Post factum

6.11.1976. Хогвартс, Шотландия. Их выписали в субботу утром, сразу после завтрака. Мадам Помфри хотела подержать их до вечера, но гриффиндорцы так разнылись, что колдомедик закатила глаза и выгнала их вон, велев Гарри ежедневно после обеда заходить на перевязку. Радостно шагая в сторону башни, они уже строили планы, куда наведаются сегодня в Хогсмиде, но это пришлось отложить: в дверях они столкнулись с Люпиным. Увидев их, Ремус отшатнулся и рванул в спальню, спотыкаясь на лестнице, и не упал только потому, что старшекурсник, имени которого Гарри не помнил, поймал его на верхней ступеньке. Оттолкнув его, Люпин влетел в комнату и с грохотом захлопнул за собой дверь. Переглянувшись, парни рванули следом. Дверь, разумеется, была не заперта: двери студенческих спален были зачарованы от действия любых блокирующих заклинаний. Кровати Гарри, Джима и Сириуса, пустовавшие почти неделю, были аккуратно заправлены, полог кровати Ремуса — задернут, а на пятой сидел ошарашенный Питер с каким-то пергаментом в руках. Увидев их, он поспешно спрятал пергамент в сумку. — Что происходит? — Лунатик, выползай, — позвал Джеймс. Из-за полога не раздавалось ни звука. — Ремус, серьезно. Выходи. Гарри поднял руку, прислушиваясь. Наконец, звук, который он уловил, повторился, и гриффиндорец отдернул полог, заходя внутрь. Ремус лежал на своей кровати, уткнувшись в подушку лицом, и плакал. Махнув ошалевшим мародерам рукой, парень задернул обратно занавеску и опустился на кровать рядом с оборотнем. — Эй, — тихо позвал он. Снаружи раздались голоса: гриффиндорцы пытались имитировать нормальный диалог. — Ремус. Посмотри на меня. Люпин медленно сел и обернулся к нему, напряженный, твёрдый, как камень. Он заметно побледнел и осунулся, под глазами виднелись огромные синяки, на щеках размазанная влага слез. Похоже, всю эту неделю он снова и снова переживал события полнолуния в своей голове. Гарри это казалось немного странным — приятный уют последних дней выбил из его головы остатки страха. — Ремус. Все хорошо, — прошептал он, поймав его взгляд. — Все в порядке. Ты ни в чем не виноват. Оборотень истерически всхлипнул: — Я чуть не убил вас всех. И даже не помню этого! — Все обошлось, Ремус, — Гарри осторожно притянул его в свои объятия. — Это не твоя вина. — Ты не… — Я не боюсь тебя, Ремус. Люпин прижался лицом к его свитеру и заплакал ещё сильнее. Гарри позволил ему выплескивать все накопившееся напряжение и утешал как мог: гладил по спине, ворошил отросшие каштановые волосы, молча слушал сбивчивые извинения. Спустя пять минут всхлипы, наконец, затихли, и Гарри вышел из-под полога, чтобы дать другу время прийти в себя. Ему было ужасно грустно, и он как никогда ненавидел Сивого за испытания, свалившиеся на голову Ремуса. ** Зимой Хогсмид как никогда напоминал Гарри картинки из детских маггловских сказок про Рождество и пряничные домики. Жителям деревни, по видимому, тоже нравилось это простое очарование: они зачаровывали огромные снежные шапки на крышах так, чтобы те не свалились им на головы, но принципиально не счищали снег. Широкие дорожки с обеих сторон были окружены высокими сугробами так, что идущему казалось, будто он оказался в диковинном лабиринте. Шумной компанией Гарри, Джеймс, Сириус, Питер, Ремус и Лили прошлись по самым популярным магазинам вроде Зонко и Сладкого королевства, набрав множество шуршащих пакетов, и уселись вокруг круглого тесного столика в Трёх мётлах. Гарри с Питером пошли за сливочным пивом, а когда вернулись, Гарри уловил окончание брошенной Поттером фразы: — … вечеринку. Жаль, что в этом году так вышло. — Вечеринка? — спросил он, расставляя кружки перед Лили и Сириусом. — Какая вечеринка? — В честь дня рождения Бродяги, — Джеймс хлопнул Сириуса по плечу. — У нас тут что-то вроде традиции. С каждым годом все безумнее и безумнее — в прошлом году Макгонагалл даже устроила Филча дежурить в нашей гостиной, чтобы предотвратить бесчинства. Мы подлили ему в кружку снотворное и украсили конфетти. Все рассмеялись, даже Лили, которая отчаянно пыталась выглядеть строгой, соответствуя званию старосты. Гарри подозревал, что ее не так сильно мучила совесть за издевательства над завхозом, как она пыталась показать. — А когда у тебя… о, Мерлин! Третьего ноября! — Откуда ты знаешь? — Не помню, — пожал плечами Гарри. — Кто-то говорил, наверное. О, он действительно хорошо помнил те два дня рождения крестного, что успел застать. Даже на расстоянии до него долетали отголоски его развлечений: письма, открытки, а на пятом курсе даже бутылка огневиски, замаскированная от Филча в виде огромного бутыля зелья от изжоги. — С прошедшим, Сириус, — с раскаянием заметил Гарри. — Жаль что, ну, не получилось с вечеринкой. — Может, все же устроим, а, Бродяга? — жалобно заскулил Джеймс, мельком поглядывая на Лили. У него явно были свои планы на эту вечеринку. — Ну не знаю, — с сомнением протянул Сириус. — Мы никого не оповещали… — И это значит, что преподаватели тоже не в курсе! Да ладно, пригласим всех наших да пару людей с других факультетов. Джеймс многозначительно приподнял брови. Гарри только закатил глаза: в прошлый понедельник Сириус в очередной раз «теперь уж точно окончательно» расстался с Оливией после шумного скандала с весьма неприглядными сценами ревности. Теперь он держался отлично, и Гарри был уверен, что Блэк, наконец, перерос эти детсадовские отношения, но Поттер почему-то считал иначе. Он явно задался целью помирить его с Забини. Сириус с сомнением пожал плечами, но после непродолжительных уговоров, все же согласился. Не допив сливочное пиво, они бросились каждый на своё задание: Сириус, Питер и Люпин в Кабанью голову, чтобы выпросить у не слишком щепетильного Аберфорта ящик огневиски, а Гарри поплёлся следом за Джеймсом и Лили в Сладкое королевство за угощениями на стол. Ему было неуютно, и настроение начало портиться: стоило половине компании отойти на приличное расстояние, его спутники начали откровенно бездарно флиртовать и, казалось, совершенно забыли о существовании Гарри. Пару раз он пытался встрять в разговор, стараясь переключить их внимание друг с друга на себя, но потерпел фиаско и уныло отстал на пару шагов, чтоб не слышать разглагольствования Поттера о том, как ему жаль, что он вовремя не записался на Нумерологию. Обратно в замок они возвращались нагружённые не тяжелыми, но объемными пакетами с взрывающимися кексами, драчливой пастилой, леденцовыми колокольчиками и прочими сладостями. Сириус посменно с Джеймсом тащили ящик с бутылками, прикрыв его мантией бедняги Питера, и, стараясь не привлекать внимания, создавали столько шума, что профессор Граббли-Дерг, повстречавшаяся им у ворот замка, сделала каменное лицо, а потом очень долго смеялась им в спину. Мародеры были самыми проблемными студентами этих лет, но, вместе с тем, и всеобщими любимчиками, поэтому они не особо боялись, что преподаватель ухода за магическими существами сдаст их Макгонагалл. Со всей этой суетой Гарри совсем забыл о Снейпе, поэтому, столкнувшись с ним в дверях холла с перепугу выронил из рук пакеты. С громким хрустом — привет, леденцовые колокольчики, — пакеты шлепнулись на пол, коробки со сладостями вывалились в натоптанную студентами слякотную грязь. Закатив глаза, Северус взмахнул палочкой, и покупки как в обратной перемотке видео запрыгнули в пакеты. — Вы собираетесь все это съесть? — с сомнением спросил Снейп, наклоняясь, и вытаскивая пачку винных котелков. — У нас там что-то вроде вечеринки, — объяснил Гарри. — У Сириуса был день рождения… — О, знаменитая вечеринка имени Блэка? — хмыкнул Снейп. — Гарри, — рявкнул Сириус, впихнув ящик в руки крякнувшему от его тяжести Люпину, — заткнись. Он нас сдаст. Гарри инстинктивно встал между ними, увидев, как дернулась губа Северуса, но на помощь ему, к его удивлению, подоспел Джеймс. — Снейп нас не сдаст, Бродяга, успокойся. — Да? — хором спросили Блэк и Снейп, с одинаковым недоумением обернувшись к Сохатому. — Да. И знаешь, почему? Потому что он тоже приглашён! — Что? Джим, ты что… Поттер отвесил оплеуху Сириусу, и тот от возмущения замолчал. Джеймс оглянулся на напряжённо глядящих на них Лили, Люпина и Питера и в полголоса продолжил: — Он спас нам жизнь. И тебе тоже. Он приглашён. Гарри открыл рот, намереваясь заверить всех собравшихся, что это паршивая идея, но Снейп его опередил. — Спасибо за приглашение, Поттер, — с презрением бросил он. — Я ни за что не пропущу такое веселье. До вечера, Блэк. Бросив в пакет котелки, он протиснулся мимо них через двери и вышел из замка. Ошарашенная тишина, возникшая после его ответа, продержалась почти минуту. — Ты что, спятил? — тихо спросил Сириус, поворачиваясь к Джеймсу. — А по-моему, Джим поступил правильно, — вступилась за парня Лили. — В конце концов, Северус и правда вас спас. Это, как минимум, вежливо. Может, пойдём уже? Мне, вообще-то, тяжело. Сириус забрал у Люпина огневиски, дождался пока Лили отойдёт подальше и прошипел: — Засунь в задницу свою вежливость, павлин ощипанный. Дураку ясно, что ты просто подлизываешься к Эванс. — В любви все средства хороши, — подмигнул ему Поттер и, увернувшись от пинка, побежал вверх по лестнице. Сириус, ухватив ящик поудобнее, рванул следом. Гарри переглянулся с Питером и Люпиным. — Идея — дерьмо, — резюмировал Питер. И Гарри, пожалуй, нечего было добавить. ** После того, как на доске объявлений в гриффиндорской гостиной появился пергамент со скромным «чай с пирожными в честь дня рождения нашего любимого Сириуса сегодня в 20:00», студенты всего факультета пришли в нездоровое волнение. Гарри подумал, что войди сейчас сюда Макгонагалл, она бы сразу догадалась о причине суматохи, но декан не появилась, и он подозревал, что в этом замешана Граббли-Дерг: обычно Макгонагалл появлялась в гостиной чтобы проверить порядок хотя бы раз за вечер. А ученики тем временем старательно готовились: шестикурсник Бобби Маршал развесил над камином растяжку с красочным «С днём рождения, Сириус!», девушки сразу после обеда удалились в свои спальни наводить красоту, Питер уложил свои жидкие волосики каким-то магическим лаком так, что стал похож на графа Дракулу. После ужина, на который почти никто из гриффиндорцев не пришёл, Мародеры куда-то смылись, и вернулись с тремя объемными корзинами, наполненными подарками от кухонных эльфов: бутербродами, пирогами и порезанным вяленым мясом. Гарри, глядя на этот ажиотаж, оставалось только изумленно хлопать глазами: в его время даже вечеринки по случаю завоевания кубка школы проходили намного скромнее. Наконец, без нескольких минут восемь, третьекурсники с важными видом загнали младших в спальни. Гарри сидел на крайнем из сдвинутых к стене столов и раскладывал по тарелкам пироги, Питер и Люпин зачаровывали выходы на лестницу и в коридор так, чтобы музыка — Блэк откуда-то притащил огромную магическую колонку, — не была слышна за пределами гостиной. В комнате было шумно и многолюдно: почти все студенты с третьего по седьмой курсы уже спустились и начинали веселиться, не дожидаясь самой вечеринки. То тут, то там мелькали мантии когтевранцев и пуффендуйцев, их было довольно много: весть о вечеринке против воли Мародёров быстро расползлась по замку. Джеймс дежурил в коридоре у портрета Полной дамы, открывая проход всем желающим к полному восторгу портрета. Полная дама не любила часто ездить туда-сюда, но ощущение собственной значимости в этот вечер изрядно ее порадовало. Гарри поискал глазами Лили, но не нашёл. Он махнул пробегавшей мимо с пустым бокалом однокурснице, Майри Темпл. — Где Лили? — Сидит в спальне с суровым видом. По официальной версии она, как староста, должна быть против вечеринки, поэтому, думаю, она спустится когда все уже начнётся. Ну, знаешь, чтоб не помогать в приготовлениях и не снимать баллы. Гарри рассмеялся. Это так по-гриффиндорски — заключить сделку с собственной совестью. Майри поставила бокал на стол рядом с Гарри и принялась помогать ему. Она была симпатичной русоволосой красавицей, но, благодаря своей неловкости, иногда страшно напоминала ему Невилла. — Ходят слухи, что Джеймс пригласил слизеринцев? И я не имею в виду Забини. — Ого! — воскликнул Гарри пораженно. — Вот это оперативность. Ставлю на то, что растрепал Питер. — Я не сдаю своих информаторов, — ухмыльнулась девушка. — Так как? — Он не придёт, — покачал головой Гарри. — Ставлю на это последний галлеон. — Тогда выворачивай карманы, — Майри ткнула вилкой куда-то ему за плечо. Обернувшись, Гарри увидел, как в дверной проем протискиваются Джеймс и Северус. Оба выглядели мрачными и напряженными, но при этом вполне мирно разговаривали, и Гарри уже было потянулся шокировано протереть очки, когда вспомнил, что теперь носит линзы. — Поставлю выигранный у тебя галлеон на то, что вечер закончится дракой. И добавлю свой на то, что в больничное крыло отправится твой кузен. — Эй, ты не слишком патриотична, — фыркнул Гарри, наблюдая, как Сириус подходит к Джеймсу и, показательно игнорируя Снейпа, что-то у него спрашивает. — Я буду совсем не против посмотреть, как кто-нибудь надерет задницу этому самодовольному засранцу. — Даже так? — О, это старые счёты, — ухмыльнулась девушка. — Мы, скажем так, дружили прежде чем появилась эта его Забини. — Понятно, — не слишком вежливо ответил Гарри, соскакивая со стола: ему хотелось находиться поближе к Снейпу на случай заварушки. Пробираясь сквозь толпу к выходу, он помахал Северусу рукой. Тот привычно скривился. — Не думал, что ты придёшь. — Я всегда держу слово, — мрачно ответил парень, оглядываясь. Ему явно было неуютно: гриффиндорцы то и дело бросали на него взгляды от любопытного до открыто враждебного. Подцепив слизеринца за локоть, Гарри кивнул Джеймсу и потащил его к столам. — Куда ты меня ведёшь? — возмутился тот вяло. — Буду тебя расслаблять. А то тут уже ставки делают о том сцепитесь вы с Сириусом или нет. — А ты на что поставил? — На то, что смогу напоить тебя этим вечером. — Тогда ты проиграл. Но спустя час Гарри мог с уверенностью сказать, что выиграл, причём по всем статьям. Снейп, напряженный и агрессивный по началу, после половины бутылки огневиски расслабился, и даже перекинулся парой фраз с громадным старшекурсником из Гриффиндора, который, оказалось, неплохо разбирался в зельях. Гарри прежде думал, что Уэйн скорее тупой, чем сообразительный, так что, когда он вернулся к своей компании после диалога с Северусом о свойствах лепестков Лавандышницы, изумленно спросил: — Вы знакомы? Почему он спрашивал твоего совета о домашнем задании? — Я лучший в зельях, — пожал плечами Снейп. Лишняя скромность явно улетучилась из него вместе с трезвостью. — Нет, я имею в виду, ну, он же старшекурсник… — Я помогал ему с зельями пару лет назад. — Как так вышло? Северус раздраженно передернулся. — Я нередко бывал в вашей гостиной до этого года. Он увидел, что я помогаю Эванс с уроками и прицепился, прямо как ты. Пришлось помогать, он же громила, ещё возьмёт у ваших загонщиков биту… Гарри с изумлением вытаращился на него. Они сидели на крохотном начарованном диванчике в дальнем углу гостиной, и музыка здесь звучала намного тише, чем в центре, но ему все же приходилось то и дело наклоняться к Снейпу, чтобы разобрать слова, и тогда он чувствовал слабый запах его парфюма: одновременно пряный и острый. — С каждым днём мне все больше кажется, что тебе нравится преподавать. Никогда бы не подумал. Чем от тебя пахнет? Это обалденно, я тоже хочу такую туалетную воду. Я бы брызгал ею постельное белье перед сном. Теперь Гарри с изумлением уставился уже на пустой бокал в своей руке и решительно отставил его в сторону. Хватит на сегодня огневиски, раз уж он сказал «обалденно» и все те странные слова про белье. Северус вдруг покраснел и тоже убрал свой бокал. — Это не туалетная вода, это смесь эфирных масел кардамона, бергамота и чёрной смородины. Ни один уважающий себя зельевар не будет пользоваться тем ужасом, который намешивают в ширпотребные парфюмы. И это, — он смутился, — ну, дешевле. — Это очень круто. Круче, чем покупные, — заверил его Гарри. — Ужасно приятно пахнет. Он наклонился ближе, чтобы вдохнуть аромат, но что-то пошло не так, и он ткнулся носом в шею Снейпа. Отпихнув его, Северус подскочил и, бросив, что ему нужно проветриться, вылетел из гостиной. Гарри удивленно пожал плечами, отметив в голове, что надо попросить Северуса смешать эти масла и ему. Идея с постельным бельём была вполне ничего. Гарри как раз пробирался мимо шумных компаний к столикам с едой, когда увидел на диванчике у камина Лили. Та сидела, расфокусированным взглядом глядя на огонь, на коленях у неё стояло большое блюдо с бутербродами, а в руках — бокал с чем-то прозрачным и шипящим, как таблетка аспирина, которую ему растворяла тетя Петунья в детстве, если у него болел шрам. Потерев лоб, Гарри огляделся в поисках Джеймса, не нашёл его и опустился рядом с Лили. Ему было весело и тепло, и не хотелось, чтобы она грустила в одиночестве. — Можно? — спросил он, стягивая с блюда бутерброд. Лили молча пожала плечами. — Что ты пьёшь? — Шампанское. Лайза Вейн принесла. Лайза была когтевранкой, и, Гарри был практически уверен в этом, матерью Ромильды. Она ему не нравилась. — Откуда у неё шампанское? Лили пожала плечами и снова уставилась на огонь. — Лили, что с тобой? — обеспокоено спросил Гарри. — Ты много выпила этой дряни? Хорошо себя чувствуешь? — Все нормально, Гарри, — Лили неожиданно отставила бокал и тарелку в сторону и взяла его за руку. — Спасибо тебе. Обо мне никто так не заботится, как ты. Ее глаза налились слезами. Гарри испуганно огляделся, опасаясь, как Джим может воспринять эту сцену. — Да ладно, ты чего. У тебя много друзей, тебя все любят. А где Амелия или Джеймс? — беспомощно спросил он, озираясь. Ещё со времён Чжоу он ненавидел женские слёзы всей душой, это практически можно считать психологической травмой. — Амелия танцует с Питером, — Лили вздохнула несколько раз, чтобы успокоиться, но слезы все-таки потекли по ее щекам. — А Джим ушёл. — Что? Куда?! И тут Лили сломалась. Закрыв лицо ладонями, она разразилась слезами. Студенты, сидящие на соседних диванчиках, уставились на Гарри осуждающе, но вмешиваться не спешили. Парень вздохнул и притянул к себе девушку, обнимая и похлопывая по спине. Ну вот, назавтра пойдут слухи, оставалось надеяться, что Поттер-старший включит мозги и признает свою вину в том, что Гарри пришлось обнимать его девушку. — Вы поругались? — спросил он, когда всхлипы стали реже. — Вроде того, — ответила Лили ему в рубашку. — Что он натворил? — Это не он. Это я виновата. — Да быть того не может, — искренне удивился Гарри. В паре Лили и Джеймса по определению виноват должен быть Джеймс. — Я расскажу, только давай найдём место потише? Спотыкаясь и хихикая — Лили потому что была в стельку пьяна, а Гарри потому что практически нёс ее на руках, — они выбрались из гостиной и будто оглохли от наступившей тишины. После вечеринки не верилось, что весь остальной замок уже спит, и им стоило большого труда говорить шепотом, а не орать. Добравшись до ближайшей пустой комнаты — это оказались необитаемые жилые апартаменты, в которых из мебели стояли только письменный стол, широкая кровать и высокий платяной шкаф, — они устроились на кровати и Лили, не дожидаясь вопросов, начала свой рассказ. — Я долго была влюблена в одного парня. Много лет, наверное, с самого первого курса. Джим знал об этом, потому что однажды украл мой личный дневник и прочёл все, что я там писала. Понимаешь, почему я его так не любила? — она горько усмехнулась. — С тем парнем у нас ничего не было, один поцелуй, и он на него не ответил. Ну, я смирилась, а теперь… начала чувствовать что-то к Джиму. Он правда мне нравится, правда, не так сильно, но ведь того я любила много лет, а Джима до этого курса презирала, так что это понятно. Но с ним я впервые подумала о том, что могу избавиться от чувств к тому парню. И сейчас Джим… мы болтали. Он меня поцеловал, а потом спросил… спросил, разлюбила ли я. Ну, того парня. И я не смогла ему соврать, сказала, что не знаю, что не до конца, в общем, сказала все то же, что тебе. И он ушёл. Она снова заплакала, и Гарри уже автоматически обнял ее, размышляя о том, что ему не обязательно прикладывать усилия, чтобы рассорить родителей — эти дураки прекрасно справятся и сами. — Джеймс не прав, — тихо сказал он. — Он должен понять. И он поймёт, дай ему время. — Зачем ему возиться со мной? Он популярный. Есть куча девушек без таких тараканов в голове. Влюблённых в него. — А он любит тебя, — тихо ответил Гарри, сам не зная зачем говорит это. Нужно сказать, что Джеймс дурак, нужно разбить все мысли Лили о нем, наговорить гадостей. Но интуиция в нем говорила за него. — И ему больше никто не нужен. Минут пятнадцать они просидели в тишине. Гарри гладил успокаивающуюся девушку по голове и ни о чем не думал, сосредоточившись на ощущении тяжести ее волос в ладонях. Ему стало грустно — привычная грусть за последние месяцы, сожаление о том, что там, в его детстве, он не мог вот так гладить свою маму по голове. Чертов Волдеморт. Иногда Гарри буквально скручивало от желания выйти из замка и пойти убивать всех Пожирателей Смерти, кого он знает, пока один из них не выдаст место, где прячется безносая тварь, а затем прийти и разорвать его голыми руками. Может быть, он так бы и сделал, если бы не крестражи. После смерти Волдеморта их потом днём с огнём не отыщешь. — Тебе не интересно о ком я говорила? — спросила Лили, подымаясь. Она по прежнему была восхитительно красивой, даже с опухшим от слез лицом. Она ведь была его матерью, она была бы прекрасна даже если б ее лицо исполосовали шрамы. Гарри не было интересно, но Лили явно хотелось ему рассказать. Это было как раз то желание, чисто женское, о котором им с Роном рассказывала Гермиона, когда знаешь, что рассказывать что-то не умно, но очень хочется. Помножь это на маггловский алкоголь — и получишь огромный секрет, который Лили сейчас вывалит ему на голову. — Дай угадаю, это Сириус? Сириус был тайной — и не очень, — мечтой приблизительно трети Хогвартса. К его удивлению, Лили оказалась оригинальней. — О боже, нет, конечно, — фыркнула она почти весело. — Это Северус. — Что?! — Гарри подскочил на ноги от неожиданности. — Ты влюблена в Северуса? Пожалуй, он говорил слишком громко. Лили, пьяно хихикнув, зашикала на него и, схватив за руку, затащила обратно на кровать. — Да. С того самого момента, как он рассказал мне про волшебство. Ты знаешь, нам было по семь, и он заставил сухие листья летать вокруг нас кругами, и заставил цветок распуститься на сломанной ветке на моих глазах. Это произвело на меня впечатление. А потом мы поступили в Хогвартс, и он был единственным здесь, кого я знала, и я так жалела, что не попала на Слизерин. Каждое лето мы проводили вместе, учили уроки вместе, в школе всюду садились вместе… а потом я поняла, что люблю его. Пока она говорила, веселье постепенно пропало из ее голоса. К концу рассказа она выглядела такой грустной, что у Гарри, несмотря на шок, защемило сердце. — Ты ему говорила? — Я его поцеловала. В прошлом году, после рождественского бала. Думала, он обрадуется, думала, у него тоже есть ко мне чувства. А он, — она усмехнулась, — отодвинул меня и спросил что я делаю. И потом сказал, что… ну, в общем, что он меня любит как подругу, и прочую чепуху, которую говорят девушкам когда отшивают. Наутро мы сделали вид, что я просто перепила на балу, вот и занималась ерундой, но все изменилось. Постепенно общение сошло на нет, а закончилось так, как я тебе рассказывала. Гарри помолчал, переваривая информацию, и спросил: — А теперь? Ты все ещё его любишь? Что ты сказала Джеймсу? — Что я все ещё его люблю, — тихо ответила Лили. Гарри задумчиво обнял за плечи привалившуюся к нему девушку и вздохнул. Мысли в голове путались от усталости и алкоголя, и пора было возвращаться в гостиную, чтобы не уснуть прямо здесь, вдвоём, и сейчас Гарри безумно хотелось вытащить из преисподней или где он там своего Снейпа-профессора и спросить какого черта в его воспоминаниях творится такая неразбериха.