Post factum

7.11.1976. Хогвартс, Шотландия. — Добрый вечер, директор, — поздоровался Гарри, опускаясь на краешек стула. — Добрый вечер, Гарри. Как ваше здоровье? — улыбнулся ему седой волшебник. — Спасибо, неплохо. Плохо, на самом деле. После вчерашней вечеринки весь день тело было словно набито ватой, а дурной привкус во рту не перебила даже еда, которую Гарри заставил себя проглотить за обедом. Несчастные три года разницы с однокурсниками сказывались удивительным образом, даже от похмелья он страдал сильнее, чем остальные. А ещё у него усилился тремор и упало зрение. Магические линзы, которые он снимал раз в неделю, чтобы дать глазам отдых, сами подстраивались под его глаза, поэтому он не сразу заметил, как ухудшилось зрение. Просто вчера, вернувшись после разговора с Лили в спальню, он вытащил линзы и понял, что попал — без них теперь он не мог даже найти контейнер, куда их нужно было сложить. Маггловский врач в детстве называл цифру три, описывая качество его зрения по какой-то своей шкале. Теперь, наверняка, это были все девять. Линзы пришлось выбросить, а утром на ощупь найти в сумочке Гермионы новую, последнюю пару. Вместо завтрака, от мысли о котором все равно мутило, он поднялся в совятню и послал в лондонскую аптеку заказ с рецептом на линзы, и уже даже получил ответ, уведомляющий, что товар ему пришлют через неделю. И все же, Гарри не хотел обсуждать с Дамблдором своё здоровье. Директор наверняка вызвал его не просто так, и, если у него появилась зацепка в поисках крестражей, он может счесть Гарри слишком слабым и не взять его с собой. К тому же, ему не нужна была жалость. — Вы узнали что-то новое, сэр? — Я был в Нурменгарде. Гарри затаил дыхание. Он обманул Дамблдора, его директор никогда не говорил ему кто оказался убийцей Ариадны. Может быть, он сам не знал, может, счёл это слишком личным. В любом случае, шанс один к трём, что Гарри угадал. — Я взял воспоминания Геллерта, — продолжил Дамблдор, пристально глядя ему в глаза, — в них ничего не разобрать. Воспоминания четкие, но он был ослеплён вспышками заклятий и не видел чьё угодило в Ариадну. — А воспоминания Аберфорта? — Они давно хранятся у меня, — он махнул рукой на запертый шкаф. — Аберфорт дал их мне через год после похорон. Я не смотрел их до недавнего времени. — Но теперь посмотрели, так? — Да. Ни в одном из трёх наших воспоминаний нельзя разобрать чьё же это было проклятие. Повисло молчание. Гарри с трудом удержался от того, чтобы поерзать на стуле. — Может быть, у вас появится новая информация? С годами? — Ты солгал мне, не так ли? — спросил директор утвердительно. — Я не… — Не надо, — взмахнул он рукой, отметая оправдания. — Скажи мне правду, Гарри, или уходи отсюда. Парень устало потёр лицо руками. — Ладно, я… это все правда. Про Волдеморта, крестражи, меня, моих родителей. Единственное, в чем я солгал, так это в том, что на самом деле вы там, в будущем, ничего мне не поручали. Хотя вообще-то, такой план был бы вполне в вашем духе, вы уж меня простите. Но теперь… это полностью моя инициатива. Вы верите мне? — Я вполне могу понять когда мне лгут, — холодно отозвался Дамблдор. — Но зачем было говорить об этом? Зачем ты упомянул ее? — Вы не привыкли доверять никому кроме себя, сэр. Если бы вы решили, что мое появление здесь — ваш план, у меня было бы больше шансов, что вы не отошлёте меня прочь. Повисла пауза. Гарри пристально разглядывал столешницу, опасаясь поднять глаза на директора — он чувствовал на себе его тяжелый взгляд. Он чувствовал себя ужасно, идея напомнить волшебнику о самом больном в его жизни чтобы завоевать доверие уже не казалась такой гениальной, как прежде. — Ты ошибаешься. Я не доверяю даже себе самому. Но я по прежнему верю тебе, — Гарри изумленно взглянул на него. Дамблдор устало кивнул, — и вот почему. Навряд ли тебе это известно, новость запрещено разглашать в газетах, но вчера с Рудольфуса Лестрейнджа были сняты все обвинения, он отпущен домой и полностью восстановлен в правах. Ему было возвращено все конфискованное имущество и принесены извинения. Гарри уронил челюсть от возмущения и страха. Время снова возвращается на свой круг, Лестрейндж, как и в его прошлом, на свободе. Ему показалось, что он задыхается в каменной коробке без дверей и окон. Он столько всего сделал, чтобы изменить прошлое, и обыск мэнора Беллатрисы Гарри по праву считал важнейшим, но даже здесь, снова, опять он проиграл! — Что? Но как?! Ведь мы же… мы столько всего нашли в подвале! Одна печать пламени, вы говорили, ее хранение уже тянет на срок до десяти лет в Азкабане! — Рудольфус доказал, что понятия не имел о существовании этого подвала. Вроде как ещё его прадед запер тайник и никому о нем не рассказал, так что Рудольфус считается непричастным. — Но почему ему вернули артефакты, если они запрещены? — Это семейная ценность. Теперь Рудольфус будет обязан самостоятельно задекларировать и сдать под опись незаконные артефакты. — Но это же просто бред! — всплеснул руками Гарри. Ему захотелось ударить по столу, чтобы убедиться в реальности происходящего. — Он кого-то подкупил? Гарольда Минчума? — О, сомневаюсь. Министр Магии неподкупен и строг, я хорошо его знаю. Однако его ближайшее окружение не имеет столь крепких моральных принципов. Я думаю, Гарольд даже не в курсе происходящего. — Так поговорите с ним! Если его окружение скрывает от него информацию, откройте ему глаза! — Мы с мистером Минчумом… в плохих отношениях, — с сожалением покачал головой директор. — Он меня не послушает. Боюсь, мы здесь бессильны. Гарри откинулся на спинку стула, чувствуя абсолютное опустошение. Новость выбила почву у него из-под ног. — Есть ещё какие-то новости? Желательно, хорошие. — Да. Ты говорил мне, что крестражей было шесть, так? Семь, включая тебя. Ты назвал их мне: чаша, диадема, кольцо, медальон, дневник и змея. Змею он сделал крестражем уже после своего возрождения, правильно? — Скорее всего, даже раньше. Вы полагали, что это случилось летом девяносто четвёртого. — Я начал думать. Какой прок Тому разрывать свою и без того израненную душу снова, тем более когда он даже не обладает телом? Это больно и очень опасно — он мог погибнуть и потерять ту малость, что ещё в нем оставалась. Это был рисковый шаг, но, наверняка, продуманный — в его положении Том бы не допустил ошибки. А это значит, он был вынужден сделать змею крестражем. Число семь, помнишь? Он хотел, чтобы его душа была поделена на семь частей. Возможно, он успел поделить ее на семь кусков ещё до своего падения? — Нет, я бы знал… Вы думаете, я что-то упустил? — с ужасом спросил Гарри. — Убил его слишком рано? У него был ещё один крестраж, о котором мы не узнали? — Не волнуйся, нет, — успокоил его директор. — Ты бы не узнал об ещё одном крестраже, если бы он уже был уничтожен к моменту твоих поисков, так? — Я не знаю, ну, то есть, вы же тоже не знали сколько было крестражей! Вы заставили меня носиться за Слизнортом, вытаскивая его воспоминания, зачем бы вам это делать, если вы знали сколько их было? — Я не знаю, Гарри, — расстроено ответил Дамблдор, качая головой, — видимо, у меня были причины. Например, дать тебе почувствовать причастность? — О, я чувствовал свою причастность, спасибо, — с сарказмом выдавил Гарри. — И все же, я надеюсь, что вы ошибаетесь, потому что если есть ещё один крестраж, и я его не уничтожил — это катастрофа. — Тогда мне придётся тебя расстроить, — Дамблдор поправил очки и улыбнулся. — Я нашёл его. Восьмой крестраж. Гарри порадовался, что сидит, потому что ноги наверняка отказали бы ему. Ещё один крестраж… может ли директор быть прав? А если да, значит, Гарри просто обязан уничтожить его теперь, иначе через двадцать лет все его старания окажутся напрасными. Он с ужасом представил себе, как Рон возвращается домой после того, как отправил его в прошлое, и обнаруживает над Норой чёрную метку. Нельзя этого допустить. — Чудесно, — мрачно протянул он. — Замечательно! Зашибись! Он у вас? — Нет, но я практически уверен, что знаю, где он спрятан. — Возьмёте меня с собой? — Разумеется. ** Они договорились встретиться у ворот школы в пятницу вечером, а до этого времени Гарри предстояло прокручивать их диалог в голове день и ночь, стараясь найти изъян в идее директора и не слишком то падать духом. Возвращаясь в гостиную, Гарри вдруг вспомнил, что вчера они с Северусом так и не поговорили, да и вообще, он не видел слизеринца с тех пор, как тот вылетел из гостиной «проветриться». Интересно, он вообще возвращался на вечеринку или сразу спустился в подземелья? Гарри не видел его за обедом и теперь начал беспокоиться. В эту секунду гулко зазвонил колокол, призывая студентов на ужин, и Гарри, сменив траекторию движения, побрел в Большой зал. Северус уже был там — сидел, как обычно, в отдалении от остальных слизеринцев, и с отвращением вытаскивал из рыбы на своей тарелки кости. Оглядев совершенно пустой гриффиндорский стол, Гарри подошёл к Снейпу. — Зачем ты вообще ешь рыбу, если так ненавидишь доставать эти кости? — Потому что я люблю рыбу, — даже не обернувшись ответил парень, продолжая копаться в тарелке. — Не люблю рыб, — передернулся Гарри и опустился рядом с ним на скамейку. — Они глупые. — Это ты глупый, — отрезал Северус. — А рыба вкусная. Гарри хотел было надуться, но подумал, что тогда весь ужин им придётся сидеть молча, потому что Снейп ни за что не заговорит первым, так что обиду пришлось отложить. — Мы можем поговорить? — А чем мы сейчас занимаемся? — критически осмотрев свою рыбу и удовлетворенно улыбнувшись, Северус, наконец, удостоил его взгляда. Улыбка тут же пропала. — Ты понимаешь, о чем я. Я… я хочу извиниться. За то, что наговорил тебе в Больничном крыле. Ты спас мне жизнь, спасибо. — Ты поэтому извиняешься? — тихо спросил Снейп, оглядываясь на однокурсников. Те с недоумением косились на гриффиндорца за их столом. — Не только. Просто ты мой друг, и я не должен указывать тебе что делать. Хочешь дружить с Макнейром — дружи, просто будь осторожен, ладно? Снейп смерил его долгим взглядом и, наконец, отрывисто кивнул. — Вот и отлично. Мир? Гарри, кривляясь, протянул Северусу мизинец. Тот скривился и отвернулся к своей тарелке. В эту минуту двери большого зала распахнулись и Гарри увидел, как к гриффиндорскому столу идут мародеры — вместе, но явно в разладе. Джеймс шагал впереди, на его руке повис, что-то нашептывая, Сириус, в другое ухо вещал Питер, от которого Поттер раздраженно отмахивался. Позади всех шёл Ремус, уткнувшись взглядом в пол. Джеймс прошёл в дальний конец стола, даже не взглянув в сторону покрасневшей Лили, а Люпин, к изумлению Гарри, вдруг отщепился от компании и с независимым видом, который явно давался ему нелегко, опустился на скамейку рядом с Эванс. Та, улыбнувшись, пододвинула к нему бокал с тыквенным соком. Гарри смотрел на все это с удивлением — он не знал в чем дело, и любопытство прямо жгло его изнутри. Но просто так встать и уйти сразу после разговора с Северусом казалось невежливым. — Гриффинорский квартет распался? — флегматично спросил слизеринец, покачивая вилкой. — Не знаю… — Беги уже, — хмыкнул Северус. Гарри обрадованно хлопнул его по спине: — После ужина в библиотеке? Дождавшись кивка, Гарри подскочил и, в две секунды преодолев расстояние до своего стола, вклинился на скамейке между Люпиным и крохотной первокурсницей. — Что происходит? — Мой самый страшный ночной кошмар, — мрачно отозвалась Лили, не сводя взгляда с троицы в другом конце стола. — Весь факультет обсуждает мою личную жизнь. — Да ладно тебе, никто не знает, — попробовал утешить ее Ремус. — Ага, кроме Сириуса. А что знает Сириус… — Да ладно, он хранит множество секретов, — заступился за друга староста. — Ага, например, он никогда и никому не рассказал о том, как ты напился на прошлой вечеринке и перепутал ваши кровати, а потом все утро верещал, что он извращенец и прогонял его из его же кровати. — Черт, Сириус! Гарри засмеялся в голос, представив себе это зрелище. Иногда, слушая их рассказы, он немного жалел, что не был здесь в прошлые годы. — В любом случае, тебе не стоит волноваться. Я на твоей стороне, как и Пит, а значит и Джим скоро включит мозги. — Не похоже, чтобы вы с Питом были главными авторитетами в вашей компании, — с сомнением проворчала Лили. — Медленно запрягаем, да быстро едем, — философски протянул парень и обнял ее за плечи. — Выше нос, Эванс. Если он не придёт к тебе с извинениями, то он просто дурак. А дурак тебе не нужен, верно? ** В библиотеке они были одни. Воскресный вечер, отсутствие висящих над душой экзаменов, в кой-то веки безветренная погода за окном сделали своё дело — во всем замке не осталось ни души, желающей провести свободное время среди пыльных томов. Кроме, разумеется, Снейпа, которому некуда было больше пойти, и Гарри, который хотел провести время со Снейпом. Северус сидел, откинувшись на спинку кресла, и с видимой скукой читал толстенную книгу по Травологии, которую на прошлой паре им посоветовала профессор Стебель. Гарри в уме прикидывал какие подарки надо купить к Рождеству и любовался отблеском факелов в распущенных волосах слизеринца. Поймав за хвост мысль, он вдруг наклонился вперёд и вдохнул их запах. От неожиданности слизеринец едва не свалился со стула: — Спятил? — Напомни, что там, в твоём парфюме? — Кардамон, бергамот и чёрная смородина, — закатил глаза Снейп, ерзая на стуле и явно чувствуя себя неловко. — Мне нравится. Смешаешь мне такой? — Нет, — Северус фыркнул в ответ на удивленно-обиженный взгляд. — Слушай, я, конечно, не девчонка, но даже я знаю, что парфюм выбирается не по принципу «мне нравится», а по принципу «мне подходит». Этот тебе не подойдёт. — А какой подойдёт? — Ты думаешь, это так просто, да? — Для тебя — да, — льстиво улыбнулся Гарри. — Парфюм это как зелье, проще в изготовлении, но намного сложнее по совместимости компонентов, — начал Снейп тоном, каким проводил их уроки в начале года. — Парфюм для человека подбирается в соответствии с его характером, с его ценностями и мыслями. Ты, разумеется, можешь купить или заказать просто понравившийся тебе состав, но в этом не будет смысла. Запах человека — отражение его индивидуальности, вдохнув запах ты составляешь внутри картинку восприятия человека. Если запах, который ты носишь, тебе не подходит, у окружающих будет получаться просто неправильная картинка. — Ух ты, — восхищенно выдохнул Гарри. — Может, тебе пойти учиться на парфюмера? — В Англии нет парфюмерной академии, а грантов на обучение никому не нужному искусству никто не даёт, — пожал плечами слизеринец с видимым сожалением. Гарри вспомнил о деньгах, хранившихся в его сумочке под подушкой и подумал, что их с лихвой бы хватило оплатить все обучение разом, но он понимал, что Снейп такие деньги от него не возьмёт. — У них нет стипендиальных мест? — В Каирской академии зельеделия есть факультет парфюмерии, но у них всего три бесплатных места, а претенденты со всей Европы. — Ты собираешься подать заявку? — Может быть, в следующем году, — с сомнением протянул Северус, снова откидываясь на спинку стула и расслабляясь. — Но я не пройду отбор. У них строгие требования. — Почему нет? Ты же отличный зельевар. И парфюмер, как мне кажется. — Я отличный зельевар на фоне идиотов, которым лень прочитать учебник. — Слизнорт тобой восхищается. — И все же, таких как я много. Но у меня есть то, что строго запрещено правилами любой академии зельеваров. Гарри догадался быстрее, чем грустная улыбка сползла с лица Северуса. — Волдеморт? — Не называй его так, — дернулся Снейп и закачался на стуле, пытаясь сохранить равновесие. Гарри инстинктивно схватил его за руку и потянул на себя. Стул, не выдержав такой акробатики, подломился и слизеринец упал парню прямо на колени, с размаху заехав локтем в солнечное сплетение. — Что здесь происходит?! — рявкнула, появляясь из ниоткуда в то же мгновение, мадам Пинс. Увидев их положение, она расширила глаза так сильно, что Гарри испугался не случился ли с ней инсульт. — Молодые люди, вы что себе позволяете?! Какого бы рода отношения вас не связывали, библиотека это не место для подобных занятий! Вы сломали стул? Половину ее тирады Гарри пропустил, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Снейп с перекошенным лицом подскочил и, схватив сумку, вылетел вон из библиотеки, Гарри, наконец, задышав, поспешно извинился и последовал его примеру. Назначать наказания пыльная колдунья, разумеется, не могла, но вот нажаловаться Филчу — запросто, так что он поставил в уме галочку завтра стащить из теплиц букет поздних фрезий и принести к ней с поклоном, а пока стоило дать ей остыть. Снейп обнаружился за первым же поворотом — бросив сумку на пол, он стоял, облокотившись на стену и спрятав покрасневшее лицо в ладонях. Гарри встал рядом, отзеркалив его позу. Они посмотрели друг на друга пару секунд и разразились смехом, осознавая всю глупость только что произошедшего. — Какого бы рода отношения… — сквозь слезы протянул Гарри, держась за живот. — С ума сойти. Не знал, что она такая… лояльная. Все, что ее обеспокоило — психическая травма ее обожаемых книг. Ну и сломанный стул, конечно. Скажи мне, в волшебном мире все такие толерантные? — Нет, но многие, — фыркнул Снейп, успокаиваясь. — Главное, чтоб не донесла Слизнорту, а то у нас тут двух старшекурсников в прошлом году поймали на горячем, так этот старый извращенец предлагал им отдельную комнату выделить, чтоб «бедным влюблённым не приходилось искать уединения по всему замку». Гарри сполз на пол от смеха. — Когда во время моей учебы директором была Амбридж, она запретила парам даже держаться за руки. Будь она сейчас здесь, мы бы сейчас с тобой уже писали ее чёрным пером «я не должен прелюбодействовать в стенах Хогвартса». — Что? Гарри резко перестал смеяться и подавился воздухом. Что? — О чем ты говоришь? Ты же не учился в школе прежде? — О, это я о нашей маггловской школе… давно, мне было десять. Просто вспомнилось, не обращай внимания. — У нас на втором курсе учится девочка, полукровка, Амбридж. До… Дороти, кажется. Не родственница этой твоей директрисы? — Долорес? — с ужасом спросил Гарри, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. — Да, точно. Дурацкое имя. Откуда ты знаешь? — Слышал мельком. Тоже заметил, что фамилия знакомая. Тихий звон колокола, напоминающего, что наступил отбой, отвлёк внимание Снейпа и позволил Гарри привести мысли в порядок. Во-первых, ничего себе он сказанул. А во-вторых, Амбридж здесь?! Двенадцатилетняя Амбридж сейчас здесь, в Хогвартсе?! Зверь внутри Гарри с рыком приподнял голову, и гриффиндорец усилием воли заставил его успокоиться. Об этом можно подумать позже. — Проводить тебя до гостиной? — спросил он, подбирая сумки и протягивая Снейпу его. — Проводить тебя до башни? — усмехнулся слизеринец, вешая сумку на плечо и вынимая из кармашка значок старосты. — Да ладно, я не боюсь снятия баллов. Просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Я не девчонка, — огрызнулся Снейп, и дернулся, уколов палец о булавку значка. — Твою мать! Блэк, это все из-за тебя! Гарри, усмехнувшись, проследил, как друг слизывает языком выступившую на подушечке пальца алую каплю и, закатив глаза, протянул руку. — Дай. — Что? — Руку дай. Не дожидаясь реакции, Гарри схватил слизеринца за запястье и притянул поближе. Накрыв левой ладонью оцарапанный палец, он закрыл глаза и послал волну тепла по своей руке, позволяя ей хлынуть с кончиков своих пальцев на ранку. Та мгновенно затянулась, и Снейп, вздрогнув, вырвал руку. — Откуда ты это умеешь? — Да так. Было время, когда часто гулял в лесу. А там, знаешь, постоянно то терновник, то малина. Ну пойдём, проводишь меня, а то и правда совсем не хочется получить отработку. Снейп посмотрел на него странным нечитаемым взглядом и, отрывисто кивнув, пошёл в сторону гриффиндорской башни.