Post factum

2.09.1976. Хогвартс, Шотландия. — Добрый вечер, мистер Блэк. Присаживайтесь. Мягкий голос Дамблдора заставил Гарри едва ощутимо содрогнуться. Голос разума и совести, то и дело звучавший в его голове — не так давно он и не мечтал услышать его снова. — Спасибо, господин директор. Гарри устроился в удобном высоком стуле за столом Дамблдора, разглядывая волшебника напротив. В этом времени Дамблдору было уже почти сто лет, но он совсем не выглядел старым. Седым и морщинистым — да, но в то же время энергичным, величественным и полным сил. Его магия, казалось, заставляла искриться все вокруг, даже феникс Фоукс, ужинавший на своей жердочке, выглядел лучше, чем когда-либо на памяти Гарри. — Как прошёл твой первый день в школе? — Спасибо, сэр, хорошо. — Ты знаешь, зачем я вызвал тебя сегодня, Гарри? Ты не против, если я буду тебя называть так? — Как вам будет угодно, сэр, — Гарри немного напрягся. — Не знаю. — Этот артефакт на твоей руке, — Гарри проследил за его взглядом и наткнулся на перстень Блэков на большом пальце, — очень древний и относительно безопасный, однако все же темномагический. Охранные заклинания школы просигнализировали мне о его присутствии в замке. — Он… не действует? — испугался Гарри. Но ведь сегодня утром он точно видел в отражении зеркала Гарольда Блэка! — Я не стал ограничивать его действие. Однако, как ты сам понимаешь, у меня появились к тебе вопросы. Гарри, не выдержав взгляда директора, отвёл глаза. В голове он просчитал тысячи вариантов того, как Дамблдор его раскусит, но этот оказался одна тысяча первым. — Конечно, понимаю. Дамблдор легко повёл палочкой, и Гарри было испугался, но волшебник всего лишь наколдовал небольшой заварочный чайник и две чашки. На столе между ними возникло блюдце с засахаренной клюквой. — Могу я попросить тебя снять перстень? Люблю разговаривать, глядя собеседнику в лицо. Гарри со вздохом стянул с пальца кольцо и вызывающе приподнял подбородок. — Ты ведь не носишь фамилию Блэк, верно, Гарри? — тихо и очень серьезно спросил Дамблдор, разглядывая его с любопытством. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, — отрепетировано начал парень, откидываясь на спинку стула и ощущая острый приступ дежавю. — Я родился в 1980 году, 31 июля… Он говорил и говорил, изредка поглядывая на Дамблдора. Тот слушал его рассказ внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Когда Гарри, наконец, закончил, волшебник пристально посмотрел на него над своими очками-половинками. — Это все звучит очень… — Неправдоподобно, не так ли? Вы из моего времени, тот профессор Дамблдор, которого я встретил на вокзале, откуда отправляется поезд в никуда, именно он подал мне эту идею. Фактически, это все — ваш план, профессор. Я не хотел бы, чтобы вы применяли ко мне легилименцию, хотя если вы захотите, то я не смогу вам противостоять, я осознаю это. Но там, на вокзале, вы сказали мне одну вещь, которая, возможно, подтвердит правдивость моих слов в ваших глазах. — И что это за вещь, Гарри? — Аберфорт. Это было заклинание Аберфорта. Краска резко схлынула с и без того бледного лица директора. Он отшатнулся назад, дёрнув рукой, словно хотел выхватить палочку. — Прости…? — Он — то есть вы в будущем, — собрал воедино воспоминания Гриндевальда, Аберфорта и свои, — с жалостью в голосе произнёс Гарри. Он лгал, но делал это искренне. — Это был несчастный случай, но фактически, то самое заклинание произнёс Аберфорт. Он послал оглушающее в Гриндевальда, но промазал, и проклятье попало в Ариадну. В тот момент в ней как раз зрел магический выброс. Проклятье оглушило ее за мгновение до взрыва, магия не смогла выйти и уничтожила ее, не сумев найти выход. Мне жаль. Директор молчал, поражено глядя в пустоту перед собой. Он словно постарел на глазах — в мгновение сделался тем Дамблдором, которого помнил Гарри. Он даже бросил взгляд на руку волшебника, чтоб убедиться, что та не тронута проклятьем Реддла. — Допустим, я верю тебе, — наконец, произнёс Дамблдор спустя пару минут. Его голос был сух и холоден. — Однако я все равно не понимаю зачем ты здесь. Я всегда считал опасными игры с такой тонкой материей, как время. — Возможно, за следующие двадцать лет вы измените своё мнение, сэр. Почему-то подозрение во взгляде Дамблдора не испугало его. Напротив, его сомнения словно придали Гарри сил: он сел, распрямив плечи и посмотрел директору прямо в глаза. — На самом деле, мои личные дела — не единственное, зачем я здесь, профессор. И, если с этой частью я справляюсь сам, то со второй мне понадобится ваша помощь. — О чем идёт речь? — Вы знаете, что такое крестражи, директор? Лицо Дамблдора помрачнело. Прежде чем ответить, он сделал глоток из своей чашки и поморщился — чай все ещё был обжигающе горячим. — Я опасался этого, однако надеялся, что мои подозрения беспочвенны. У мистера Реддла есть крестраж? — У Волдеморта, — Гарри сделал упор на имени, надеясь впечатлить Дамблдора, — на данный момент есть пять крестражей. Он наблюдал за магом, и только поэтому смог найти то, что искал — всего на мгновение в голубых глазах самого сильного колдуна современности промелькнул ужас. Но это был не страх, тут же понял он, это был ужас от осознания как далеко осмелился зайти Реддл в поисках бессмертия. — Пять… почему пять? — Он хотел создать шесть, чтобы душа была разделена на семь частей. Он не успел, но успеет, если мы ему не помешаем. — Что он собирается сделать? — тон директора стал деловым. Гарри кратко рассказал ему о Нагайне и о том кусочке души, который Волдеморт «потерял» в Годриковой впадине. — В тебе есть крестраж? — Уже нет. Волдеморт уничтожил его. Он попытался убить меня, но убил только крестраж, а я вернулся. — Но как? — с благоговейным ужасом спросил Дамблдор, подаваясь вперёд. Он казался маленьким мальчиком, слушающим увлекательную сказку, правдивость которой ему даже не приходило в голову ставить под сомнение. — Вы сказали, что это был обряд жертвы. Моя мать отказалась уйти с дороги Волдеморта, хотя он предлагал ей спасаться. Он убил ее, и ее самопожертвование не позволило Волдеморту убить меня. А потом тогда, во время битвы, у меня был выбор — прийти к нему и умереть или сбежать и оставить своих друзей на растерзание его прихвостней. Я пошёл к нему, и моя жертва определила исход Битвы. — Это я понял, но почему тогда ты жив?! — В моем теле, фактически, было две души — моя цельная и обрывок Волдеморта, — Гарри все ещё чувствовал омерзение, думая об этом. — Когда он проклял меня, заклинание между нашими душами выбрало его, как наиболее уязвимую цель. А я… я мог пойти дальше или вернуться. — Это поразительно… — Как и всегда, это звучит намного круче, чем было на самом деле, — пожал плечами Гарри. — Мне везло, всегда везло. Наша Победа это сотня случайностей, сошедшихся вместе. — Кто-то верит, что случайности не случайны, — директор мягко улыбнулся и заговорил тем же мягким тоном, что и всегда. — Может, это была судьба? — Я предпочитаю верить, что судьбы не существует. Иначе зачем я здесь? Они немного помолчали. — Крестражи… ты знаешь где они находятся? Что из себя представляют? — Разумеется, я знаю. Это чаша Пенелопы Пуффендуй, диадема Кандиды Когтевран, медальон Слизерина, кольцо Слизерина и дневник Реддла, который тот вёл, когда учился в школе. — Я никогда не сомневался в размерах эго Тома, но чтоб настолько… — усмехнулся Дамблдор. — Как только он их разыскал? Поэтому он пропал на несколько лет после окончания школы? — Да. Но я не уверен, что знаю где сейчас находятся крестражи, профессор. Возможно, диадема… он спрятал ее в школе когда приходил просить место преподавателя ЗОТИ. Он уже приходил? — Да, много лет назад. Где он спрятал ее, Гарри? — В Выручай-комнате. Я покажу вам после. Кольцо Слизерина он забрал из дома своего дяди, Морфина Мракса. Он создал крестраж, когда убил Тома Реддла старшего. Возможно, кольцо уже спрятано в хижине Мраксов. Чашу Пуффендуй я украл из сейфа Лестрейндж, не знаю там ли она сейчас. Дневник нам подкинул Люциус Малфой. А медальон он спрячет через два года в пещеру, в которую их детьми возили из сиротского приюта. Сейчас он, видимо, хранится в другом месте. — Выходит, как минимум два крестража спрятаны так надежно, что нам их не достать, пока они сами по велению времени не попадут к нам в руки? — Мы обязаны их найти, профессор, чего бы это не стоило. Украсть, выманить обманом, спалить весь Малфой-мэнор и Гринготтс адским пламенем — не важно. Иначе однажды они выплывут и все будет напрасно. Если я не дам сойтись маме и папе, то и пророчество не будет произнесено, а значит, Волдеморт не будет уничтожен обрядом жертвы. Нам нужно во что бы то ни стало найти и уничтожить крестражи, а потом вы убьете самого Волдеморта. Только так с ним можно покончить. — Я? Но разве это должен сделать не ты? — вдруг спросил Дамблдор без насмешки. — Я уже убил его. Пророчество исполнено — а в нынешнем времени даже не произнесено. Я уступлю это право вам. К тому же, я сомневаюсь, что доживу до вашей дуэли. — Ты уверен, что не хочешь пройти дополнительное обследование? — Думаете, медицина в вашем времени лучше, чем через двадцать лет? — горько усмехнулся Гарри. — Нет, спасибо. Я уже принял решение. Он чувствовал, что разговор подходит к концу, но Дамблдор так и не дал ему ответа. Словно в ответ на его мысли, директор покачал головой и взмахом руки убрал со стола чай и нетронутые сладости. — Прости мне мое недоверие, но ты должен понимать. Времена нынче неспокойные. Я проверю твои слова — те, что можно проверить, — и тогда решу что нам делать дальше. Пока что я попрошу тебя ничего не предпринимать без согласования со мной. Я вызову тебя как только приму решение. — Спасибо, профессор! — Гарри поднял кольцо Блэков. — Могу я… пользоваться им дальше? — Конечно, мой мальчик. Доброго тебе вечера. Уже у двери, взявшись за ручку, Гарри вдруг понял что за мысль не давала ему покоя на протяжении всего разговора. Он обернулся было спросить, но, встретившись взглядом с директором, почему-то передумал. — Доброго вечера, профессор. Спасибо. *** Он вышел из директорского кабинета за час до отбоя. Чтобы подняться в гриффиндорскую спальню ему требовалось около двадцати минут, и это с учетом того, что он знал пару потайных коридоров. Оставалось ещё сорок в запасе, но он не был уверен, что их хватит на то, что он задумал. Карта мародёров, как и мантия, остались спрятанными на дне чемодана в спальне, и Гарри чертыхнулся, мысленно пообещав себе, что впредь пришьёт сумочку Гермионы к мантии, чтобы всегда иметь при себе все необходимое на всякий пожарный. Попав в Хогвартс, он настолько расслабился от здешней атмосферы безопасности и умиротворения, что совсем забыл, что по сути не является рядовым студентом, а значит, всегда должен быть готов к разного рода неожиданностям. Например, к тому, что ему в голову в любой момент может прийти мысль, правдивость которой захочется немедленно подтвердить, при этом нарушив пару школьных правил. Минуту подумав, Гарри решил все же рискнуть: если ему не повезёт и на обратном пути он все же попадётся Филчу или кому-то из преподавателей, он всегда может сказать, что задержался у директора. Едва ли кто-то станет проверять, да и в любом случае Дамблдор прикроет его ложь, почему-то он был в этом уверен. Кивнув сам себе, Гарри повернулся спиной к коридору, ведущему в башню Гриффиндора, и направился к лестницам. Поднимаясь в коридор восьмого этажа, Гарри думал о том, что пришло ему в голову в кабинете директора. Если защита Хогвартса сразу просигналила директору о том, что он пронёс в школу запрещённый артефакт, то неужели она смолчала бы, пронеси сюда Реддл крестраж? Комната, открывшаяся ему, казалась такой же захламлённой, как и в его времени. Либо за следующие 20 лет сюда толком никто не зайдёт, либо же мусора здесь было столько, что новый просто не будет выделяться на его фоне. Прошагав привычным, запавшим в память маршрутом, Гарри уставился на уродливый бюст, которым прижал учебник Принца—полукровки, кажется, целую вечность назад. Где он взял диадему тогда? Ему пришлось потратить целый час, чтобы перерыть весь хлам вокруг и прийти к выводу, что диадемы здесь нет. Может быть, она сейчас лежит где-то в другом месте, и потом кто-то ее переложит, но версия была слишком слабой, а если прибавить к этому молчание защитных чар… Гарри со вздохом уселся в стоящее неподалёку пыльное кресло и вытер грязной рукой лоб. Как бы то ни было, крестража здесь нет. Получается, единственный кусочек души Волдеморта, который он, возможно, сможет уничтожить, будет кольцо, если, конечно, Реддл уже спрятал его в хижине. Это было плохо, очень плохо, это рушило весь его гениальный план, и Гарри позволил себе минутку погоревать об этом прежде чем очистить себя заклинанием и выйти из Выручай-комнаты. На минутку он подумал было соорудить себе кровать и заночевать прямо здесь, как делали многие влюблённые парочки на его шестом курсе, но это была плохая идея: утром мародеры хватились бы его и начали бы задавать вопросы. Это было лишним. Чтобы попасть в башню Гриффиндора, ему нужно было спуститься лестницами в коридор пятого этажа, пересечь вестибюль и коридор, а затем преодолеть десять пролетов вверх. А вообще, если вспомнить как часто Гарри или Рон вспоминали, что забыли своё домашнее задание по Зельям в башне за пятнадцать минут до урока, то не удивительно, что они оказались так физически хорошо подготовлены к скитаниям в лесах. Любой студент Хогвартса вообще по определению не нуждается в занятиях физкультурой. Хмыкнув своим мыслям, Гарри начал спускаться на пятый этаж. С самого первого курса, едва получив мантию-невидимку отца, Гарри влюбился в ночной замок. Нет, Хогвартс был великолепен всегда, но именно ночью, когда коридоры пустели, а факелы на стенах гасли, в нем проступало нечто живое. Порой, замерев у окна, Гарри прислушивался к звенящей тишине и, казалось, слышал огромный едва уловимый пульсирующий звук — дыхание замка, как он его называл. То был звук магии, поддерживающей древние стены, миллиардов пылинок, кружащих в темноте, шорох бестелесных призраков, величественно скользивших по этажам, это было эхо дыхания сотен студентов, которые когда-то давно ходили или ещё пройдут по этим коридорам. Когда он спустился в коридор пятого этажа, желание услышать дыхание замка снова стало непреодолимым. Он так давно не был здесь, в своём первом настоящем доме… Возможно, право снова жить здесь стало одной из причин почему он вообще отправился в это время. Длинный коридор, по которому он шёл, слегка изгибался так, что его конца Гарри не видел. Не в силах сдерживаться дольше, гриффиндорец подошёл к окну и залез с ногами на подоконник. Ясный холодный свет луны падал на замок, придавая ему вид средневекового готического дворца. Здесь впору обитать Дракуле или Фаркенштейну, хотя можно ещё поспорить кто опаснее — добросердечное чудище, созданное Виктором, или несколько сотен необученых подростков-колдунов. Вслушиваясь в наполненную призраками звуков тишину, Гарри вдруг подумал о Люпине. Судя по всему, уже через неделю Ремус на несколько дней «пропадёт в больничном крыле», а мародёры будут сбегать по ночами, чтобы развлекать своего волка в Визжащей хижине. Сириус говорил, что на шестом курсе они уже умели обращаться в животных — вот бы ему тоже обучиться анимагии! Гарри представил себя фениксом, парящим в ночи над крышами школы… ну, с его везением, он, наверное, обернётся ослом или бурундуком, не иначе. Тихий шорох шагов из дальнего конца коридора заставил Гарри подскочить на месте и замереть, прижавшись к окну. Ну, Мерлинова борода, разве можно думать задницей вместо мозгов?! Уселся послушать замок, ну. Никак нельзя было подождать до завтра и медитировать сколько душе угодно под защитой мантии и Карты?! Шаги приближались, и Гарри практически прирос к холодному стеклу, бессмысленно надеясь, что останется незамеченным, но не смог сдержать изумленного вздоха, когда увидел, что из-за поворота вышел Снейп. Слизеринец шёл, глядя себе под ноги, и вполне мог бы пройти мимо, но, видимо, услышал вздох или увидел тень на стене, поэтому вскинул голову и настороженно остановился, глядя на силуэт на подоконнике. Из-за того, что Гарри сидел у окна, он явно не мог узнать его, поэтому быстро вытащил палочку из кармана. — Эй, что ты здесь делаешь? Отбой был уже два часа назад, — голос Снейпа эхом отдавался в пустом коридоре. — Привет, Северус, — Гарри спрыгнул с подоконника и зашипел, наступив на затёкшую ногу. — Я Гарри, мы познакомились в поезде, помнишь? Палочка в руках Снейпа дернулась, но не опустилась. В свете луны Гарри видел, что черты лица парня исказились в презрительной гримасе. — Откуда ты знаешь мое имя? Я тебе не представлялся. — Узнал у однокурсников, — легкомысленно мотнул головой гриффиндорец и шагнул вперёд, показывая пустые руки. — Опусти палочку, а? Это нервирует. — Ну разумеется, — мрачно фыркнул Снейп, но палочку, поколебавшись, убрал. — Что ты здесь забыл посреди ночи? — Шёл от директора и заблудился, — сочинил Гарри на ходу и сам порадовался своей лжи, — а ты что тут делаешь? Или у слизеринцев отбой после полуночи? — Я, вообще-то, староста. Патрулирую коридоры и штрафую таких как ты, заблудившихся. — Старосты не имеют права штрафовать другие факультеты, — рассмеялся Гарри, вспомнив попытку Рона снять баллы с Малфоя на пятом курсе, — так что не запугивай меня, а лучше проводи до гостиной Гриффиндора, а то придётся мне ночевать прямо здесь. — Почему это должно меня расстроить? — неприятно ухмыльнулся Снейп. — Я, пожалуй, пойду в свою гостиную и лягу спать, а с тобой пусть разбираются преподаватели. Или, если не повезёт, Кровавый Барон… Он развернулся, чтобы уйти, и Гарри почувствовал прилив злости. Молодая версия профессора Зельеварения оказалась немногим лучше той, что он знал. Потребовалась пара секунд, чтобы успокоиться и напомнить себе сколь многим он обязан этому мерзкому мальчишке. Да и явно таким он стал не от лучшей жизни. — Эй, стой, подожди! — он кинулся следом и поймал Снейпа за рукав. — Я не знаю кто такой Кровавый Барон, но что-то не уверен, что хочу здесь оставаться. Если не хочешь меня проводить, то хотя бы позволь спуститься с тобой в вестибюль. Оттуда я найду дорогу, а тебе ведь все равно нужно туда, чтобы спуститься в подземелья, так? Если честно, под насмешливо-презрительным взглядом Снейпа Гарри просто ненавидел этот свой тон Мистер-Дружелюбие-1976, и ему очень хотелось просто взять и уйти, ведь дорогу то он знал, но… Снейп в грязных подштанниках, дергающийся в воздухе под действием невербального заклинания Джеймса, Снейп на коленях перед Дамблдором, Снейп, закрывающий их грудью от оборотня, прячущий меч в озере, истекающий кровью в Визжащей хижине, Снейп «посмотри на меня» и ещё дюжина других Снейпов, которые ещё не случились, пронеслись перед его мысленным взором, и Гарри остался стоять на месте, стараясь улыбаться как можно искренне. — Послушай, Блэк, я не знаю, чего ты добиваешься… — Да ничего я не добиваюсь! — потерял терпение Гарри. — Я заблудился, устал и замёрз, и ты, — он ткнул Снейпа в значок старосты на груди, — либо помоги мне, либо иди к дьяволу, ладно? Слизеринец отступил на шаг, изумленный его вспышкой, а затем молча поправил значок и, развернувшись на каблуках, пошёл по коридору. Гарри едва не зарычал, глядя ему в след. Снейп либо очень упрям и подозрителен, по крайне мере в отношении гриффиндорцев по фамилии Блэк, либо просто козел. Выбрать нужное Гарри не успел — из-за угла выглянул Снейп, с недоумением вскинувший бровь. — Блэк. Ты идёшь или подождём рассвета? А. Так это он так его позвал. Гарри помимо воли улыбнулся уже искренне и кинулся за слизеринцем. — Спасибо. И ты лучше зови меня Гарри. Не люблю эту фамилию. Снейп не ответил, и Гарри оставалось лишь пожать плечами. До вестибюля они дошли в молчании — пару раз гриффиндорец пытался начать разговор, но Снейп либо молчал, либо отвечал с таким видом, что все последующие вопросы автоматически отпадали. Да, это будет сложнее, чем он думал… когда Гарри планировал своё путешествие, он как-то больше акцентировался на деталях вроде документов и оформления в школу, а остальное оставил на волю импровизации, и теперь жалел об этом. Темноволосому мальчишке, шагающему рядом с руками в карманах, казалось, было глубоко плевать на природное обаяние Гарри, и как подружиться с ним гриффиндорец решительно не знал. Впрочем, сказал он себе, когда Снейп, не прощаясь, свернул из вестибюля в коридор, ведущий в подземелья, дружба за два дня не рождается. У него ещё есть время, и его должно хватить, иначе и быть не может. — Спасибо, Северус. — кинул он вслед своему провожатому. — Спокойной ночи. Снейп, разумеется, не ответил, и едва он скрылся за поворотом, Гарри понёсся вверх, перепрыгивая через ступеньку. По дороге до башни он не встретил ни одной живой или мертвой души.