Tempestas adversa

Тронный зал Ада никогда за всю свою историю не выглядел так пусто — это признавали все, кто собрался здесь: ни один Высший демон не смог остаться в стороне, когда даже до самых отдаленных и глухих уголков Преисподней, не затронутых войной, донеслась новость о гибели Люцифера, убитого в поединке родным братом. Об этом и говорили последние несколько дней, пока черный обсидиановый трон Сатаны пустовал. Говорили не о том, кто займет его, но о том, как погиб Люцифер. Он ушел в поединке — и это демоны уважали. И они выли в голос все — и низшие, и Высшие, и в Столице, и в трущобах Девятого, срывали голос, понимая, что тысячелетия, которые Преисподняя провела при правлении Люцифера, ушли безвозвратно, а впереди абсолютная неизвестность. Ад умел помнить, умел оплакивать. И хранил традиции, несмотря на то, что изменился неузнаваемо. В Столице который день уже плакали колокола на высоких башнях раз в несколько часов, выполняя свой печальный ритуал. Сейчас звон их слышался с улицы, из большого, в половину стены, решетчатого окна была видна ближайшая башня, на которой бился, словно живое сердце, большой черный колокол. Слыша этот тяжелый и неумолчный звук, Высшие почтительно склоняли головы, низко опуская рога. Они, облаченные в темные одежды, отказавшиеся почти от всех украшений в угоду трауру, просто молчали. Чувствовали последние вздохи старого мира. В этот момент никто из собравшихся не мог точно сказать, как сложится его судьба и судьба всего Ада. Каждому казалось, что его жизнь рассыпается именно в этот момент, рушится прямо на глазах, а он, теряясь в круговерти песчаной бури, не может это предотвратить. Буря пришла в их дома и все уничтожила; они видели, как искалечило Столицу, и молились, чтобы она больше не вернулась никогда — наказание мира за их братоубийственную войну. Быть может, поэтому Высшие все как один явились в тронный зал. Они ждали чего-то — некоторые еще думали, что смерть Люцифера окажется лишь жестоким обманом, созданным Гвардией, и сейчас Сатана из ниоткуда появится на своем троне, мягко улыбнется им, своим — разумеется — самым верным слугам, и заговорит знакомым голосом. Они из последних сил верили, что жизнь еще может течь по-старому, но с каждой минутой, проведенной в пустом зале, теряли эту глупую надежду. Они когда-то хотели свергнуть Люцифера, но сейчас больше всех желали возвращения прежнего правителя: лучше уж знакомое зло… Конечно, они пришли не просто так, а по приглашению, по обыкновению написанному на белой гербовой бумаге и отпечатанному сигилом Сатаны. Это значило одно: трон не останется пустым надолго, как и всегда бывало в мире людей — теперь демонам придется брать с них пример. Правитель сменялся, но династия не уходила: у Люцифера был сын, Самаэль, Антихрист, и теперь все они молились, хоть и не знали кому обращены их отчаянные слова, о том, чтобы мальчишка оказался не настолько глуп и не добил полуразрушенный Ад, истощенный войной. Когда тяжелые двери зала, закрывшиеся за ними, отворились и пропустили внутрь кого-то, пока не видного большей части демонов за спинами других, встала хрупкая тишина, которая вскоре распалась под силой одного четкого звука — звука чьих-то уверенных шагов. Так грохотали удары ботинок на тяжелой подошве, подбитой железом, и предназначение у них было лишь одно: ломать кости неугодным. Только одно существо в Аду, носившее такие ботинки, могло появиться в этом зале с подобной уверенностью. Раздался задушенный свист — сотни Высших демонов вдохнули, борясь с протестующим криком. Только Вельзевул, стоявший в первых рядах, да еще несколько Высших с нижних кругов, в войне выбравших сторону Гвардии, оставались спокойны. Улыбались чему-то своему. Кара, командор Черной Гвардии, отлично известная им своими поступками и идеями, прогремевшая своей революцией, владыка по меньшей мере четырех кругов из девяти, медленно шла к трону, глядя прямо перед собой, словно ей не хотелось даже поворачивать голову на окаменевших Высших. Она чуть усмехалась, чувствуя их пылающие взгляды, оценивающие ее фигуру, облаченную в парадный гвардейский мундир, черно-серебряным росчерком привлекающий внимание. Сабля висела у ее пояса — все они оставили свое оружие у стражей, Кара же вошла в тронный зал с клинком на боку. Быть может, с тем же, которым она заколола Андрамелеха. Об этом уже начали слагать легенды. За ней следовал десяток гвардейцев — тоже при оружии, тоже чуть усмехающихся, — которых здесь знали в лицо. Трудно не знать тех, кому желаешь мучительной смерти, и теперь Высшие были вынуждены следить за тем, как они шли мимо, словно их титулы и звания ровно ничего не значат. В новом мире так и было. Они боялись, что Кара, вмешавшаяся, по слухам, в поединок архангелов, потребует свое, и их худшие кошмары воплощались. Кара медленно шагала между них, не встречаясь взглядом ни с кем из собравшихся. Они жадно искали среди Гвардии Самаэля, из последних сил надеясь, что это — лишь почетный караул для Антихриста, озаботившегося охраной. Ходили слухи, что Кара могла бы подчиниться наследнику Люцифера, ведь боролась она с его отцом и с его дядей, а с юношей им делить было нечего… Самаэля среди них не было. А Кара шла так уверенно, как идут только те, кто хочет забрать свое по праву. Вот она подступила к первой ступени, оставила гвардейцев четкой линией стоять перед Высшими. За ней последовали лишь изящная светловолосая демоница и человек — мертвый маг, явившийся без оружия. Кара быстро поднялась по ступеням, развернулась лицом к Высшим, за троном встали ее спутники: демоница по правую руку, маг по левую. Командор же не произнесла ни слова на изумленный ропот Высших, уже пробившийся сквозь тишину, лишь чуть улыбнулась, на мгновение показав тем, кто стоял ближе всего, клыки. Она в том же молчании воздела руку и начала рисовать в воздухе пылающие линии, словно в руке у нее была магическая кисть. Линии, быстро проведенные движениями ее пальцев, наливались огнем, озаряя саму Кару и весь зал, огненный знак из странных изломанных фигур повис перед ее лицом. Это был личный сигил Сатаны, который рисовать мог лишь тот, в ком текла кровь Люцифера или тот, кому он открыл его. Все иные — просто сгорели бы в жутких мучениях, но Кара, вопреки слабым ожиданиям Высших, не вспыхнула, подобно факелу, она осталась стоять так же по-военному прямо, как и стояла до того. Сигил рассыпался золотой пылью, истончившейся до того, как коснулась черно-мраморного пола. — Ol sonuf vaoresaji, gohu iad Balata… — зазвучал ее голос, отдаваясь эхом от стен, и пойманной птицей старые слова на языке ангелов забились в зале и в головах тех, кто их слышал. Кара улыбалась без торжества, просто так, как умела она одна: — Вы знаете, что это значит, дамы и господа… И они знали. Они знали, некоторые из них лично слышали чеканно-гортанные слова, произнесенные когда-то Люцифером. «Я правлю вами», — речет Бог справедливости. Кара произносила это слишком легко, а Высшие в ответ смотрели на нее, будто командор играючи сдернула солнце с неба. Почти всем в тронном зале хотелось срочно проснуться в своей кровати от этого кошмара, который обязательно забудется к утру, если перевернуться на другой бок и снова закрыть глаза. Но если это и был кошмар, то именно такой, какие обычно разыгрывала Гвардия: он происходил наяву. — Вы видели сигил Сатаны, — раздавалось в зале. — И никто из вас не может оспорить его, противление же законному правителю означает восстание, которое, уж поверьте, я не оставлю без внимания. Теперь — это мой Ад. Мой трон. На нем тысячелетиями сидел Падший, и вы склонялись перед ним. Но Люцифер мертв, настало другое время. Мы забыли, что Сатана — это лишь титул. И, — Кара опасно блеснула глазами, — он мой по праву. Магия приняла меня, Ад принял меня — и вам остается только смириться с грядущими переменами. Великая буря не успокоилась, как вы наивно полагали, после смерти Люцифера, после убийства Андрамелеха. Она все еще бушует там, где мы не видим, и Аду нужен кто-то, кто сможет успокоить ее, кто-то, кто не побоится залить мир кровью и разрушить его до оснований, чтобы построить другой. Она сдернула лежащую на подставке возле трона корону, напоминающую черный терновый венок, быстро, без лишних церемоний и почтения надела, вызвав пораженный вздох среди толпы аристократов. Никто не осмелился пошевелиться, когда она села на трон, когда развернула широкие черные крылья, а потом на секунду прикрыла глаза, и человеческий облик начал сползать с нее, словно смываемый волной: заострились черты лица, среди коротко стриженных волос изогнулись рога, открывшиеся глаза были черными, лишь зрачок пылал алой яростью. Улыбаясь, она показывала зубы, пальцы ее стискивали подлокотники, которых касался прежде лишь Люцифер, крылья легко помещались за спиной. Кара улыбалась, зная, что это трон ждал ее. Ей не нужна была корона, чтобы ощущать, что теперь каждый уголок Ада принадлежит ей. Ад был ее домом, за который она сражалась; она так же принадлежала Преисподней, пролила за нее крови больше, чем кто-либо: своей и чужой. Потом она обратила взгляд на замерших на месте Высших, которых почти охватывала дрожь при взгляде на нее, уверенно держащей спину прямо. Она чувствовала их искреннюю ненависть и зависть — и улыбалась. Открыто и отчаянно, упиваясь мигом. Кара громко и отчетливо выдохнула лишь два слова: — На колени.