We'll make this feel like home

Через неделю начался новый виток проблем. Барри почему-то встал на работу в нужное время и даже помыл за собой тарелку. Лен выпил свою обычную чашку кофе. На самом деле она была уже третьей за утро: у Лена были большие планы на сегодня. Поиски работы, которые заключались в сидении дома и ничегонеделании. Такими темпами Лен может просто стать домработницей. Барри насухо вытер миску, убрал ее и открыл свой портфель, проверить оборудование, которое собирался взять с собой. Лен поставил кружку на место и мельком заглянул в холодильник. — Что хочешь на ужин — мясо или запеканку с тунцом? Барри, сжимающий в руках пробирку, которую изучал на предмет трещин, застыл на месте. — Ох, я… я сегодня ужинаю с Джереми, мы наконец смогли перенести свидание. Лен закрыл холодильник, тщательно изображая незаинтересованность. Джереми. А он считал свое имя чрезмерно пафосным. Джереми. Претенциозный мудак. — Хорошо, — процедил Лен. — Когда вернешься? Убрав пробирку, Барри ответил: — Поздно. Мы идем ужинать в новый китайский ресторан в центре, а потом пропустим пару стаканчиков. Не жди меня. — Барри захлопнул портфель. — Какие у тебя планы? Лен пожал плечами. — Как обычно. Безуспешные поиски работы. Если так пойдет и дальше, то я начну стучаться во все двери, как бойскаут, с вопросом, не нужно ли кому-то подстричь газон. — Не сдавайся! — бодро сказал Барри. — Ты найдешь работу, я уверен. Ему легко было говорить — у Барри были мозги, ученая степень, отличная работа, тонна оборудования и бог знает, что еще. Лен не мог не признать, что ему, с его отсутствием образования и преступной задницей, приличную работу будет невероятно сложно найти. Но вместо того чтобы озвучить свои нелегкие мысли, он сменил тему, и несколько минут спустя Барри вприпрыжку отправился на работу, улыбаясь во все тридцать два от мысли, что он смог подбодрить Лена. Лен же сел за стол и занялся резюме. Через несколько часов он решил прерваться на обед. Направившись быстрым шагом в сторону крошечного ресторанчика быстрого питания, Лен вдруг врезался в мужчину на несколько лет старше себя. Незнакомец в длинном пальто отвлекся от своего телефона и брезгливо посмотрел на Снарта. — Смотри куда идешь! — бросил он. — Сам смотри, — прорычал Лен, проходя дальше и задевая парня плечом. Вот же мудак. Только пройдя несколько кварталов, Лен понял, что держит в руке бумажник. Лен замер как вкопанный. Люди с одной стороны обходили его, а с другой — раздраженно пихали. Лен удивленно посмотрел на кошелек в своей руке и перевернул его. Он точно ему не принадлежал. Внутри Лен обнаружил водительское удостоверение на имя Рональда Пирсона, который родился девятнадцатого января 1965 года; немного наличных, в основном мелочь, скидочные карты каких-то магазинов; смятая фотография девочки, наверное, дочки или внучки; самым многообещающим был широкий выбор кредиток и дебетовых карт. Лен рассеянно перешел на другую сторону улицы, все еще рассматривая свою добычу. Убрав деньги в карман, он изучил остальные документы с определенным любопытством, с которым люди обычно смотрят не совсем интересную телепередачу. Он не собирался красть кошелек. Даже не думал об этом. Удивительно, но мышечная память не подвела. В течение многих лет Лен проворачивал этот трюк, натыкаясь на кого-то и тайком выуживая чужой бумажник — видимо, его пальцы забрались в карман того парня сами по себе. Это было слишком просто. Ситуация могла бы быть еще более выгодной, если бы незнакомец носил с собой больше наличности. Засунув руки в карманы — так Лен выглядел неприметно, да и точно не утащил бы еще чей-нибудь кошелек, — он направился к центру города. Он довольно быстро мог найти банкомат, в городе их было много, но Лену требовалось тихое местечко, где не будет очередей. Он хотел обналичить деньги без свидетелей. Лен вытащил из кошелька карту, которую Пирсон, скорее всего, использовал чаще остальных — она лежала ближе всех. Лен вставил карту в банкомат и задумался. В большинстве своем люди были предсказуемыми существами; они не используют выданные банками пин-коды, а предпочитают устанавливать свои собственные. Их легче запомнить, но проще угадать при необходимости. Как правило, люди выбирают знаменательные даты — годовщины или дни рождения. Немного реже используются номера телефонов. Пирсон показался Лену трезвомыслящим человеком, лишенным воображения. После некоторых размышлений Лен набрал 1-9-6-5, год рождения Пирсона. Через несколько секунд машина предложила ему проверить баланс или снять наличные. Ухмыляясь, Лен выбрал пятьсот долларов — сумма, которая не вызовет тревоги в банке, он не хотел, чтобы карты блокировали слишком рано, порция веселья не помешает. Лен убрал деньги в задний карман джинсов. Этого хватит, чтобы оплатить свою долю аренды за месяц. Пока Лен добирался до дома, он провернул еще несколько краж. Это было легко и имело своего рода терапевтический эффект. Лен научился таскать у зевак из карманов еще в раннем детстве. Его дорогой папаша учил его, потому что руки Лена в то время были маленькие и легко могли проскользнуть в чужие узкие карманы. Лен крал кошельки, сигареты, какую-то мелкую ювелирку и бог знает, что еще — и все это с одобрения отца. И он был чертовски хорош в этом. Главное, что он помог Лизе избежать такой участи; зачем учить воровать второго ребенка, если первый отлично справляется? С годами Лен сноровки не потерял. До дома он добрался за сорок минут и успел обчистить еще трех простофиль, стянув три кошелька, шикарные часы и две тысячи долларов в сумме. Его настроение было намного лучше, когда он наконец оказался дома. Поскольку в квартире Лен был совершенно один, он без малейших колебаний разложил добычу на столе. Ему нужно было использовать карты как можно быстрее; он снял по несколько сотен, чтобы не вызывать подозрений. Раньше он бы сразу же снял все до цента, но теперь он стал более осторожным. Удивительно, насколько ему стало легче. Потратив недели на поиски работы, Лен не заработал ничего, но буквально за час он выудил из чужих карманов сумму, которой хватит на продукты, аренду и много чего еще. Конечно, его преступная деятельность редко приводила к таким скромным результатам, но все равно. Убрав карты в свой кошелек, Лен собрал в кучку остальные мелочи, чтобы их сжечь. Из бумажника Пирсона выпала фотография маленькой девочки — Лен уставился на снимок невидящим взглядом. В ее лице было что-то, неуловимо напоминающее ему Лизу. Наверное, не по годам серьезная улыбка. Лен разорвал фотографию пополам и сунул ее обратно в бумажник. Глупые сантименты, которые не приводят ни к чему хорошему. Как и воровство чужих кошельков, — едко напомнил ему внутренний голос. Лен вздрогнул. Ханжескому голоску в его голове не было места. Он делал, что мог, потому что хотел выжить. Он не хотел красть эти чертовы кошельки. Он покинул квартиру, твердо решив жить честно, но мир не дал ему шанс. Мир не делал ему одолжений. Ты должен заботиться только о себе. И тебе это понравится. Конечно, Лен думал только о себе, отрицать этого было нельзя. Когда он опускал руку в чужой карман, на пальцах ощущалось приятное покалывание, стоило обхватить чужой телефон, ключи или кошелек. Дрожь энергии буквально танцевала по его руке и пальцам. Ничто не пьянило так, как эти острые ощущения — адреналин был просто неописуемым. Он воровал слишком долго, и это уже слегка приелось. Но теперь Лен так давно этим не занимался, что почти забыл это чувство. Конечно, это не могло не нравиться. Он и правда скучал. Нет, — строго сказал себе Лен. Его новая жизнь не допускает даже мысли о том, чтобы скучать о подобных вещах. Он пытался быть нормальным. Это было трудно, пиздец, как трудно, у него плохо получалось, но постепенно Лен обязательно бы смог. Он теперь жил вместе с Барри, доказывая самому себе, что может делать нормальные обычные вещи. Да, возможно, Лен иногда и думал с тоской о драках, адреналине и погонях, но все это безумие рано или поздно свело бы его в могилу. Однажды он будет слишком стар, чтобы бежать, и что тогда? Камера. Никаких посетителей и ни малейшей возможности сбежать. Нет уж. Лен собрал украденные вещи, за исключением часов, которые могли стоить реально много, и отнес все на задний двор. Этот двор был общим, так что выглядел он непрезентабельно — грязная трава, похожая на потрепанную щетку, слишком короткая и сухая, чтобы называться газоном. Кое-где лежали бетонные плиты. В дальнем углу виднелись остатки костра, который разводил кто-то из соседей пару недель назад. Дерево все еще было сухим. Он прошелся по двору, сбрасывая куски дерева и ветки к углям. Потом он засунул в середину кошельки и завалил их ветками. Чиркнув спичкой, Лен бесстрастно смотрел, как она горит, медленно сжирая деревянное основание. Он не чувствовал того восхищения, которое при виде пламени обычно испытывал Мик. Прежде чем огонь успел укусить его пальцы, Лен бросил спичку вниз. Огню понадобилось время, чтобы разгореться, средства для розжига у него не было, но древесина была сухой, поэтому огонь радостно облизывал дрова, пожирая их. Лен смотрел, как чужие кошельки превращаются в пепел, и в какой-то странный момент ему показалось, что лицо маленькой девочки танцует в огне.

***

— Дорогой, я дома! — провозгласил Барри, вплывая в квартиру с огромным пластиковым пакетом в руках. Он принес с собой волну приятных запахов, и уже сытый Лен снова почувствовал голод. — Хороший вечер? — поинтересовался Лен. Он сидел на диване, устроив ноги на журнальном столике, нацепив на нос очки. На коленях он держал одну из своих книг — она была такая старая, что треснула вдоль корешка, а страницы топорщились веером. Несмотря на то, что Барри сказал его не ждать, он даже не удивился, обнаружив Лена бодрствующим — они оба знали, что Лен все равно не ляжет спать. Барри провальсировал по гостиной, размахивая пакетом. — Фантастический, — сказал он. — Еда была просто смертельно вкусной, так много, что я не смог съесть все. — Не смог съесть? — с притворным недоверием переспросил Лен. — Не верю. У тебя желудок как черная дыра. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Барри. — Я забрал кое-что домой, так что нам хватит до конца недели. Уберу в холодильник. Его кроссовки скрипели, касаясь пола. Лен рассеянно перевернул страницу книги. Барри распахнул холодильник — свет пролился на темную кухню. Стало тихо. — Леонард? — с опаской протянул Барри. — Барри. — Почему у нас в холодильнике запеканка из тунца? Лену вдруг стало неловко. Он поерзал в кресле, перелистнул несколько страниц, потерял место, где читал, вернулся назад, но потом положил книгу на стол — пытаться сосредоточиться на чтении сейчас было бесполезно. — Я думал, что свидание может опять отмениться, — пояснил Лен. — Не хотелось, чтобы ты остался голодным, как в прошлый раз, поэтому я сделал дополнительную порцию. Барри в течение длительного времени хранил молчание. Лен уже начал беспокоиться, когда пацан появился в дверях гостиной, все еще держа в руках пакет. — Ты не должен был этого делать. — Я знаю. Видимо, Барри потерял дар речи. — Ты плакать, что ли, собираешься? Я бы зря потратил время и перевел продукты, если бы приготовил ужин только себе. — Можешь перестать вести себя как придурок. Это же я. Я никому не расскажу. — О чем ты? — Это все круто, но меня это бесит. Ты же на самом деле очень добрый. Можешь расслабиться, я сохраню твой секрет. Лен снова взял книгу и перевернул страницу. — Если ты не перестанешь болтать, Скарлет, то точно не попробуешь запеканку, потому что я надену ее тебе на башку. Посмотрим, будешь ли ты после этого называть меня добрым. Барри сморщил нос. — Тебе придется помочь мне съесть все это. Мы будем жить на остатках тунца и китайской лапши до конца недели. — Кажется, именно так ты жил до встречи со мной. — Эй! — Аллен, убери еду в холодильник, хватит таскать пакет по всей квартире. — Есть, сэр! — бойко сказал Барри. Он так быстро рванулся к холодильнику, что врезал себе пакетом по лицу. Лен фыркнул и вернулся к книге. Барри покрутился по кухне и начал пытаться засунуть еду из пакета в холодильник. Судя по звукам, еды там правда хватило бы на неделю. Барри матерился, кряхтел и чем-то шуршал, после чего наконец закрыл холодильник. Лен подумал, что стоит проверить технику на предмет повреждений, но решил отложить это на потом. Едва он успел поднять голову, Барри запрыгнул на диван совсем близко к Лену, а потом вообще устроился прямо у Лена под локтем. Он заворчал, пихнул Барри пару раз, но позволил ему устроиться на его плече. Барри поерзал еще минуту, пока наконец не нашел подходящую позу и не успокоился. Его волосы щекотали шею Лена, и тот постарался не обращать на это внимания. — Что читаешь? — «Анну Каренину», — коротко пояснил Лен. — Да? Это же классика. — Удивлен? — Я всегда считал, что ты любишь триллеры и загадочные убийства. — Ты многого обо мне не знаешь, Барри. — Да… — задумчиво произнес он. — Так и есть. — Ты знаешь, что когда-то я расчленил человека при помощи книги «Война и мир»? Это была аналогичная ситуация — я пытался читать, а он все никак не хотел от меня отстать. Он почувствовал, что Барри ухмыльнулся, уткнувшись прямо в его шею, явно не принимая слова Лена всерьез. — Ты дубасил его книгой по голове? — Я отпилил его конечности книжными страницами. Никогда не стоит недооценивать остроту бумаги. — Довольно кропотливая работа. — Оно того стоило, поверь. Барри дал ему почитать какое-то время, но терпение явно не было сильной стороной пацана. — Не хочешь послушать про мое свидание? — Нет, — честно признался Лен. — Но ты все равно расскажешь. — Нет. — Ты взорвешься, если не поведаешь мне эту архиважную информацию. — Лен захлопнул книгу и бросил ее на стол. — Давай. Барри, конечно же, сразу пустился в пространные объяснения, рассказывая о Джереми, о его хобби, музыкальных вкусах, о том, во что он был одет, провел глубинный анализ его любимого цвета, рассказал про совместимость их знаков зодиака, которая была скверной, а Барри не особо верил во всю эту хрень. Лен пытался делать вид, что слушает. Ему не хотелось говорить о Джереми. В общем-то, Джереми мог просто пойти на хуй. В голове он представлялся Лену как Хартли 2.0, только почему-то с блондинистыми волосами. Может, даже с раздражающе белыми зубами, как с брошюры в кабинете стоматолога. Да неважно, Джереми ему не нравился. Если Барри продолжил бы превозносить добродетели Джереми ближайшие сорок минут, то следующий человек, который произнесет при Лене имя «Джереми» рискует оказаться со стулом в заднице. Чтобы ситуация не дошла до крайности, Лен театрально зевнул. Барри запнулся. — Ой. Прости. Я тебе надоел? — Уже поздно, — напомнил ему Лен, хотя и чувствовал, что это звучит не очень — но у него уже уши вяли от болтовни Барри. Выждав паузу, Барри сказал: — Оу. Точно. Ты из-за меня не ложился. Не стоило. — Он хитро посмотрел на Лена. — У тебя даже оправдания нет. — Конечно, есть! — неожиданно горячечно возразил Лен. — Я должен был убедиться, что ты благополучно добрался до дома. Если тебя ограбят, как ты будешь оплачивать аренду? — Ты такой добрый, Леонард. — Ты уже который раз это говоришь. Иди спать, Барри. Тебе нужно выспаться. — Ладно… — сконфуженно пробормотал Барри. — Спокойной ночи, Лен. Он не ответил. Просто пошел к себе и ничком упал на постель, почему-то дико улыбаясь. Видимо, он не привык обмениваться колкостями с кем-либо, кроме Мика, причем не ради стеба. Это было странно. Он к такому не привык. Его шутки, как правило, были однобокими, направленными прямо на оппонента. Сухие, язвительные подколки Лена парировать было невозможно. Но ему нравилось пикироваться с Барри, потому что тот не умел обижаться на его подначивания — они будто играли в диковинный словесный настольный теннис. Примерно по этой же причине Лен дружил с Сарой, за исключением того, что их перепалки обычно были физическими, а не словесными. Лен не думал, что Барри так глубоко сможет проникнуть ему под кожу. Даже не под кожу, а гораздо глубже. Может, в желудок, там сейчас ощущалось много странных вещей. Он мог бы назвать их бабочками, но всегда считал эту метафору глупой. Это было больше похоже на тиски, что сжимались и разжимались, но он не мог понять, почему. Или, может быть, Барри был в его груди, потому что там тоже были непонятные ощущения. Что-то давило прямо на грудную клетку — если бы Лен не был уверен в своем здоровье, то решил бы, что у него сердечный приступ... И в голове тоже. В самые неподходящие моменты. Когда Лен случайно слышал дурацкую попсовую песню и привычно кривился, переключая канал, он на секунду вспоминал о том, что Барри неделю назад пел эту песню в душе. Когда Лен видел большого смешного пса, сидящего на тротуаре рядом с домом, думал, что Барри наверняка остановится, чтобы его погладить. Если он готовил ужин и вдруг понимал, что забыл купить что-то, то всегда мог написать Барри и попросить забежать в магазин, даже если Лен мог сделать это сам. Он вел себя как угрюмый кот, который царапает мебель и орет, чтобы его выпустили на улицу, но как только оказывается на коленях хозяина, начинает громко мурлыкать. Лен никогда бы не признался, что наслаждается происходящим. Фыркнув с отвращением, Лен стянул ботинки и бросил их на пол. Он просто стал сентиментальным, чего раньше не было. И Лен не собирался заострять на этом свое внимание. Натянув одеяло на голову, он несколько раз глубоко вздохнул и позволил себе расслабиться. Он все еще слышал в голове монотонный голос Барри, бормочущий о Джереми, Джереми и еще раз Джереми. Чтобы заглушить это остопиздившее гудение в мозгу, Лен задышал громче. Это успокаивало. Первую минуту он чувствовал себя глупо, но потом даже начал получать удовольствие. Он просто вдыхал и выдыхал, его грудная клетка вздымалась и опускалась, Лен уложил руки на живот, чтобы они двигались в ритме его дыхания… его затопило ощущение спокойствия, словно теплая вода, утянув Лена в глубины бессознательного…

***

Лен проснулся и рывком сел на постели. Как будто кто-то потряс его за плечо. Смутившись, Лен потрогал затылок. Что-то его тревожило, но он не мог вспомнить, что. Наверное, плохой сон. Лен поднялся с постели и решил сделать себе какой-нибудь теплый напиток — оказалось, что уже был почти полдень, то есть Лен проспал около десяти часов. Самым странным было то, что Барри, кажется, все еще спал. Его судмедэкспертное барахло все еще лежало у двери рядом с обувной горой, где он вчера его и оставил, и никаких признаков кровавой бойни с кроссовками видно не было. Будучи перманентно в режиме «опаздываю!», Барри был неспособен действовать без беспорядка и шума. Это означало, что он все еще в постели. Лен налил себе чашку горячего молока и по дороге к себе постучал в дверь комнаты Барри. — Барри? — У-гу? — раздался приглушенный голос. — Ты в курсе, сколько сейчас времени? — Ага, без четверти двенадцать. — Тебе разве на работу не надо? — Я сегодня не пойду, — ответил Барри. Его голос звучал так, будто он разговаривал из-под подушки. Лен нахмурился. — Ты заболел? — Вроде, — уклончиво сказал Барри. — Можно войти. Повисла пауза. — Думаю, да. Лен распахнул дверь в комнату Барри и шагнул внутрь. Он еще ни разу не был здесь, поэтому мог только представлять, какая в его комнате обстановка. Она была намного опрятнее, чем Лен ожидал; со вкусом оформлена в шоколадно-сливочных тонах. На столе лежала стопка книг, а возле окна высилась стойка с дисками. Кровать Барри, как у Лена, была односпальной. Одеяло тоже было коричневое — Барри высунулся из него как зверь из берлоги. Его волосы топорщились, глаза заплыли. Щеки блестели; было видно, что он совсем недавно плакал. Лен растерянно уставился на него — чего-чего, а слез он точно не ожидал увидеть. Отец не разрешал Лену плакать; слезы только выводили его из себя, так что Лен быстро понял, что так показывать свою обиду не стоит. Первым порывом у него было свалить, но сейчас это смотрелось бы совершенно дерьмово, поэтому Лен сделал единственное, что пришло ему в голову — протянул Барри свою кружку с молоком. К счастью, Барри протянул руку и обхватил чашку. Его ногти были обгрызены, чего вчера Лен точно не видел. Он поколебался мгновение и осторожно присел на край постели. Барри отхлебнул молока. Лен представил, как оно согревает его изнутри, как тепло касается его пальцев… Молоко было не слишком горячим и не обжигало. — Спасибо, — сказал Барри после нескольких минут уютной тишины. К тому моменту кружка опустела наполовину, а на губах Барри появились молочные «усы». Лен, сам не понимая, почему, не стал ему указывать на это. — Ты болеешь или?.. — Сегодня… — голос Барри был сиплым, поэтому он откашлялся. — Годовщина. Смерти моей мамы. Я прошлой ночью не думал об этом, но проснулся и… — он сглотнул и сильнее стиснул кружку. — Давай просто будем считать, что я не в настроении идти на работу. — Это ужасно, — честно сказал Лен. — Иногда меня так накрывает… я скучаю по ней. Конечно, я всегда по ней скучаю, но в такие моменты я вспоминаю о том, что без нее я живу дольше, чем с ней… и я забыл о годовщине. Иногда я не могу вспомнить ее лицо. Звук ее голоса. Когда я вспоминаю о ней, то думаю о том, что рассказывал отец. Я не помню свою собственную мать, Леонард. И ненавижу это. Барри закутался в одеяло — теперь его голова казалась маленькой. Почти детской. Будто маленький мальчик прятался от того, с чем не хочет сталкиваться. Барри поднял кружку выше, пряча за ней свое лицо. Лен положил ладонь на верх кружки и мягко толкнул ее вниз так, чтобы взглянуть Барри в глаза. Тот на долю секунды поднял взгляд, но потом снова уставился на кружку. — Расскажи мне о ней. — Что? — Держу пари, ты помнишь о ней больше, чем тебе кажется. Так что давай. Расскажи мне. — Что именно? — Все, что помнишь. Неважно, хорошее или плохое. Барри наморщил лоб. — Мама носила красную сумку. Это был ее любимый цвет. Она не всегда подходила к ее одежде, но она всегда брала именно эту сумку. — Хорошо, — подбодрил его Лен. — Что еще? — Она часто плакала. Над книгами, фильмами, даже над грустными песнями или рекламными роликами. Ее все заставляло плакать. Папа часто ее из-за этого дразнил. — Молодец. Что еще? Барри замялся. — Она читала мне книгу. Она называлась «Сбежавший динозавр». Она нам обоим нравилась, но иногда я думаю, что маме все же она нравилась больше. — Барри рассмеялся. — Она всегда ее мне читала, особенно когда я болел. Когда я подрос, то стал говорить, что это для маленьких. Но стоило мне простыть, то мама сразу брала книжку, это было здорово… Лен вдруг понял, что не может оторвать от Барри взгляда, и пацан это заметил. Барри смутился и отвел глаза, все еще обнимая ладонями кружку. Лен открыл рот, собираясь что-нибудь сказать, но горло пересохло, и он не смог вымолвить и звука. Барри вдруг отпустил кружку — одна его рука теперь безвольно торчала из-под одеяла, в паре сантиметров от ладони Лена. Тот ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, странный незнакомый зуд под кожей, желание что-то сделать, действовать немедленно, но он не был уверен, что именно стоит сделать… Лен пытался вырваться, но ощущения крепко держали его, он буквально тонул в них с головой. Но стоило руке Лена дернуться, Барри наклонился и поставил пустую кружку на стол. Лен сжал пальцы, убеждая себя, что это был просто спазм. Он не знал, откуда взялась эта странная судорога. Если бы Барри не шевельнулся… Лен бы взял его за руку. Слава богу, пацану на месте не сиделось. Лен понятия не имел, что делать, если он снова почувствует этот странный позыв. Черт, он никогда не разводил подобные сюси-пуси. — Я… обычно в этот день навещаю отца. Для нас это трудное время, особенно для него, ведь он так много потерял тогда. — Понятно… — проронил Лен, думая, что Барри потерял не меньше. Барри поднял голову. — А ты мог бы пойти со мной? Лен был уверен, что его недоумение слишком красноречиво отразилось на его лице. Барри покраснел. — Я... прости, не стоило. Это было глупо. Забудь, что я сказал. — Почему ты хочешь взять меня с собой? — медленно спросил Лен. Барри поерзал под одеялом. — Я много рассказывал ему о тебе. Он был бы рад с тобой познакомиться. И… — Барри опять отвернулся. — Я не хочу сейчас быть один. Это был удар ниже пояса. Лен таял, как мороженое на солнце, чувствуя, как вся его внутренняя холодность рассеивается, как дым. Барри сиротливо сгорбился на кровати, явно смущаясь и краснея, и он вообще не мог посмотреть на Лена. Будь на его месте Мик или Сара, Лен бы просто пихнул кого-то из них в бок, сделал бы несколько пренебрежительных замечаний о том, что они те еще рохли, и ждал бы, что они возьмут себя в руки. Но Барри этого не заслуживал. Сегодняшний день для него и так был ужасным, и Лен не хотел усугублять ситуацию. — Конечно, пацан, — сказал он. — Я пойду с тобой. — Правда? — Барри неверяще уставился на него. — Почему нет? Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Лицо Барри взаправду начало светиться. Можно было подумать, что Лен предложил ему выигрышный лотерейный билет. — Ты серьезно? Спасибо! И Барри бросился ему на шею. Лен был так поражен, что даже не сообразил сразу ответить на объятие; он сидел неподвижно, подняв руки, будто его держали на мушке. Но Барри этого не заметил. Он обхватил Лена, как обезьяна пальму, и через минуту или две Лен опустил руки и осторожно погладил Барри по согбенной спине. — Ты лучший, — с непривычной нежностью в голосе пробормотал Барри, уткнувшись лицом в грудь Лена. — А ты плакса, — сказал Лен. От нечеткого теплого чувства в груди ему почти стало больно. — Прости. Тебя это напрягает? — Очень. — Ладно. Прости. — Отпустив Лена, Барри откинулся на спинку кровати, широко улыбаясь. — Прости, я не думал, что ты согласишься. Я даже не знаю, зачем спросил. Спасибо. — Угу. Только не привыкай к этому. — Конечно, мистер Гринч. Лен прищурился. — Не испытывай удачу. — Слушаюсь, — сказал Барри, улыбаясь во весь рот. Лен снова почувствовал себя очень странно, коротко улыбнулся ему в ответ и отвернулся, чтобы Барри не заметил, как он стесняется смотреть ему в глаза.

***

Эйфория, вызванная согласием Лена, длилась недолго, и вскоре Барри снова сник, закутался в какую-то неприметную темную одежду и вместе с Леном направился в тюрьму. Он надел мешковатый шерстяной свитер с растянутыми манжетами, потрепанные конверсы и джинсы, которые были не в лучшем состоянии. Барри тихо шел рядом с Леном, и тот старался лишний раз на него не смотреть, чтобы Барри не напрягался — парень и правда выглядел из рук вон плохо. Конечно, даже наряд из мусорного бака смотрелся на нем хорошо, но Барри выглядел слишком удрученным и расстроенным. Лен чувствовал на себе его мрачный взгляд. Обычный свет исчез из глаз Барри, под глазами залегли тени, а руки пацан держал в карманах, хотя обычно жестикулировал едва ли не быстрее собственной речи. Непривычно было видеть Барри таким, и это явно не сулило ничего хорошего. Со своей стороны Лен тоже выглядел не лучшим образом — надел огромные солнцезащитные очки и натянул капюшон на голову — хотел замаскироваться как можно лучше. Он уже бывал в Айрон Хайтс, но время, проведенное там, было значительно меньше положенного срока, и причины, по которым Лен вышел, были далеки от юридических. Как только Барри сказал, что его отец в тюрьме, Лен начал догадываться, к чему это приведет. Он рисковал, отправляясь туда, хотя и понимал, что в случае чего снова сбежит, но отказать Барри он был не в силах — один только взгляд на несчастного пацана заставил Лена найти очки и надеть куртку с капюшоном. Маскировка была так себе — в пасмурный день последних чисел августа Лен выглядел идиотски в солнечных очках, но Барри был слишком сосредоточен на себе, чтобы это заметить. Когда они подошли к воротам Айрон Хайтс, Лен пытался сохранить рассудок трезвым, хотя в животе у него буквально носились сороконожки. Даниил пришел в логово льва. Лен засунул башку в львиную пасть так глубоко, как мог. Он даже вспотел под паркой. Лену вдруг пришло в голову, что если его раскроют и арестуют, день Барри будет еще более ужасным. Однако Лен делал много всего в своей жизни и точно не был трусом, он проворачивал гораздо более смелые кражи, поэтому он расправил плечи и продолжил идти вперед. Пару раз на него взглянули со смешками, а один охранник даже покосился подозрительно, но когда он увидел Барри, то отвернулся. Видимо, к нему здесь все уже привыкли. Они подошли к одной из кабинок, и Барри удалось даже изобразить на лице улыбку, когда он взял телефонную трубку со своей стороны. По другую сторону стекла сидел отец Барри — он казался добрым, его теплый взгляд был полной противоположностью привычному взгляду отца Лена, который всегда напоминал ему акулу. Лен с опаской взял вторую трубку и поднес ее к уху. Ему не очень хотелось говорить, но… он пришел сюда для моральной поддержки, напомнил Лен сам себе. Он чувствовал себя невероятно сюрреалистично, находясь по другую сторону стекла. Он не так много времени провел там, с обратной стороны, и посетители нечасто у него бывали, но все равно было непривычно быть по другую сторону баррикад. — Эй, здоровяк! — бодро сказал отец Барри. Слишком жизнерадостно, по правде говоря. — Как твои дела? — Я в порядке, — сказал Барри, что было откровенной ложью, потому что выглядел он дерьмово. — А ты? — А я все такой же старый. Сегодня тяжелый день. А кто твой друг? — Это Леонард, — сказал Барри, оглядываясь на Лена. — Мой сосед. Я рассказывал о нем. Лен, это мой папа, Генри. Лен неловко поднял руку. Это мало смахивало на попытку приветственно махнуть. Больше было похоже на благодарность какому-нибудь таксисту или тому, с кем ты рад наконец попрощаться. — Точно. Приятно познакомиться с тобой, Леонард. Я бы пожал тебе руку, но… — отец Барри с улыбкой пожал плечами. — Не стоит об этом волноваться, — сказал Лен. — Заботишься о моем мальчике? — Папа! — запротестовал Барри. Мужчина за стеклом по-доброму улыбнулся, и Лен ответил тем же, решив не сдерживаться. Он никогда не видел, как Барри стесняется отца — и это было чертовски мило. — Делаю все, что в моих силах! — сказал Лен. — Но он вряд ли способен держаться подальше от неприятностей. — Согласен. Но мне кажется, что ты с ним справишься. — Генри посмотрел на Барри. — Я помню, что ты говорил, что ты с кем-то встречаешься? — быстрый взгляд в сторону Лена дал ему понять, что отец Барри точно так же относится ко вкусам своего сына в том, что касается мужчин, как и Лен. Это странная тема для разговора, — подумал Лен. Но этот мужчина сидит здесь и не обращает внимания на то, что тот привел с собой странного мужчину, одетого для арктической зимы. Наверное, он проще ко всему относится. Подытожив свои мысли, Лен откинулся на спинку жесткого стула. — Да, — подтвердил Барри. — Его зовут Джереми. Он врач. Он тебе понравится! — Не сомневаюсь. Но тебе стоит сказать ему, что твой отец в тюрьме, и если он не отнесется к этому терпимо, кое-кто надерет ему зад. — Не волнуйтесь, я справлюсь с этим, — вставил Лен. — Он будет не первым мудаком, которого мне доводилось вышвыривать из нашей квартиры. Генри заулыбался. — Он мне нравится. — Естественно, — проворчал Барри. — Вы оба как горошины в стручке. — Он глянул на Лена и постарался скрыть улыбку. Хотя Лен ожидал, что визит в тюрьму будет ужасным испытанием, но он даже не заметил, как отведенное им время подошло к концу. Барри стал говорить увереннее, отец его внимательно слушал, и вместе они были отличной командой. Лен иногда вставлял какие-то свои замечания, но по большей части молчал, предоставив отцу и сыну время наговориться. Барри. Когда они собрались уходить, Барри повеселел и стал похож на самого себя. Он практически несся по дороге, пока Лен плелся за ним, нехотя улыбаясь выходкам Барри. — Уймись, Скарлет, сейчас синяки заработаешь. — Не стоит называть меня Скарлет, на мне нет красного цвета. — Если ты думаешь, что я забыл о фартуке, то ты заблуждаешься. Они были далеко от тюрьмы — достаточно далеко, чтобы Лен стянул опостылевший капюшон. Холодный воздух коснулся его головы, и Лен глубоко вдохнул, закрывая глаза. Очки он оставил на месте. Он украдкой взглянул на Барри. Пацан улыбался, конечно, не совсем широко, как обычно, но выглядел он получше. Ветер ерошил его волосы, а цвет лица Барри стал более ровным. — Ты намного лучше выглядишь. Барри пожал плечами. — Мне лучше, потому что я увиделся с папой. Конечно, то, что он сидит там, особо не радует, но в такие дни, как сегодня… я начинаю думать, что я своего рода везунчик. Конечно, хреново, что он тюрьме, но… он жив и с ним все хорошо. Родитель в тюрьме вообще не вписывался в классификацию везения для Лена — если он, конечно, не был таким мудаком, как его отец, — но он понял, почему Барри так считает. — Ты ему понравился, — сказал Барри. — Теперь я знаю, откуда у тебя такой дурной вкус. Барри надулся. — У меня хороший вкус! И у папы со вкусом все нормально. Ты хороший парень, Леонард. Лену очень хотелось рассмеяться. — Думай как хочешь. — Ты пошел сегодня со мной. Ты мог этого не делать, тебе было неловко… но ты все равно пошел. — Ладно, спущу это на тормозах. Не слишком расслабляйся, в один прекрасный день ты пожалеешь о том, что взял меня с собой. Барри закатил глаза. — Когда ты наконец перестанешь изображать из себя плохого парня? Лен сделал вид, что задумался. — М-м-м… не знаю. Когда свиньи научатся летать? Когда ананасы начнут выращивать на Луне? Когда ты перестанешь носить этот дурацкий фартук? — Да когда я последний раз надевал этот фартук?! — Он мне снится уже, — сухо сказал Лен. — Слушай, Скарлет, это неважно. Я пошел с тобой, потому что тебе был нужен кто-то рядом, а я, хоть и ненавижу признаваться в этом, все же не полный мудак. Они остановились. Барри с неподдельным восхищением уставился на Лена, открыв рот. Это заставило Лена почувствовать себя виноватым — будто он лгал. Но в этот раз он был честен. Хоть ему и не очень хотелось идти с Барри в тюрьму, он даже не задавался вопросом, как отказаться. Пацану был нужен кто-то. Леонард был этим кем-то. Возможно, он был хреновым кем-то, но подходил по критериям. — Кроме того, — продолжил Лен, — если ты будешь брать много больничных, то тебе сложнее будет платить за аренду, так что в моих интересах сделать так, чтобы это случалось как можно реже. Если это значит подработать нянькой, когда ты ездишь к своему папе — так и быть. Барри громко фыркнул. — Ну да, тебе нужно было нагадить. А я думал, что ты хотя бы пять минут не будешь говнюком. — Я почти смог. Не говори никому, у меня определенная репутация, и я не хочу ею рисковать. — Мой рот на замке, — сказал Барри, все еще ухмыляясь. — Давай, Ворчун, пойдем домой. Лен шлепнул Барри по руке — совсем не так, как стукнул бы Мика или Сару, а осторожно, слабо. Честно говоря, Барри выглядел так, будто приличный удар свалит его с ног, а при падении он еще и кучу синяков заработает. Лен подозревал, что у Барри сил как у щенят, которые кусаются и играючи дерутся…черт, как же это было мило. Замечательно, блин. — Не поранься. — Если ты заткнешься, то ужин приготовлю я. И даже без микроволновки. — Это будет важный день, Барри. Я хочу стать свидетелем этого чуда. Пойдем. Они зашагали бок о бок. Барри обхватил Лена за талию и устроил голову у него на плече. Удивительно, но Лен не возражал.