Post factum

13.08.1999. Белгравия, Лондон. Кап-кап, кап-кап, кап-кап… Мерный сдвоенный стук капель о ржавую жесть раковины едва достигал сознания растянувшегося на односпальной кровати парня. Тот словно бы спал с открытыми глазами — за последние полчаса он ни разу не шевельнулся, даже чтоб прогнать ползающую по руке муху. Лишь изредка он прищуривался, словно стараясь разобрать что-то в узоре подсохших грязных разводов на потолке, но на самом деле это говорило лишь о его подслеповатости: без очков, лежавших рядом с подушкой, парень едва ли вообще видел эти разводы. С первого взгляда можно было понять, что в квартире никто постоянно не живет. Об этом говорили и минимализм обстановки — стул, стол и холодильник на кухне, кровать и стул вместо шкафа в единственной крохотной комнате, — и облик помещения в целом: здесь было грязно, неуютно и холодно. Стекла в обоих окнах треснули, а в кухне ещё и отсутствовало остекление форточки, так что старая деревянная рама притягивала взгляд — и мух, — своей пустотой. Впрочем, лежащего на кровати парня это все, видимо, не волновало. Он смотрел в пространство расфокусированным взглядом зелёных глаз, в уголках которых скопилась влага. Тишину вспорол резкий стук в дверь. Парень вздрогнул, смаргивая слезы, и, быстро вытерев глаза тыльной стороной ладони, нацепил очки. Расстояние до двери он преодолел за пару секунд. Щелкнул примитивный замок. На слабо освещенной лестничной клетке стоял, растерянно оглядываясь, высокий парень, его рыжие волосы в свете, падающем сквозь грязные окна подъезда, казалось, были объяты огнём. Он шагнул в квартиру, прижимая одной рукой к груди шуршащий бумажный пакет, другую протянул для рукопожатия. Хозяин квартиры руку проигнорировал: захлопнув дверь, он крепко обнял гостя. — Как все прошло? — спросил он, отстраняясь и забирая у рыжеволосого пакет. — Еле избавился от Джинни. Она, видимо, считает, что я брошусь с лондонского моста стоит ей отойти от меня дальше, чем до туалета. Они прошли в комнату. Гость неуклюже опустился на стул, охнув, когда тот покачнулся, хозяин сел на край кровати. Пакет он положил рядом. — А ты не бросишься? — Бросился бы. Но теперь это не выход. — Рон, — парень сцепил ладони в замок и сложил их на колени, — мне нужно быть уверенным. То, что я собираюсь сделать — это большая ответственность, причём не только для меня. Ты знаешь, что мы не нашли ничего толкового на эту тему в книгах. Я собираюсь изменить прошлое — и не знаю как это отразится на настоящем. Что случится когда я уйду? Может быть, ничего не изменится, но ты будешь знать, что мы сделали все, что могли. Может быть, с моим уходом все просто исчезнет, и ты очнёшься здесь, не зная где ты и что тут забыл. Я не знаю даже будешь ли ты меня помнить. В общем, я имею в виду, что я должен быть уверен, что ты хотя бы не будешь вредить себе если ничего не выйдет. Иначе все это будет напрасно, а я не хочу… Ну ты понял. Рон медленно кивнул. В тусклом свете было заметно, как он побледнел. — Больше всего на свете я мечтаю, чтобы она была здесь сейчас. Она бы смогла отговорить тебя. Она была сильной, гораздо сильнее меня. Я хочу остановить тебя, я не хочу ставить ее жизнь выше твоей, но… и все же — ты же понимаешь, что это самоубийство? — Умереть и никогда не рождаться — не одно и то же. Ты знаешь, почему я это делаю. Ради неё — и не только. Ради Фреда, Люпина, Тонкс, Тедди, ради Грозного Глаза и даже ради Дамблдора. Эта победа стоила нам так дорого — не лучше ли сделать так, чтобы за неё вообще не пришлось платить? — Если что-то пойдёт не так, ты можешь умереть. — Я все равно умру — через два или три года, так сказал Сметвик. Не хочу делать это напрасно. — Сейчас ты Герой, Гарри. Ты победил Волдеморта. Тебе будут возносить хвалы ещё много веков, даже после смерти, но если… если ты пойдёшь туда и сделаешь что хочешь, то, скорее всего, даже я о тебе не вспомню. — Ты что, хочешь, чтобы я передумал? — преувеличенно бодро улыбнулся Гарри. — Видит Мерлин, я хочу, чтобы тебе никогда не пришлось делать такой выбор. — Ладно. Хватит патетики. Давай просто сделаем это, а проблемы будем решать по мере их появления. Гарри развернул бумажный пакет. Рон с болезненными отвращением смотрел на него, словно в пакете лежал сдохший арахнид. Но вот Гарри засунул туда руку и вытащил тяжелую деревянную шкатулку размером с толстую книгу. Темная поверхность, казалось, впитывала свет, не бликуя и не отражая солнечных лучей. Гарри едва слышно вздохнул и открыл шкатулку. Внутри на изумрудно-зеленой бархатной подушке лежал хроноворот — такой же и совсем не такой, как у Гермионы шесть лет назад. Этот хроноворот был намного массивнее, вырезанный, казалось, из цельного куска один Мерлин знает какого металла. Его поверхность тускло блестела, словно отполированная, но Гарри знал, что артефакт уже пару веков не брали в руки. Хроноворот хранился в запечатанном крыле особняка Блэков, спрятанный от любопытных глаз детей, некогда живших на Гриммо. Непостижимыми образом защита держалась все эти годы, пока Сириус был в Азкабане, и спала лишь когда последнему владельцу дома исполнилось семнадцать. Упоминание об использовании — да и вообще существовании, — этого хроноворота Гарри нашёл в одной единственной книге в обширной темномагической части библиотеки Блэков и сразу же ухватился за идею. Этот артефакт отличался от других, был единственным в своём роде, что-то сродни мантии Игнотуса среди обычных зачарованных мантий-невидимок. Про хроноворот, конечно, не сочиняли красивых сказок, но, тем не менее, он намного больше напоминал подарок Госпожи Смерти, чем та же мантия. Согласно книге, он обладал невероятной мощью — мог перенести своего владельца в любую точку времени, не ограничиваясь временными рамками, выставленными создателем. Смастерил его первый из известных Блэков, Ликорис, и именно его автобиографию с кратким описанием хроноворота, нашёл Гарри на Гриммо полгода назад. Три месяца понадобилось, чтобы найти хроноворот среди множества тёмных и опасных артефактов Блэк-холла, ещё два — чтоб привести в порядок дела и составить завещание. Последний месяц он потратил на подготовку, планирование своего путешествия и убеждение Рона. Квартиру в центре магического Лондона он арендовал на месяц неделю назад, здраво рассудив, что в прошлом, куда он отправляется, особняк на Гриммо не принадлежит ему, а значит, появляться в нем с хроноворотом в руках по меньшей мере безрассудно. Гарри знал, с самого начала своего конца знал, что ему предстоит что-то подобное, почувствовал в ту же секунду, когда целитель Сметвик в Мунго прошлым летом мягко и печально рассказывал ему, что последствия борьбы с Волдемортом стали катастрофическими для его организма. Это не было болезнью в обычном понимании этого слова — жизнь просто угасала в нем, оставляя после себя совершенно здоровую оболочку. Год, два, в лучшем случае — три. Обессиленный после года скитаний и битвы за Хогвартс, раздавленный смертью близких и любимых, Гарри принял эту новость спокойно. Он уже много лет жил с мыслью, что его миссия — убийство Волдеморта, даже мальчиком он никогда не задумывался о том, что будет делать дальше. Вот Мироздание и продумало все за него — дальше Гарри Поттер, Мальчик, который выжил, должен был умереть. Но он не хотел умирать напрасно. Что это — жест доброй воли? Привычка жертвовать собой? Он не знал. Однако, прочитав книгу, буквально выпавшую с библиотечной полки ему в руки, Гарри почувствовал, как кусочки мозаики встают на место. Он умирает, он вот-вот отправится в небытие, или куда там отправились мама, папа, Дамблдор и…, но пока что он жив и может обернуть это всем на пользу. Одной смертью — вернее, не рождением, — он может исправить все. Спасти десятки человек — и осчастливить одного, которому успел прилично задолжать за свою жизнь. План действий словно приснился ему: одним утром он просто проснулся, зная что должен сделать. Ему нужно привести в порядок дела, отправиться в прошлое и свести вместе Лили и Снейпа. Если удастся, то Снейп никогда не станет Пожирателем, не окажется виноват в ее смерти, не подслушает пророчество, которое не будет произнесено, потому что не будет никаких Поттеров и их сын, Гарри Поттер, тоже не будет существовать на свете. Конечно, этот план имел очень много слабых мест и рваных дыр, но Гарри знал, что, начиная большую игру, ты должен намного повысить ставки, так что все, что ему оставалось — идти по намеченному пути и молиться, чтобы последствия в случае неудачи не были совсем уж катастрофическими. Он не сомневался, когда посвящал Рона в свой план. Прежний Рон, Рон, не потерявший самое ценное в своей жизни, мог бы отговорить его, но нынешний Рон даже не стал пытаться. Блеск в его глазах, появившийся впервые после Битвы за Хогвартс, стал последней каплей в океане решимости Гарри. Гарри осторожно достал хроноворот из шкатулки. Металл под его пальцами был тёплым и едва ощутимо вибрировал, словно чувствуя, что скоро снова сможет исполнить своё предназначение. Рон смотрел на него глазами, полными паники. — Рон, послушай. Если после того, как я исчезну, ты все ещё будешь помнить меня, проверь вот здесь, под плинтусом. Я постараюсь оставить там записку для тебя — судя по всему, ремонт здесь за последние лет тридцать никто не делал. — Гарри, — сипло прошептал Рон, вскидывая глаза, — мне чертовски страшно. — Мне тоже, — улыбнулся парень. Они поднялись на ноги. Гарри трясущимися руками натянул на шею цепочку хроноворота. Затем, отпустив артефакт болтаться на груди, крепко обнял друга. — Не знаю как ты, а я тебя никогда не забуду, дружище, — хихикнул он, похлопывая Рона по спине. — Хотел бы я дать тебе такое же обещание. — Ладно. Ладно, — Гарри отстранился. — Спасибо тебе. За все. И еще… если у меня все получится, и она будет жива… Не вздумай никогда обидеть Гермиону. Иначе я вылезу из небытия и надеру тебе зад, понятно? Рон засмеялся. Гарри улыбнулся в ответ и крутанул хроноворот. Уизли моргнул — а когда открыл глаза, в комнате он уже был один. На ватных ногах он подошёл к стене и с гвоздями вырвал тяжелый деревянный плинтус. 13.08.1976. Белгравия, Лондон. «Извини, дружище, записки не будет» — мрачно подумал Гарри, едва открыв глаза. Он лежал ровно на том месте, где очутился едва окружающая действительность перестала мерцать вокруг него вспышками времени. Головокружение и слабость сделали своё дело, ноги подкосились, и он упал, сердито глядя на красный кирпич стен. Видимо, здесь, в 1976 — он очень надеялся, что это все-таки 1976, — дом с арендованной им квартиркой как раз решили отреставрировать. Теперь он лежал в совершенно пустой кирпичной коробке на залитом стяжкой полу. Сзади за его спиной дул ветер и отчетливо слышалось пение птиц — в оконном проеме не было ни стекла, ни рамы. Ну чтож, видимо, Рону придётся обойтись без прощального привета от старого друга, если он, конечно, вообще помнит о нем. Гарри вздохнул и, потирая ушибленные рёбра, встал. Проверил все ли на месте — мантия, палочка, очки, хроноворот и самое главное — приклеенная чарами к подкладу мантии расшитая бисером сумочка. Гермиона… В сумочке лежало все, что так или иначе могло ему пригодиться: деньги, мантия-невидимка, карта мародёров и прочие ценные и очень важные вещи, без которых он не стал бы даже пытаться воплотить в жизнь свой безумный план. Потерять сумочку было никак нельзя. На проверку взмахнув палочкой, Гарри с удовлетворением кивнул снопу появившихся искр. С магией все было в порядке, она пока что была. Движимый любопытством, Гарри решил добраться до своей цели — в дом Блэков, — маггловским способом. Стянув с себя мантию, Гарри отклеил сумочку и сложил в неё магическую одежду. Затем, поколебавшись, трансфигурировал сумочку в мужскую сумку на ремне через плечо. Маггловский Лондон 76 года мало отличался от того, к которому Гарри привык. Центр не изменился — поменялись афиши кинотеатров и содержание рекламных щитов, но не более. Красные двухэтажные автобусы, одна из достопримечательностей города, по прежнему сновали по узким улицам. Сверившись с магокартой, созданной специально, чтобы маги могли легко ориентироваться в маггловском Лондоне, он наметил маршрут и на ближайшей остановке забрался на второй этаж грузного автобуса. Тревожное ощущение не покидало его с той секунды, как парень вышел на улицу: запах тлеющей войны, он так быстро забыл его за прошедший год. Над городом висели низкие темные тучи, холодный ветер задувал под тёплый свитер, шевелил волосы на голове. Гарри с опаской оглядывался, пару раз ему казалось, что в узких темных проулках скрывались дементоры. Возможно, так оно и было. Гарри ещё раз прокрутил в голове все, что знал о происходящих в этом году событиях. Ему мало было известно о делах Волдеморта в это время, но он знал, что тот уже набрал силу, создал как минимум четыре, а то и пять крестражей, и не переходил в открытое противостояние с орденом только потому, что не нуждался в этом. Мародеры, Снейп и Лили осенью перейдут на шестой курс. На этапе разработки плана он встал в тупик в одном вопросе. Без союзников ему ни за что не попасть в Хогвартс. Идти к Дамблдору он не хотел — порядок мыслей профессора по прежнему оставался для него загадкой, и ему вовсе не хотелось рисковать, выдавая себя. Разумеется, часть правды ему придётся раскрыть когда придёт время, но не сразу, и только если он сам сочтёт нужным. А значит, ему нужен кто-то другой. Он подумал о чете Уизли, у которых на этот момент было всего два маленьких сына, но они были слишком близки к Дамблдору и состояли в Ордене. Ответ пришёл к нему так же, как и сама идея — по велению высших сил. Пыльная, грязная, как все в доме на площади Гриммо, но совершенно новая и ни разу не открытая книжка испугала его до чертиков, с хлопком свалившись на пол прямо за его спиной. Выругавшись, он поднял виновницу испуга и в голове снова что-то щелкнуло — это был дневник Вальпурги Блэк, матери Сириуса. Прочитав его за пару часов, Гарри узнал, что портрет сумасшедшей старухи, до сих пор висевший на Гриммо, был выполнен после отречения Сириуса и смерти Регулуса. До его исчезновения — бесследного и необъяснимого для безутешной матери, Вальпурга была вполне нормальной женщиной. Авторитарной — да, сочувствующей идеям Волдеморта — однозначно, но она не была безумной, а значит, с ней теоретически можно было договориться. Большое сомнение у Гарри вызывал Орион Блек, отец Сириуса и Регулуса, однако крестный пару раз упоминал, что отец его был слабовольным и полностью зависимым от мнения жены, и парню оставалось только надеяться, что хоть тут Сириус был объективен. Во время пересадки с одного автобуса на другой на остановке, расположенной прямо напротив входа в Лондонский зоопарк, Гарри купил в киоске маггловскую газету и сверился с датой. Свернув газету, парень сунул ее подмышку и сел в автобус, следующий до парка Королевы Виктории. Там, спустя пару часов тряски в набитом туристами верхнем ярусе автобуса, пообедал вкуснейшим сандвичем прямо на набережной Ривер Ли и, наконец, направился к конечной точке своего маршрута. От парка до Гриммо он поднялся по 112 улице за три четверти часа и, выворачивая на площадь, даже не испытал ностальгического восхищения — так он уже устал. На минуту он подумал, что может, ему стоит отдохнуть где-нибудь в гостинице и появиться перед Блэками в другой день, но парень решительно отмахнулся от этих слабовольных мыслей и, вскинув голову, зашагал на восток в поисках стыка между 11 и 13 домами. Он долго думал стоит ли ему менять внешность прежде, чем появиться перед гипотетической покровительницей, но решил оставить маску на потом. Он собирался открыть Вальпурге правду — по крайней мере ту ее часть, которая помогла бы расположить к себе колдунью, а значит, ему не стоит начинать знакомство со лжи. Единственное, чего он боялся — что Сириус или Регулус могут увидеть в нем сходство с Джеймсом, но он надеялся не встретить ни одного из братьев прежде, чем успеет переговорить с их матерью. Было бы не верным использовать слово «надеялся», описывая состояние Гарри. С самого начала его конца надежда в нем подкреплялась необъяснимой внутренней уверенностью, глубину которой не мог постичь он сам. Уверенность эта исходила откуда-то извне — и в то же время изнутри него, словно бы кто-то большой и всесильный вложил ее туда, помогая и направляя, и порой Гарри просто тихо наслаждался этим, ведь иногда так приятно верить, что есть какая-то сила, ведущая тебя через мрачные лабиринты существования. Так и теперь: твёрдая уверенность, что на Гриммо он должен попасть именно сегодня, в воскресенье 13 июля, придавала ему сил шагать вперёд. Он зашёл на площадь с противоположного конца, и ему пришлось преодолеть довольно крутой подъем до тех пор, пока впереди, наконец, не выросли такие знакомые стены дома. Гарри не знал как работает защитная магия Фиделиуса в измерении времени, но, видимо, тот факт, что в будущем он сам был хранителем тайны, имел значение, потому что сейчас, стоило ему крепко зажмуриться и подумать про себя «площадь Гриммо, 12», земля под ногами завибрировала. Дома магглов по бокам разъезжались в стороны, позволяя красивому и массивном особняку Блэков выступить наружу. Гарри улыбнулся дому как старому знакомому и, поднявшись на крыльцо, постучал дверным молотком, не давая себе времени передумать. Дверь открылась спустя несколько долгих минут. Гарри хотел было уже уйти и даже занёс ногу над ступенькой, когда замок за его спиной щелкнул. Поттер быстро развернулся и опустил глаза вниз, ожидая увидеть Критчера, но наткнулся взглядом на пару тяжелых кожаных ботинок. Он вскинул голову и встретился взглядом с пожилым волшебником. Его темные, тяжелые волосы ложились на плечи волнами, правильные черты лица делали его похожим на греческого бога на пенсии, а ярко-голубые глаза смотрели удивленно и холодно. Он медленно распахнул дверь, выставляя вперёд волшебную палочку. — Джеймс? Нет, подождите. Я вас не знаю. Кто вы и как вы нашли мой дом? Он защищён заклинанием доверия. — Мистер Блэк, — Гарри выставил вперёд руки, показывая, что не вооружён, — мне нужно переговорить с вашей женой. Позвольте мне войти. — Кто вы, гиппогриф вас задери?! — изумленно воскликнул Орион Блэк, оглядывая нежданного гостя с удивлением, но уже без прежней опаски. — Это очень долгая история, мистер Блэк. Поверьте мне, я не желаю зла вам или вашей семье. Я знаком с Сириусом. — Это он открыл вам вход? — Не совсем. Позвольте мне войти, и я расскажу вам и миссис Блэк все. Моя палочка лежит в этой сумке, и я даю слово волшебника, что не достану ее без предупреждения. Пожилой маг опустил палочку, но не убрал ее. Он отступил на шаг, позволяя Гарри протиснуться в узкий коридор и захлопнул за ним дверь. Оказавшись внутри Поттер с удивлением огляделся. Особняк Блэков сейчас напоминал родовое гнездо больше, чем когда-либо на его памяти. Видимо, мрачным и пугающимися он станет через четыре года, после смерти Регулуса и Ориона, после того, как Сириус сбежит из дома, а его мать сойдёт с ума от горя. Сейчас же дом выглядел даже в какой-то степени уютно, разумеется, если не обращать внимание на висящие над лестницей в конце коридора отрубленные головы домовиков. Здесь было светло, светлее, чем Гарри когда-либо видел, во всех подсвечниках горели свечи, а под потолком располагалась огромная люстра, обломки которой через двадцать лет Гарри найдёт на чердаке. На лестнице послышались шаги, половицы скрипели под чьими-то шагами. Помолившись всем богам, чтоб это были не сыновья Ориона, Гарри с облегчением улыбнулся при виде появившейся в коридоре волшебницы. Вальпурга была совсем не похожа на свой будущий портрет, но это несомненно была она. Она была из тех счастливых женщин, которых возраст красит, а не уродует. Гарри знал, что сейчас ей должно быть пятьдесят лет, но разве это возраст для волшебников? Мать Сириуса оказалась высокой статной женщиной с горделивой осанкой. Ее длинные светлые волосы, такие же, как у ее племянницы Нарциссы, были собраны в высокую старомодную прическу, а светло-голубые глаза, один в один глаза Драко, смотрели цепко, но отстранённо. Увидев Гарри, она на мгновение замешкалась. — Орион, кто этот молодой человек? — ее голос также не был похож на голос ее портрета. — Друг Сириуса, Вальпурга, — чересчур почтенно ответил ее супруг. Он сделал Гарри приглашающий жест рукой, словно передавая инициативу. — Миссис Блэк, я несказанно рад познакомиться с вами лично. Я много слышал о вас от Сириуса… Вальпурга неожиданно рассмеялась низким тягучим смехом. — Боюсь даже представить что мой сын мог обо мне рассказать. Вы, разумеется, знаете, что Сириуса сейчас нет дома? — Не знаю, но я рад это слышать. Я пришёл к вам. Окинув его взглядом с головы до ног, женщина слегка поджала губы, выражая своё презрение к его маггловскому наряду, но все же кивнула. — Поднимемся в гостиную. С любопытством подмечая все произошедшие — вернее, ещё не случившиеся, — изменения, Гарри последовал за ней. Краем глаза он отметил, что Орион спрятал палочку в карман мантии. — Критчер, — позвала хозяйка строгим голосом, когда все расселись в гостиной. С тихим хлопком посреди комнаты появился домовик. Он подобострастно поклонился Вальпурге, затем чуть проще — Ориону и тут, наконец, заметив Гарри, застыл посреди поклона с открытым ртом. Его выпученные глаза, казалось, сейчас выпрыгнут из орбит. — Хозяин Гарри! — Хозяин Гарри?! — с поразительным единодушием воскликнули Вальпурга и Орион. Гарри, впрочем, был шокирован не меньше их. — Что? Как… Откуда?! — Хозяин Гарри ошибся временем, — запричитал домовик, хлопая ушами. — Хозяин Гарри пришёл не туда, и теперь у старого Критчера пятеро хозяев! — Что ты, Мерлин тебя укуси, городишь, старый придурок? — воскликнул Орион. Вальпурга быстро справилась с изумлением и теперь с любопытством переводила взгляд с Критчера на Гарри. — Позвольте, я объясню, — вмешался Гарри, видя, что Критчер медленно впадает в панику. Он сунул руку в сумку и, увидев, как напрягся Орион, добавил. — Я всего лишь достану один совершенно безопасный артефакт с которым вы, несомненно, знакомы. — Боюсь, что я уже знаю о каком артефакте речь, — усмехнулась Вальпурга, чем-то неуловимо напомнив Гарри дядю Вернона. Он выудил из сумки хроноворот — для этого ему понадобилось засунуть руку в сумку почти по плечо, — и показал его Блэкам. Вальпурга кивнула, а Орион, после короткого замешательства, судорожно втянул воздух. — Откуда это у вас? — Я все объясню, но прежде — Критчер, как ты можешь меня знать? В этом времени я ещё даже не родился. — У домовых эльфов своя магия, хозяин Гарри. Критчер знает все, что было и что будет, но Критчер не может рассказать что-то или как-то на это повлиять… — Как ты можешь знать, что произойдёт в будущем, если будущее строится сейчас? Я здесь для того, чтобы сделать так, что ты меня никогда не узнаешь. Вальпурга с Орионом смотрели на него как на умалишенного, но пока не собирались его проклинать, так что у Гарри было время. — Домовики знают, хозяин Гарри, и всегда знали — все предначертано. Ничего нельзя изменить. — Ты ошибаешься. Вот увидишь, — вдруг зло отрезал Гарри. Слова домовика задели его за живое. — Как скажет хозяин Гарри. Критчер смерил его странным взглядом и обернулся к Вальпурге. — Сделай нам чай, — ответила на его незаданный вопрос колдунья. Домовик исчез, а на столе в то же мгновение появился поднос с чайником, тремя чайными парами и корзинкой с печеньем. Гарри на мгновение задумался о том, были ли в этом времени печенья Критчера такими же каменными, как в его. — Очевидно, у вас много вопросов, — вздохнул Гарри, глядя на Блэков. — Постараюсь ответить на все. — Да кто вы такой, в конце концов? — изумленно спросил Орион Блэк, откидываясь на спинку своего кресла. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Я родился в 1980 году, 31 июля. Мои родители — Джеймс Поттер и Лили Эванс, — были убиты в октябре 1981. Ваш сын, Сириус, был моим крестным, но я вырос в семье сестры моей матери, у магглов. В 11 лет я поступил в Хогвартс, и тогда же узнал, что… один волшебник отчаянно хочет меня убить. Не меньше раз десяти он пытался это сделать, но так и не смог. В 1998 году, незадолго до моего восемнадцатилетия, я уничтожил его, а потом узнал, что наша с ним… Борьба вызвала в моем организме необратимые изменения, и теперь я медленно умираю. У меня осталось мало времени, и я вернулся в прошлое с помощью этого хроноворота, чтобы предотвратить множество трагедий разом. Выдав этот скелет правды, Гарри замолчал, вежливо разглядывая вытянувшиеся лица супругов Блэк. Подробности он решил оставить на момент вопросов, которые явно у них возникнут. Как ни странно, первый вопрос оказался тем, который Гарри меньше всего ожидал услышать. — Вы читали биографию Ликориса Блэка, мистер Гарри Поттер? — спросила Вальпурга тихо. — Да, госпожа. — В таком случае вы знаете, что то, что вы задумали — невыполнимо. — И все же, я хочу попробовать. Они помолчали почти минуту. Гарри воспользовался временем, чтобы разлить чай по чашкам и, улыбнувшись, взял свою. На дне тонкостенной чашки плавали чаинки. — Что вам… какая помощь вам нужна? — Мне нужно попасть в Хогвартс, миссис Блэк. Разумеется, я понимаю, что обмануть Дамблдора мне не удастся, однако я бы не хотел открывать ему все, что мне известно. И вообще, мне нужна легенда. Не могу же я возникнуть в дверях Школы из ниоткуда, так? Ваш брат с континента, Альфард Блэк… Его биография подсказывает мне, что мистер Блэк будет не прочь помочь мне, назвав, к примеру, своим бастардом. Вальпурга слегка прищурилась при упоминании имени брата, а к концу этой маленькой речи взгляд ее стал злым. — Вы предлагаете мне, чистокровной волшебнице, уговорить своего брата признать вас незаконнорожденным ребёнком от магглы — вы ведь полукровка, — и послать в Хогварст? Орион приподнялся в своём кресле, ощутимо напрягшись. Гарри усилием воли подавил порыв вытащить палочку. Не смотря ни на что он ни на минуту не забывал, насколько сильные темные волшебники сидят перед ним. — Уверяю вас, госпожа Блэк, я бы не пришёл сюда, если бы мне нечего было предложить вам взамен. — О чем вы говорите? — Не забывайте кто я и откуда. Я знаю много такого, чего не знает в этом мире никто. Я знаю как предотвратить сотни, тысячи смертей. А среди той тысячи вполне могут оказаться несколько, небезразличных вам. Вальпурга ни на секунду не изменилась в лице, но Гарри понял, что она приняла услышанное всерьёз. — Вы говорите о ком-то конкретном, так? — К сожалению, да. — Мы знакомы там, в вашем времени? — вдруг спросила Вальпурга, медленно подбирая слова. Гарри оценил ее грамотно поставленный вопрос. — Нет, госпожа Блэк. Из всей вашей семьи я имел честь быть знакомым только с Сириусом, и то не долгое время. В гостиной повисло молчание. Орион Блэк, на первый взгляд показавшийся Гарри глуповатым, явно понял все, что они говорили друг другу между строк и сейчас сидел, выпрямившись струной в своём кресле, неотрывно глядя на парок, вьющийся над его чашкой. Вальпурга ничем не выдала своих эмоций относительно новостей, что через двадцать лет никого из ее близких не будет в живых, лишь ее и без того сжатые губы окончательно побелели. — Почему… — неожиданно начал Орион. — Почему вас воспитывали магглы? При выборе между чистокровным крестным и магглами любой суд признает право за волшебником. — Сириус был ошибочно обвинён в массовом убийстве магглов и одного волшебника. Он попал в Азкабан на следующий день после смерти моих родителей и сбежал оттуда только спустя двенадцать лет, тогда то мы и познакомились. Ещё два года спустя он умер, будучи по-прежнему в бегах. Его оправдали посмертно. Гарри говорил тихо, отрывисто. Ему было больно говорить такое родителям Сириуса, но иначе они б ни за что не согласились помочь ему. Кроме способа спасти жизни их сыновей он ничего не мог предложить Блэкам в обмен на помощь. Ему просто необходимо было поставить их в такое отчаянное положение, чтобы они сами попросили его о помощи. Весьма иронично, что для этого ему необходимо было всего лишь сказать правду. Слова его достигали цели. С легким чувством вины он видел боль в глазах супругов Блэк. По словам Сириуса, он никогда не был любимчиком в своём доме, но сейчас Гарри ему не верил. Может, родители и обожали Регулуса с большей охотой и гордостью, но и Бродягу они любили не меньше. — Я полагаю, что не ошибусь, если предположу, что волшебником, пытавшимся вас убить был Том Реддл, — утвердительно спросила Вальпурга. — Мы зовём его иначе, — кивнул Гарри. Внутренне он напрягся, стараясь, чтобы поза его по-прежнему оставалась непринужденной. Блэки — кроме, разумеется, Регулуса, — не вступали в ряды Пожирателей Смерти, однако они во многом симпатизировали идеям Волдеморта. Как они отнесутся к тому, что тёплым летним воскресным вечерком к ним на чай заглянул тот, кто в будущем убил их приятеля? — Ну разумеется, — усмехнулась миссис Блэк. — Лорд Волдеморт. В жизни не слышала ничего глупее, чем придумывать себе имя и самолично присваивать титул. Можно подумать, от этого он перестаёт быть всего лишь симпатичной мордашкой с раздутым самомнением. — Простите мне мое любопытство, но вы давно встречались с ним лично, миссис Блэк? Уверяю вас, он уже много лет как перестал быть хоть в какой-то мере симпатичным. — Как жаль, — равнодушно отозвалась Вальпурга. — Он учился на курс младше меня. Удивительно привлекательный молодой человек. — Вы не относите себя к числу его последователей? — осторожно спросил Гарри, не сводя глаз с колдуньи. Реакция Ориона его интересовала мало. — Я слишком стара для того, чтобы… следовать за кем-либо. Его идеи правильные, но слишком радикальные. Я считаю, что чистокровным семьям следует держаться вместе ради сохранения нашей магии, но это не значит, что всех магглорожденных волшебников стоит вырезать, как ягнят. Гарри выдохнул ещё раз поражаясь насколько Вальпурга отличалась от своего портрета, нарисованного всего десять лет спустя. Страшно представить каким ударом станет для неё смерть Регулуса и Ориона, если она превратит эту сильную и умную женщину в ту сумасшедшую старуху, закрепившую своё изображение в доме чарами вечного приклеивания. Но расслабляться было рано. То, что его ещё не прокляли прямо на месте может быть не жестом их благосклонности, а просто признаком здорового любопытства. — Что случится… со всеми нами? — Я не уверен, что мне стоит рассказывать вам об этом, госпожа Блэк, но, боюсь, без этого мне не добиться вашей помощи. Я полагаю, Регулус уже примкнул к числу Пожирателей Смерти? — Регулус… — О, разумеется, нет. Сколько ему сейчас, четырнадцать? Через два года он вступит в число последователей Волдеморта. Ещё два года спустя он разочаруется в своём кумире и добровольно отдаст свою жизнь в борьбе с ним. Простите, я не могу объяснить подробнее, но вы должны знать, что последним — и самым значимым в жизни, — поступком Регулуса будет попытка уничтожить Волдеморта. У него не получится, — Гарри замолчал на минуту, давая Блэкам время осмыслить сказанное. — Следом за Регулусом уйдёт и мистер Блэк, — он чуть поклонился оторопевшему Ориону, — а вы, миссис Блэк, проживете ещё 6 лет в полном одиночестве после того, как выжжете имя Сириуса с фамильного древа. Он осторожно поставил пустую тёплую чашку на блюдце. Чашка жизнерадостно звякнула, придавая моменту ещё большую абсурдность. — Почему… — Ориону пришлось откашляться прежде, чем продолжить. — Почему мы вообще должны вам верить? Вы заявляетесь к нам незнамо откуда посреди бела дня, рассказываете жуткие вещи, обвиняете в будущем убийстве нашего сына одного из самых уважаемых чистокровных волшебников века… — Волдеморт полукровка. — Что…? — Его отец был магглом. В гостиной повисла оглушительная тишина. — Ладно, я понимаю, в это все действительно трудно поверить. Как мне доказать свою правдивость? Принимать виретассерум я, увы, не стану, сами понимаете почему. Кто-то из вас владеет легилименцией? Или, может быть, у вас есть омут памяти? — Не надо, — перебила его Вальпурга серьезно. — Я вам верю. — Но Вал… Миссис Блэк взмахнула рукой и Орион тут же замолчал. — Не боитесь ли вы, мистер Поттер, что я могу просто отвести вас к Тому и повторить все, что вы сказали? — Нет, — чуть насмешливо приподнял брови Гарри. — Я уже убил его один раз. Думаю, мне хватит сил сделать это снова. А если нет… ну чтож. Я умираю, миссис Блэк. Теперь моя судьба в ваших руках. Отдайте меня Волдеморту и я умру сейчас. В будущем от этого ничего не изменится. Регулус умрет, Сириус сядет в тюрьму за то, чего не совершал. И я все равно убью Волдеморта в 1998. И вернусь сюда, в эту гостиную, чтобы поставить вас перед выбором. Либо помогите мне — и круг разорвётся. Помогите мне сейчас — и через пять лет вы, сидя в окружении своих детей и, возможно, внуков, и не вспомните обо мне. — Что ты хочешь сделать? Убить Реддла? — Да — если мне хватит времени. Но на самом деле убить его смогут и без меня. А для того, чтобы семья Блэков оказалась в безопасности, мне нужно изменить всего одну малюсенькую деталь. Гарри замолчал, потому что у него пересохло в горле, а вовсе не от того, что собирался делать такую театральную паузу, как получилось в итоге. — Какую деталь? — Я должен не родиться. — То есть умереть? — спросил Орион, подаваясь вперёд. — Нет. Это очень долго и сложно объяснить и рассказать, мистер Блэк. Если вы согласитесь мне помочь, у нас будет время это обсудить. Но, если кратко, я собираюсь сделать так, чтобы мои родители никогда не сошлись. В наступившей тишине было слышно как ветки бьют в окно гостевой спальни этажом выше. Гарри с жадным интересом изучал лица сидящих напротив волшебников. Если они откажут ему… разумеется, он все ещё может пойти к Уизли, к Дамблдору, в конце концов. Но тогда весь его план может сорваться, а этого никак нельзя было допустить. От ответа Вальпурги зависело многое, и все сидящие в этой гостиной это понимали. Несколько долгих минут колдунья сидела, глядя прямо перед собой, а когда подняла свои небесно-голубые глаза на Гарри, он понял, что победил. — Время — неизвестное нам измерение, мистер Поттер. Многие волшебные существа вроде эльфов или лепреконов могут воспринимать его в той же плоскости, в какой мы воспринимаем, например, расстояние, но за все эти века волшебники так и не смогли до конца изучить и понять природу времени. Ни одна из существующих теорий не может быть доказана, каждый волен верить в то, что ему ближе, будь то судьба, эффект бабочки, право выбора или ещё что. Мне пятьдесят лет, и за эти годы я успела поверить в каждую из этих теорий хоть на какое-то время. В итоге я пришла к выводу, что теория судьбы мне ближе всего. Я верю в предначертанное, я знаю, что все будет так, как суждено. И я не думаю, что из вашей затеи выйдет что-то хорошее, но если права я, то и это тоже предначертано, и любое мое решение будет верным и приведёт к тому, что спустя одну петлю времени вы снова окажетесь здесь, затем, чтобы снова и снова возвращаться сюда с целью изменить то, что неизменно, заведомо бесполезно пытаясь заставить уроборос отпустить свой хвост. Но… если правы окажетесь вы, а я признаю, что вы можете оказаться правы, то ничто не мешает мне хотя бы попробовать помочь вам спасти мою семью. Я дам вам то, что вы просите, мистер Поттер. Можете рассчитывать на меня. Облегчение мягкой волной затопило его. Гарри устало улыбнулся и буквально сполз на пол со стула, опускаясь на одно колено и целуя миссис Блэк протянутую навстречу руку.