах на которые начинало тягуче ныть что-то за грудиной: Кара слишком ярко представляла, что будет, если упасть на них с высоты. И медленно вспоминала старые увороты и фигуры, со скрежетом зубов осознавая, как черные жесткие перья не подходят для таких танцев. Радовало хотя бы то, что у Мелеха и Люцифера тоже не было практики… но их четыре крыла были мощнее. Ненадолго Люцифер и Мелех объединились или, по крайней мере, забыли друг о друге, сосредоточившись на одной Каре. Вот, значит, как. Она была слабее любого из архангелов, ее легче устранить, чтобы снова продолжить смертоносную пляску. На кончиках пальцев Мелеха горели искры, похожие на те, какими обычно разбрасывался Влад, — высшая боевая магия, которую он мысленно нашептывал, натравливал точно на нее. Мощная магия — он творил ее без слов. От меча Люцифера, который Кара сама когда-то искала, — утерянный артефакт, необходимый им, чтобы повергнуть ангелов, — растекались свои волны магии, не менее опасные. Чтобы не оказаться в клещах, она была вынуждена постоянно двигаться. Кара никогда не была наивна, она осознавала, что ей угрожает, чувствовала мощь проносившихся мимо заклинаний, но голодно усмехнулась, подобралась, напружинила крылья и вместо того, чтобы продолжать медленно пятиться назад, ринулась навстречу, заходясь рвущимся из груди криком — она выла над самой собой, обезумевшей Падшей, которая надеялась пережить этот бой. Сотни, тысячи поединков — все ради этого, который они вели без правил, превращая древнюю дуэль в звериную грызню. Мелех был ближе. Кара налетела на него с нескрываемой, бурлящей в крови яростью, высоко занеся саблю, рубанула. У него были слишком мощные крылья, один их взмах мог бы снести ее, переломать кости. Кара, тощий встрепанный воробьишка, носилась вокруг сильной хищной птицы, зная: в скорости ее единственный шанс выжить, обыграть неповоротливых архангелов. И она наносила удар за ударом по защитной магии, пока только могла, надеялась прорвать ее — не получилось. Искры боевой магии просвистели совсем рядом с ней, Кара ринулась вниз, пытаясь их избежать. Пульс грохотал в ушах, кровь закипала лавой, выжигая изнутри. С Мелехом они снова встретились лицом к лицу. Быстро, на взмахе крыльев, блаженно ноющих от темпа схватки, на вздохе, на сиплом крике сорванных связок — кончик его меча прочертил неглубокую царапинку на шее, но рана вспыхнула такой болью, будто Каре перерезали глотку кривым ржавым ножом. Ненадолго разошлись, чтобы вдвоем сцепиться с вступившим в бой Люцифером; Кара обменялась парой ударов с Мелехом. Они носились в воздухе, исполняя бешеный танец, сходясь и гремя сталью, дикими воплями разрезая опасную тишину. Единственным ее шансом было измотать противника, заставить его ошибаться, пусть и не сразу, пусть после тысяч одинаково завершенных блоком отскоков; Кара никогда не славилась терпеливостью, но сейчас была вынуждена смириться с такой тактикой. Тем не менее, бой шел уже достаточно времени, а усталость чувствовалась только в ней: начинали ныть запястья, принявшие слишком много отбитых ударов, по лбу катился пот. Она теряла темп, медленно, но верно, понимала: если продолжит и дальше так носиться меж двух противников, то просто задохнется и ухнет вниз. Наконец после мучительного фехтования Кара отвлеклась на заметный шорох крыльев со стороны Люцифера, просчиталась, сбавила скорость, с которой носилась вокруг Мелеха, пытаясь зайти со спины и подрезать хотя бы одно из величественных черных крыльев. Внутренне взвыла: ошибка была банальной, такой глупой!.. Сердце загрохотало где-то в горле; она не могла поверить, что все закончится так случайно, почти нелепо. Не теряя времени, Кару магией прихватили под горло — она видела подрагивающую руку Мелеха, выброшенную вперед, стискивающую пальцы, — и с размаху швырнули вниз. Чувство, с которым она проваливалась, потеряв равновесие, Кара не могла бы описать словами: она словно только что вспомнила, что висела в пустоте, и забыла, как летать, сложила крылья, камнем падая вниз. Во время падения она уже не рискнула расправить крылья, боясь покалечиться, потому смирилась с ударом, подобралась, как только могла, сложила крылья за спиной. Ее сбросило на Дворец, не на шпиль, к счастью, а всего лишь на крышу из черной черепицы. Обломки брызнули широким веером во все стороны, врезались в кожу и ранили, как стекло. Повезло: ударилась плечом, а не спиной; хоть и больно адски, а все равно лететь можно, сражаться — тоже. Пока стоит на ногах — можно. Кара стиснула в руке саблю, которую так и не выпустила из рук, бешено рыкнула что-то в небо. Мелех спустился, чтобы добить, стоял чуть в стороне, снисходительно наблюдая за тем, как Кара медленно поднимается — пытается подняться. Из рассеченной брови шла кровь, липла на лице, плечо простреливало острой болью, как будто в нем засела стрела, мышцы отзывались агонией. Меч архангела впился бы ей между ребер, но Кара успела перекатиться, воя от боли; клинок застрял в черепице, заметно смутив и удивив Мелеха и дав Каре шанс снова вспорхнуть. Удача сегодня явно решила тускло улыбнуться ей пару раз. Мелех поднялся следом, пусть и медленнее, тяжелее. Не давая опомниться ни себе, ни ему, полностью игнорируя боль, Кара налетела в открытую, не финтя и не пытаясь ускользать от ударов: остатки защитной магии Влада зеркалом отражали все нападки Мелеха, но Кара знала, что надолго их не хватит. Удар сверху заблокировали, кисть страшно болела, иглы раздробляли кость изнутри, и сабля дрожала, скрещенная с изогнутым мечом противника, — и кажется, Мелех тоже не собирался выдумывать ничего нового: на нем уже загорались прежние символы. Они расцепили клинки, рук обоих не хватило бы на новый замах: слишком близкая дистанция, только зубами и рвать, вцепляясь в глотки. Где-то у нее был нож, но Кара никак не могла вспомнить, где именно… Времени оставалось все меньше, доли секунды. Взвыв, она подалась вперед всем телом, ударила лбом по лицу, усиливая удар за счет мощного маха крыльев. Прострелило болью ото лба до затылка, на лицо снова полилась кровь, разукрашивая врага мерзкой маской, но Кара успела рвануть зубами плотную ткань на лице Мелеха, и без того почти размотавшуюся во время боя. Прежде чем убрать крылья вовсе, до тошноты резко падая вниз и избегая прямого удара боевой магии, Кара усмехнулась, глядя на обезображенное лицо, лишенное нижней челюсти, — лицо существа, которое не могло быть живо, если б не питавшая его магия. Люцифер налетел на Мелеха тут же, сменяя ее, как будто действуя по команде. Кара и не надеялась, что уродство, выставленное напоказ, помешает Мелеху сражаться в полную силу, но шрамы брата точно приковали внимание Люцифера, который прекрасно знал, что нанес их мечом, который держал чуть подрагивающей рукой. Кара остановила падение, снова выхлестывая крылья и взмывая вверх за несколько ударов сердца: прием, на который в Раю отваживались только самые безумные и самоуверенные, не боящиеся, что случайный удар ветра перемелет им крылья. Она видела, подлетая, что Люцифер теряет терпение и начинает бить более размашисто и нетерпеливо, будто косарь в поле. Защитные заклинания на ее браслетах затрещали, когда встретились два боевых заклинания, парочка из них истончилась, рассыпалась пылью, и Кара была искренне благодарна Владу, что браслеты не вспыхнули огнем. Голова, и без того настрадавшаяся от ударов, заныла изнутри, не в силах вынести боевого колдовства; Кара зашаталась на лету по-пьяному. И поэтому в следующий раз, когда на нее посыпался шквал боевой магии, заклинания Влада уже не выстояли, боль прокатилась по телу уже ощутимее, потом в лицо ударило ветром — или это был отголосок магии, кто знает. Она заслонилась руками, боясь за глаза, но этот страх не помешал Каре тут же зайти сбоку. Снова и снова — методичная, но смертельно опасная работа. Нападая, уворачиваясь от ударов и нападая снова, Кара забывалась, чувствовала себя уже не живым существом, но машиной, выдрессированной на убийство гончей. Кроме драки, у нее ничего не осталось; ничто больше не имело смысла.

***

Издалека Дир видел, как двое архангелов швыряют Кару по небу, как она вынуждена уходить в глухую оборону, и внутри у него что-то болезненно ныло. Сердце норовило пропустить удар каждый раз, как его пропускала Кара, словно это в него вонзалась остро отточенная сталь. Ветер выл в ушах, Дира постоянно отбрасывало назад, как будто ничто не хотело, чтобы он ввязывался в чужой бой; может быть, это действительно было так: магия злобно потрескивала, подвывала, пара символов скалилась на него свысока, указывая возомнившему о себе слишком много мальчишке место. Прорваться не удавалось, ветер все время менял направления, вертел невидимым смерчем и тыкал его носом в истекающий дымом город. Устав, почти обессилев, но не сдавшись, Дир остановился, тяжело дышал и мерно помахивал крыльями, чтобы удержаться на месте. Он был уверен, что должен вмешаться; не понятно, откуда в нем взялась эта настойчивая, несвойственно смелая для него прежнего мысль. Гвардия воспитала в нем фирменное безумие, жажду сражаться за идею и за тех, кто ему дорог. Дир помнил, как Кара без раздумий спасла его в первую битву, как улыбалась и лохматила ему волосы, как учила летать, наблюдая за его бесконечными падениями и ничуть не жалея. Когда-то Дир точно так же кинулся в небо, чтобы помочь Каре сразиться с Падшими во время боя на Седьмом; история любила повторяться и закручиваться кольцами. Она значила слишком много для этого мира, он — почти ничего. Именно она была Антихристом нового времени, а никак не сын настоящего Первого Падшего — не признанный, не достойный признания отца. Дир был твердо уверен, что в этот раз смерти избежать не удастся, он чувствовал, как истекает его время, но упрямо рвался вперед, обманывая ветер и судьбу. Ему вдруг подумалось, что Кара гордилась бы, глядя, как он взрезает небо крыльями. И магия вдруг сдалась, пропустила его — просто позволила лететь дальше, ничто не преграждало путь. Удивленно оглянувшись, Дир посмотрел вниз: может быть, Войцек что-то наколдовал?.. По лицу Влада он видел, взлетая, что тот точно так же, не жалея себя, ввязался бы в этот бой, если бы только мог. Нет, наверное, действовали силы более древние, чем боевой маг Гвардии. Древние слова на енохианском теснились в ушах. Дир благодарно кивнул невесть кому и бросился вперед, чувствуя, как гудят от напряжения крылья.

***

Буря распалялась все сильнее, подползала ближе к Столице. Когда взгляд после очередного удара перестал быть таким мутным, Кара увидела несколько черных смерчей, ползущих к ним ближе. Двое архангелов обменялись несколькими заклинаниями, легко взмахивая руками, а смерчи расширились, раздались еще больше и страшнее. Это напоминало ей воронки времен войны с Тартаром: те же темные сгустки межмирового пространства… В этот раз на них наступала Бездна, растревоженная грызней Ада, и вряд ли кто-то смог бы ее остановить. Раздумьям не место на поле боя, Кара знала это лучше других. На нее напали с двух сторон одновременно, удар Люцифера она еще смогла заблокировать, но Мелех пробил ее защиту, с силой отшвырнул, заставляя отлететь на несколько метров, в ужасе молотя крыльями, и от следующего его замаха она ни за что не смогла бы заслониться… Показалось, в глазах ее потемнело от ужаса, уже обняла, успокаивая, Бездна, но это всего лишь растрепанные черные крылья мелькнули перед лицом, забивая взгляд, и Кара в ужасе и изумлении узнала Дира, который отбил ее от Мелеха и — удивительно — пережил его следующий удар. Мелех прошипел несколько слов, разнесшихся эхом внутри головы, глядя сквозь Дира, словно не узнавал его, не признавал в нем сына или хоть сколько-нибудь живое существо — только оружие, которое незамедлительно попытался направить против нее. Влад рассказывал, как примерно это должно выглядеть, потому Кара угадала момент, когда Дир повис будто бы на нитях-путах, как обездвиженная марионетка. Перестал двигать крыльями, рискуя рухнуть, но потом забил ими вдвое чаще. Он делал то же, что и Ян, как Влад это рассказывал: успешно притворился обезмысленным болваном, не моргал, механически перехватил меч, чтобы Мелех расслабился немного, а потом без единого звука, не желая воплем пробудить его тревогу, молниеносно кинулся к отцу, с омерзением выплюнул что-то ему в искореженное лицо и с силой вонзил клинок в живот. Кара достаточно исцарапала разъяренной кошкой защитные заклинания Мелеха, а иной брони он не носил. Она отчетливо услышала неприятный хруст костей и тот влажный звук, с которым сталь пронзала тело, кончиком меча выходя со спины. Мелех не вскрикнул, но что-то задушенно захрипел, из искалеченного рта неудержимо хлынула кровь. Дир застыл, неверяще глядя на отца, поднял на него голову, словно только что осознал, что сделал. Кара с Люцифером не двигались по разные стороны от них, оба не веря, что от первого из Падших можно избавиться таким простым, топорным ударом. Сейчас, когда время замедлилось, когда, казалось, утих далекий рев бури, Кара отстраненно подумала, как же Дир похож на отца. Кажется, это была единственная ее осмысленная мысль, пока две почти одинаковые фигуры с развевающимися на ветру белыми волосами замерли друг напротив друга. Дир не двигался, поглощенный чем-то своим, пристально всматривался в глаза Мелеха — что он там искал: узнавание, признание, страх? Кара хотела во всю глотку заорать, чтобы он немедленно убирался оттуда, но почему-то не хватило воздуха: она ни звука не издала, не смогла. Схватилась за горло, чувствуя, как что-то его стискивает, неприятными мертвыми пальцами пережимает. Сбоку застонал Люцифер, держась за голову: ослабленный ранами, он не мог долго сопротивляться магии брата. Из-за спины Дира, уже очнувшегося, в панике затрепетавшего крыльями, Кара на мгновение успела рассмотреть, как Мелех запрокинул голову, смеясь; выглядело это особо омерзительно, звук его смеха прогремел над Столицей, подобно громовому раскату. Загипнотизированный его глазами Дир что-то провыл, слабо трепыхнулся в воздухе. А потом Мелех просто двинул рукой, как будто ухватывая что-то, и раздался самый отвратительный звук, заставивший Кару содрогнуться, — это был отчетливый хруст ломающихся ребер. В руке Мелеха в агонии колотилось черное демонское сердце. Она не помнила слов, которых орала, просто кричала, чтобы кричать. Голос прорезался диким воплем, в котором даже не было слышно древнего демонского имени. И Кара знала, что это было последнее, что услышал мальчишка, прежде чем провалиться в Бездну. Она пыталась подхватить его, он оказался у нее на руках, припал спиной, перья лезли в лицо, но Кара по тому, как обмякли крылья, по мотающейся голове Дира поняла, что тот уже мертв, он не дышит, он завис мертвый в ее руках, а она сжимала пальцы на его хрупких плечах, и так, глядя сзади, не было видно ужасной кровавой раны у него на груди, можно было притвориться, что Дир еще держится, что она не напрасно за него схватилась… Но Мелех замахнулся, не собирался давать ей поблажек, а Кара не могла драться с Диром на руках, и ей пришлось отпустить. Безмолвно сложив крылья, Дир упал вниз. Сердце его, зажатое в руке Мелеха, постепенно истлевало серой пылью, песком ссыпалось вслед за ним. Медленно, очень медленно Мелех повернулся к Каре, и она чувствовала: если б он мог улыбаться, он бы лыбился во весь рот. Сейчас же — улыбался глазами, так победно, как будто и не было жуткой раны в его животе, которая пропитывала кровью его темный балахон. Она могла поклясться, что он ничего не почувствовал, заживо выдирая сердце собственному сыну. Дир все-таки достал его. Кара сжала руку на сабле, другую — в кулак, когтями впиваясь в себя. Совершенно идиотский мальчишка, который спас ей жизнь и, быть может, вручил шанс на победу. Это была его роль, все они — лишь разменные карты, нанесли свой удар — и можно рассыпаться пеплом. Нет. Дир сделал это ради нее. Дир сделал это, потому что она научила его летать! Злость душила сильнее магии Мелеха, которая снова подбила Кару под крылья и зашвырнула вниз со всей силы. Показалось, тонкие косточки незаметно хрустнули, и сердце провалилось от ужаса. Нет, ей рано еще умирать, она не может сдаться вот так, не после того, что сделал Дир. Ее снова раздробило о треклятую крышу, о черепицу с выбоинами, не давая собраться заново, и Кара просто смотрела в небо, не в силах прийти в себя. Дир, бедный демоненок, который должен был убить командора Черной Гвардии, решил погибнуть за нее, без сомнений кинулся на родного отца… Кара знала, что проиграет. И все равно Дир выбрал ее и Гвардию, выбирал каждый день в этой войне. Выбрал бы еще раз, она не сомневалась, если бы дали новый шанс. Чувствуя, как регенерация, обостренная магией Влада, сращивает переломанные кости, Кара не могла жалеть себя больше, чем Дира; его имя плотно засело в уме, не позволяло скатиться в безумную агонию. Теперь казалось, она с самого начала знала, чем окончится их путь — такой финал был единственным верным. Она все еще не могла поверить, что он мертв, что она больше никогда не увидит этого несуразного демоненка, путающегося в крыльях. Может быть, ее посчитали мертвой, может, она и была мертва, просто сознание не до конца покинуло избитое тело. Слепым взглядом Кара уставилась в небо. Люцифер уже проигрывал: Мелех был лучше него тупой, неограненной силой, которой архангелы вместе разрывали мир. Она слышала, как скрипит что-то в глубине земли, видела приближающиеся к городу воронки. Они уничтожали Ад.

***

Перед тем, как провалиться в Бездну, Дир слышал отчаянный крик Кары: ненадолго он остался в сознании, мозг не отключился сразу. Вспышкой он успел увидеть собственное сердце в руке Мелеха, какое-то кривое, перемазанное в черной слизи, как будто бы гнилое, и стало почти стыдно, что это — его суть, а потом была тьма, и только вопль Кары бился в стремительно глохнущих ушах. Полный боли вой зверя, потерявшего что-то настолько дорогое, что он кричит в голос. Здесь не было ничего, мрак принял его пуховой периной, застлал все, стер чувства. Дир не ощущал больше чудовищной боли, расколовшей надвое грудь, не ведал страха и ужаса, потерял ненависть к отцу. Ничего не чувствовал, холодная пустота медленно разливалась на месте выдранного сердца: он стремительно терял воспоминания, по крупицам, по маленьким кусочкам, буквально чувствуя, как собранный пазл его сознания разбивается, теряет цветную картинку, зияет бесконечной пустотой. Он в ужасе вцепился бы в память, клыками и когтями впился бы до боли, боясь забыть мать, Кару, Ист, Мину, Ройса, Влада с Яном, всю Гвардию, но не смог пошевелиться. Он поднял взгляд — если у него все еще были глаза. Перед ним стоял Ян, устало улыбался — бесконечно спокойно; казался взрослее и страшнее себя настоящего. Он виднелся одновременно и близко, и далеко — не дотянуться, не докричаться… Худая — костлявая — фигура Смерти вырисовывалась из мрака, как будто освещенная изнутри, запутавшаяся в серебряных нитях, укрытая алыми всполохами. — Ты знал, — вздохнул Дир растерянно. — Ты с самого начала знал… — Я не хотел заглядывать дальше, чем положено человеку… но мир уже сдвинулся с места. Я не мог тебя удержать — только ты сам принимал решение. Мне жаль, Дьярвир, — горько проговорил Ян, нервная улыбка скользнула по его лицу, разбивая бесстрастную маску Всадника, делая его человеком, которого Дир знал. Его трясло едва заметно, но Ян гордо вскидывал голову: — Я рад был сражаться с тобой плечом к плечу. Гвардия твоего имени никогда не забудет, клянусь. Ты больше не просто какой-то случайный наемник, ты — история, Дир, ты один из нас. Ты мой друг. И сын командора. Дир неловко коснулся протянутой руки, чувствуя дрожащее пожатие. Он был одним из них — навечно. И ни на секунду не было жаль погибнуть вот так; страх пожрала Бездна. Впервые в жизни Дир чувствовал, что сделал что-то правильно. Он должен был закрыть Кару и рискнуть всем, чтобы дать ей шанс на победу. Без его отца мир будет лучше. — Спасибо, что проводил. Ист… — пробормотал он, почти не помня, кому принадлежит это имя. — Мы поможем, если она позволит, — серьезно кивнул Ян. — Мне очень жаль, что так вышло, Дир, правда, — повторил он, словно не знал, что еще тут сказать. — Я побуду с тобой. Просто… чтобы ты не был один. — Я благодарен. Правда, я… — он вздохнул, не верил, что они говорят об этом. — А что… теперь? — растерянно спросил Дир. — Ничего. И стоило словам отзвучать, и правда — ничего не стало.

***

Тело страшно ныло, не слушалось, едва регенерировавшие раны открылись снова, стоило подняться и попытаться взлететь, и Кара тяжело припала на колени, напоминая себе подстреленную охотником птицу, беспомощно бьющую крыльями, — смешно и тошно было от этой мысли. Мелех, похоже, решил, что она мертва, расшиблась о черепицу, и сосредоточился на брате, избавленный от мелких помех, вроде нее или Дира. Как бы не так, ублюдок. Кара и впрямь ощущала свое тело слишком разбитым, как будто расколотым на мелкие черепки. Сил взлететь хватило, пусть и не так быстро, как прежде. И чем ближе она становилась к Мелеху, тем сильнее вскипали ярость, обида, желание отомстить. О, она чувствовала близость его триумфа по тому, как слабо стал отбиваться Люцифер, Кара знала это чувство ликования, захлестывающее целиком, — она испытывала его, стоя на пожарище, оставшемся от Рая. И со столь же острым наслаждением готовилась его уничтожить в Мелехе. Сотни раз Кара наблюдала, как Влад падает в боевой транс; ее состояние было сродни этому. Со временем Падшие могли превратиться в омерзительное подобие демона с рогами, клыками и пастью, слишком уж сильно магия Ада влияла на них, понемногу перестраивала, запускала какие-то хитрые магические мутации, в которых она ничего не понимала. Обычно требовались сотни тысяч лет, ей хватило и неполных двух тысяч. Голова закружилась, заставляя провалиться в полете, когда ее увенчали рога, прошлись мурашки по всеми телу. Кара зависла в небе напротив Мелеха, яростно оскалясь и зная, какое жуткое представляет зрелище, но радуясь, что не видит со стороны. Она помнила промелькнувший в глазах Яна ужас, когда она предстала перед ним в Тартаре в этом виде. — Прочь, — рявкнула она Люциферу, пролаяла, чувствуя, что раскусила губу. — Мое. Он ни капли не удивился: видно, ждал, когда она поднимется, и Кара его не разочаровала. И рубанула саблей, нападая на Мелеха шквалистым ветром. — Демонов ненавидишь, да, Андрамелех?! — На крики еще откуда-то хватало сил и времени, пока Кара бесконечно парировала и атаковала. — Их, презренных тварей с рогами и хвостами, этих мерзких чертей из ангельских страшилок? Они вызывают у тебя отвращение, они как дождевые черви у твоих ног — даже наступать гадко! Так тебя убьет демон — ебаное отродье Ада! — проорала она, чувствуя крепкие клыки во рту, чувствуя, как магия Преисподней, выпущенная на свободу, окончательно превратила ее во что-то среднее между Падшим и демоном — в то, чем был и Дьярвир, и бесконечно приятно было уничтожать его именно в этом облике. — Ты, урод, в тысячи раз хуже их! Ты, блядь, понятия не имеешь, на что они способны! Ты, убийца собственного сына! Моего сына, Мелех! Это я учила его летать, пока ты вел эту никому нахуй не нужную войну! Ты хоть помнишь, как его звали?! Он не отвечал, полностью сосредоточившись на драке, и во взгляде Мелеха Кара с изумлением рассматривала подобие восхищения — восхищения ее безумием, заставляющим рваться навстречу всем ударам ради единственной попытки пронзить его сердце — если оно у Мелеха, конечно, было когда-то. Он сильно кренился на бок из-за раны, нанесенной Диром, и Кара не могла дать ему ни минуты, чтобы регенерировать, изводила поединком, выплюнутым в самое лицо ядом слов. Проклиная его самыми страшными ругательствами на архидемонском, какие только знала, Кара металась вокруг, заходя с боков, встречая торопливые блоки. Удивленный ее напором, Мелех уже даже не пытался перейти в нападение, только защищался от ее беспорядочных ударов. А Кара, теряя рассудок, забывая и про Люцифера, и про войну, и про рушащийся на глазах Лимб, хохотала ему в лицо, забивая так ногами свою боль. — Гвардию создали, чтобы убивать таких, как ты! — в ярости выла она, как адская гончая. — Вас, архангелов, с самого начала нужно было истребить всех! Вы последние, Мелех! Не осталось больше никого! Габриэль распяли, Азраэль умерла еще до этой войны, ты — огрызки от прославленных детей Божьих, от небесного воинства! Как я ненавижу вас всех, весь ваш ебаный род! И она скалилась ему в лицо, в который раз повторяя свою принадлежность Аду — с потрохами, до смерти. Пока другие бились за власть, она билась за себя и за тех, кто доверил свои жизни ей; иногда казалось, совершенно глупо и незаслуженно, но Кара пыталась сделать так, чтобы это было не зря. Сражалась, чтобы смерть Дира и всех, кто сгинул во время войны, не была зря. — Кариэль, — пророкотал в ее голове голос Мелеха как будто в насмешку, он хотел что-то еще сказать, но Кара заткнула его новой атакой. Она скосила взгляд на магический символ Влада, зажегший ее старое имя. Подлететь к нему, искромсать, отрезать этот бесполезный суффикс принадлежности к не нужному ей Богу и народу, и она бы точно так сделала, имей это какой-то смысл. Но ярость Кары была направлена против врага, расцветала яркими взрывами в голове, не позволяя прекратить нападать снова и снова. Она потратила бы на эту драку вечность, если бы только была уверена, что в конце убьет его — пусть и умирая сама. Убьет, уничтожит эту древнюю гадину, из-за которой началась война. И ненавидела его, пожалуй, больше самой себя. — Не смей, — с рыком прогремела Кара, с силой пытаясь выбить меч из его руки. — Не смей звать меня этим именем! Ты не знаешь Ад, Мелех. Ты память, ты пережиток прошлого, осадок Рая. И я с наслаждением тебя уничтожу, Мелех, потому что я — это Преисподняя, понимаешь, живая, воплощенная! Ад, который ты так хотел подчинить, спал и видел! Так смотри ему в лицо. Если долго всматриваться в Бездну, говорят!.. — и захлебнулась хохотом. Со времен войны с Раем она не испытывала такого искреннего желания втоптать кого-то в землю, разбить кости точными ударами ботинок, расцарапать ему лицо окончательно, выгрызть горло, выдрать каждое перышко из четырех громадных крыльев. И она вдруг вспомнила себя, молодую, обезумевшую от ярости, стоящую на развалинах Небес, кричащую что-то в лицо Михаилу, вспомнила бесконечную войну с Раем. Не было больше никого, кто мог бы ее остановить и удержать, шатко стоящую на краю безумия; былая жажда крови полностью подчинила рассудок, заставляя исступленно размахивать саблей, уже не фехтуя, но просто нанося тяжелые удары один за другим. В этом не было чести, не было изящества, как в поединке ангелов: она дралась так, как дрались в Аду, до последнего вздоха. Небо сильно тряхнуло, Каре начало казаться, что оно поменялось местами с землей, в нее сыпануло песком, оглушило, она задохнулась, сбилась с четкого ритма, почти монотонной работы. Боевая магия Мелеха прорвала ее защиту, ударила в голову. Кара вдруг ослепла на один глаз, хотя так и не поняла, залило его кровью или вдруг выбило вспышкой магии, но это не так ужасало ее, как вероятность потерять крылья — оживший кошмар любого ангела. Половину лица объял огонь, свел челюсть в неприятной ухмылке. Единственным ее шансом было броситься напролом, не боясь ошибиться и слепой зоны слева, пока Мелех точно так же пытался сориентироваться: он часто моргал, тоже попавший под заклинание. И все равно было, на земле они, в небе, висят вниз головами или еще что, она обязана была закончить все здесь и сейчас. Проносясь мимо Мелеха, она полуобернулась, и ненадолго время замерло для Кары, она смотрела на его крылья, подмечая каждое маховое перо — длинные, красивые, величественные перья, подходящие больше для того чтобы носить их мантией, безвольно волочащейся по полу. Кара не сражалась с ангелами несколько лет, но ее руки выучили когда-то, в далекие времена, когда убийство светлокрылых было единственным смыслом ее жизни, каждое движение, каждый выпад, она прекрасно знала, где лучше подрубать, какие сухожилия перерезать; она бы срубила ему крыло, даже если бы была полностью слепой. Мелех издал странный птичий звук, проваливаясь вниз, но поспешно выравниваясь: у него было еще три крыла, он мог держаться в небе, пусть и тяжело заваливался на бок, все равно оставался серьезным противником. Она бы срезала ему крылья по одному, по кусочку, и это искреннее желание уничтожить кого-то до основания заставляло Кару сражаться дальше — всю жизнь заставляло, менялся только враг да декорации, но ее неискоренимая ярость, лишившая их Рая, никуда не уходила, она жила в Каре, была неотделима от нее. Ей было плевать — не было никого, кроме нее и врага. Кому, как не Мелеху, смотреть в лицо кровавому безумию, почти выжравшему ее изнутри. Смотреть в глаза той демонической отчаянной твари, в которую ее превратила животная ярость. Едва не падая, Мелех упрямо сопротивлялся — Кара бы сама так же вцеплялась зубами в жизнь на его месте. Выбитый из его руки меч отлетел в сторону, сгинул где-то. Кара вонзила клинок туда же, куда и Дир, глубже, с большим наслаждением; пришла ее очередь улыбаться. Провернула, чувствуя, как ноет натруженное запястье, растянутые мышцы. И больше всего на свете Кара радовалась, что способна улыбаться в лицо побежденному архангелу, а он от боли и ужаса не может ни слова выдавить. Телепатическая связь, кусавшая ее в голову, оборвалась. Сабля вышла из тела, чтобы вонзиться снова и снова. Она удерживала Мелеха за ворот балахона, оглушенная вышедшей из-под контроля силой. Отрубить бы ему голову да посмотреть, как она будет выглядеть на шпиле Дворца, — эта дикарская мысль не давала ей покоя, но Кара не стала. Не стала водружать голову на шпиль. Ухватив Мелеха, медленно истекающего кровью, хрипящего дыханием, за длинные белые волосы, она позволила себе немножко помедлить, наслаждаясь ужасом в ярких зеленых глазах. В глазах Дьярвира — ненависть вспыхнула мгновенно, и сабля вгрызлась в шею, отделила голову от обмякшего тела в несколько ударов. — Посмотрим, как ты это переживешь, — злобно выплюнула Кара в остекленевшие глаза. Они уже не казались такими знакомыми. Разжала пальцы, позволяя отрубленной голове выпасть из рук. Собранность возвращалась понемногу, насколько это было возможно. Она оглянулась, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, ища Люцифера и боясь удара в спину: с одной стороны по-прежнему было горячо и слишком много крови, по левую руку от нее клубился черно-красный туман. Кара провела рукой по виску, скривилась от ощущения липкой крови на пальцах, брезгливо попыталась обтереть ее об штаны. Люцифер не нападал. Присмотревшись, она с трудом, одним глазом, увидела внизу черную фигурку, освещенную красноватыми лучами вставшего солнца. Буря утихла, небо больше не тряслось. Все прекратилось? Так просто? Кара мотнула головой и тут же прокляла себя: ноющая боль в висках была невыносимой. Ничего не кончится, пока Сатана еще жив… Спуститься, не потеряв равновесия, получилось с трудом. Теперь Кара четче видела изможденное лицо Люцифера; несмотря на его откровенно жалкий вид, не убрала саблю, с которой так и не стерла кровь его брата. Люцифер сполз на землю, лежал с раскинутыми, так и не убранными крыльями, смотрел прямо перед собой и что-то тихо нашептывал. Губы двигались странно замедленно, будто Люцифер вспоминал давно забытые слова. Молитва, поняла Кара, присмотревшись. Почти преступивший порог Бездны молился тому, кто давно уже в нее ушел… — Он ударил… очень удачно… — просипел Люцифер, услышав, как она приземлилась. Из разрубленного горла хлестала кровь. — Артерию перерубил… Не надо добивать, хватит с тебя… И мотнул головой, разбрызгивая кровь. Каре не было противно, только отчасти больно, что он так запросто загибается от такой случайной раны. Она пошатнулась, чувствуя сильное головокружение, рухнула рядом с Люцифером около стены Дворца — удивительно приятно было прислонить голову к еще не нагретому солнцем камню. Начинался новый день, пожары медленно погасали. Обведя взглядом обломки вокруг, Кара печально усмехнулась: если столь уверенно раскидываться боевой магией, что-то да сломается. Пыль, песок с пустыни, нанесенный ветром, обломки камня с крыши Дворца, одна обломившаяся колонна… Взгляд зарябил, подернулся мутью из-за смешения алого и черного — снова. Подумать только, она столько прошла ради этого, сразилась с Мелехом, а теперь, вместо того чтобы просто отсечь голову Сатане с той же легкостью, что его брату, Кара просто сидела бок о бок с тем, кого долгое время считала своим врагом, и молчала. Во рту было кроваво, на зубах скрипел откуда-то взявшийся песок. Говорить не хотелось, и она тихо прислушивалась к булькающему дыханию Люцифера, постепенно затихающему. Время тянулось невыносимо долго, Кара в конце концов потянулась к амулету связи на своей шее, но не смогла уловить ни единого проблеска магии в нем; они оказались отрезанными от всего остального Ада прошедшейся по Столице бурей. Казалось, что они остались одними в этом мире, что после прокатившегося смерча нет больше ни одного демона. И впрямь кладбище, за правление которым они сражались. — Кара… — позвали ее. — Кариэль… — Назовешь меня так снова, и я облегчу твои страдания, — ядовито выдавила она, сплюнула кровавой слюной. Небо уже достаточно просветлело, чтобы на нем невозможно было увидеть ангельские символы. Подрагивающей рукой Люцифер выводил в песке символы совсем иные, противоположные: сигил Сатаны. Она не просила, не пришлось ни умолять, ни угрожать, он сам, предвидя смерть и смирившись с ней — должно быть, еще задолго до начала боя, — отдавал ей власть, которую держал веками. У Ада всегда должен быть хозяин. И Кара знала, что сигил не сможет забыть; боль в ее голове усилилась настолько, что она уже не верила, что жизнь будет долгой, счастливой — уж точно нет. — Ты победила, — пробормотал Люцифер. — Ад твой, ты завоевала… Кара сонно улыбалась. Без Дира бы ее разделали, как слепого котенка; это ей вырвали бы сердце одним движением. Думать об этом не хотелось, она не чувствовала торжества — вообще ничего. В легендах всегда все красиво, достойно, льется пафос; в реальности она знала, что играла не по правилам и ворвалась не в свою битву. И вот корона Ада должна была терновым венцом лечь на ее голову — за это ли она сражалась? Впервые за долгое время Кара не знала ответа. — Самаэля только… не трогай… — бессильно прохрипел Люцифер. Кара догадывалась, что он мог бы излечить рану, если бы только у него оставались силы, но Люцифер потратил все на битву. Упрямо бормотал: — Он тут не причем, мы оба знаем, что ему никогда не нужен был трон Ада. Пусть живет с людьми… — Я похожа на убийцу детей? — мрачно уточнила Кара. Он промолчал. — Что ж, получается, вот так все и должно было закончиться… Люцифер говорил едва слышно, с натугой: силы стремительно оставляли его, вытекали из перебитого горла и из нехорошей раны на боку, но молчать он отчего-то не мог. Шептал, выталкивал из глотки слова вместе с хлюпаньем крови, и Кара в этот момент не могла не думать, как же они все-таки были похожи. И успокаивающе касалась его лба измазанной в крови рукой. Это он жег и убивал ее людей, он посылал на них несчетные легионы, пытался отвоевать ее города, распял Габриэль, сестру — как брата, а сейчас у нее не было больше ненависти. Ничего не было. — Ты следующая, ты… новый актер… — Он захлебнулся кровью, сглотнул. — История всегда идет по кругу… кругом… о чем это я… Жаль, я не увижу, как ты станешь менять Ад… Помни, Кара, я когда-то тоже любил своего брата и верил ему… и закрывал глаза на все его слова, на то, как он… не соглашался со мной… И смотри, куда мы все пришли… Она вздрогнула, вспомнив Влада, растерянно посмотрела на Люцифера — откуда бы ему знать?.. — Мы сломали историю, — самодовольно усмехнулась она. — Перестроили ее, переделали под себя. Ее пишут победители, слышал такое? Мы — победили историю и самих себя. Пусть только попробует повториться. Он заперхал кровавым кашлем в ответ на ее бахвальство. Кровь была яркая, красная, почти как у людей, только немножко темнее. Точно такая же, как и у нее. Кара чувствовала на своей побитой шкуре каждый порез, каждую ссадину, самую мелкую ранку. Сил не хватало даже на регенерацию. — Помнишь, после Исхода… — пробормотал Люцифер, закатывая глаза. — Ишим… Это я ее исцелил. Давно стоило сказать… — Ян говорил что-то такое, я не поверила, — хмыкнула Кара. — Зачем? Чтобы я подумала, что Господь Бог на секундочку простил меня? — Я хотел натравить тебя на Него. Ты была моим лучшим оружием, и Мелех… он не понял, что тобой лучше всего движет ярость. — Болтай меньше, — встряхнулась Кара. Она не собиралась выслушивать эти откровения, которые уже мало что значили: какая разница, кто именно воскресил Ишим, если она жива, а Бог мертв. — Тебе немного осталось. Послышался короткий смешок со стороны; они оба повернулись, Люцифер застонал от боли. Солнце светило прямо в глаза, лучи мягко очерчивали силуэт, как будто бы сияющий. Она шла легко и невесомо, едва касаясь земли, переступала босыми ногами через обломки, как будто перелетала, но крыльев за ее спиной совсем не было. Кара медленно подняла на нее тяжелеющую, как будто пьяную голову, прищурилась, чтобы мягкие женские черты не расплывались перед глазами. Медяные рыжие волосы плавно струились по плечам, во лбу горел венец из двенадцати звезд, горел ярче дня — смотреть стало больно. Люцифер что-то сдавленно простонал: он уже не соображал ничего, мягко сползал в предсмертную агонию. — Хорошо выглядишь, Ева, — хрипло прокаркала Кара, не обращая внимания на дрожь и без того настрадавшейся сегодня земли. — Мое почтение. Давно не было тебя видно… Я даже начинала скучать по твоему свету, знаешь?.. Женщина, облаченная в солнце… Она шагала в сиянии солнечных лучей, одетая в простенькое белое платье, и не было зрелища прекраснее, отстраненно думала Кара, завороженная улыбкой и мягким взглядом. — Змий едва ли был обходительнее, командор, — тонко улыбнулась она. — А вот вы что-то неважно выглядите… — На мне все… как на собаке… — сдавленно рассмеялась Кара. Ева не сбавила шаг, пока между ними вдруг не соткалась из тени худощавая фигура. У Кары снова помутилось в глазах, но она узнала узкую мальчишечью спину и идеальную инквизиторскую осанку, узнала застлавший все ненадолго мрак, его урчание и голод. В руке Ян держал нож, от которого ткань мира резалась тонкими лентами и рвалась. Заслонил двоих Падших собой, не собираясь отступать; она не видела его лица, но могла бы представить оскал, подсмотренный у Влада. — А вы правда похорошели с нашей последней встречи, Ярослава Игоревна, — сквозь зубы процедил он. — Не узнал бы. Пару тысячелетий скинули, да? — Янушка, мальчик, — вдруг блеснула улыбкой она, и Кара с изумлением увидела в выражении ее лица что-то по-настоящему теплое. — Что же с тобой стало, милый мой… — Повзрослел. И лицо ее вдруг исказило такое горе, почти материнская тоска, что Кара снова задохнулась. Ева смотрела на Яна устало и обреченно, видела ту тьму, о которой рассказывали страшные сказки, — и Кара вдруг поняла, что Ева правда может рассмотреть в нем не человека, не инквизиторство, а только мрак. Всего лишь Всадника. Как же она была слепа. — Не подходите, пока я не решил, что вы хотите ему помочь. — Ян кивнул на Люцифера, слепо глядящего в небо. Ева растерянно глядела, как он отступает от ее протянутых рук; запястья, выточенные из кости, вздрогнули, затрепетали. А он всегда выбирал Гвардию, отступил ближе к Каре; все они выбирали, да только куда это их вело… Подле Кары вздрогнул Люцифер, выгнулся дугой от боли, и Ян чутко обернулся; глаза его чернели провалами Бездны, но Кара угадала в его лице искреннее беспокойство: боялся за нее, пошел следом, как и Дир, глупый, глупый мальчишка, который умер так… так неправильно… — Ты плачешь, что ли? — удивленно склонился к ней Ян, нахмурился. Смешной, растерянный мальчик, в котором плескалась вечная Бездна. — Кара?.. — Херня какая, я не умею, — зло рявкнула она. И беспомощно оттирала слезы с перепачканных в пепле и крови щек; ее трясло. Наверное, только сейчас она полностью осознавала, что пережила. Она знала, что Люцифер уже не дышит, и что последним, что он видел, была Ева. Ее идеальное лицо, рыжие волосы — только имя он просипел не то, другое, которое больше обжигало язык. И Ева что-то тихо пробормотала, грустно покачав головой, отошла в сторону, чтобы исчезнуть, рассыпаться золотой пылью. У Кары хватило сил, чтобы подняться, опереться на стену — или на какой-то особо крупный обломок, она толком не понимала. Кровь стекала по руке, капала на землю. Где-то рядом валялась покореженная сабля, которую она вонзила в Мелеха, валялся клинок Люцифера… И… — Дир… — простонала она, стискивая зубы. — Я знаю, — тихо вздохнул Ян. — Все… знаю. Мне показалось, ему не было жаль, что он умер так. — Да, да… Надо его найти… похоронить как героя… — припадая к стене, пошла вперед Кара, сама не зная куда. — Хоть что-нибудь сделать… И тут сознание совсем оставило ее, ноги подломились, и она рухнула бы, если бы Ян не подхватил, позволяя навалиться на себя. Кара замерла, боясь сделать следующий шаг. В голове плескалась боль, горел сигил Сатаны, выжигал тоже невыносимо… — Что у меня с лицом? — вспомнила она наконец, осознав, что слева так и не видит ничего. — Тут царапина, глубокая, — с сомнением протянул Ян. — Глаз вроде не задело, не могу понять, умыться бы… Да тебе сейчас к лекарям надо, они все сами скажут. Кара, пошли, хватит тут стоять. Пожалуйста. Влад волнуется, и Ишим… надо ей сказать, что все хорошо, выпустить… — Нет, подожди, — уверенно остановила Кара; голос окреп, она ненадолго отрешилась от всех ран. — Я посмотреть хочу. Отсюда, из центра города, прекрасно видно было, как чадит и догорает Столица. Она различала снесенные бурей крыши, следы боевой магии, выжженными пятнами обезобразившие брусчатку площадей. Баррикады между домов, трупы, которые еще не успели убрать, брошенные сабли и ружья, разбредающиеся армии, мародерствующие наемники, развалины, камни, пепел… При взгляде на это становилось трудно дышать, и вряд ли виной тому переломанные ребра. Она помнила жертву Дира, но понятия не имела, сколько еще погибло в это утро. Столица, запомнившаяся богатым, сияющим золотом городом, лежала в руинах. Она желала спасти Ад, поддавшись мечте о том, чтобы переделать историю, но на самом деле почти его уничтожила. — Я это все разрушила, — устало пробормотала Кара. — Я… И бессильно закрыла глаза.