Post factum

9.11.1976. Хогвартс, Шотландия. Гарри проснулся от тихого настойчивого комариного писка, заставившего его битых пять минут сквозь сон пытаться отмахнуться от назойливого насекомого. В какой-то момент он вспомнил, что на улице ноябрь, а, распахнув глаза, увидел столпившихся вокруг его кровати Джеймса, Сириуса и Петтигрю. Увидев отразившееся на его лице недоумение, парни дружно рассмеялись, Сириус опустил палочку, и писк прекратился. — Прости, я наткнулся на это заклинание в библиотеке и просто не смог удержаться. Серьезно, зачем оно вообще существует? — Серьезно, что ты делал в библиотеке? — сварливо ответил Гарри, потягиваясь. — Это, вообще-то, обидно, — надулся Блэк и тут же спросил уже серьёзнее. — С тобой все в порядке? Макгонагалл сказала, что тебе вчера было плохо, а когда мы пришли с уроков ты уже спал. — Я… плохо себя почувствовал после завтрака. Помфри прописала мне выходной, а я его, похоже, весь проспал, — вздохнул Гарри и грустно добавил. — И все ещё не выспался. Я что-то пропустил? — Дай подумать, — начал загибать пальцы Питер. — На Трансфигурации мы проходили превращение целого в части, и Джим превратил Сириуса в мозаику, а когда вернул обратно, его одежда чудесным образом пропала. Хотя, я подозреваю, что он сам по-быстрому разделся пока все моргали. Ай! Сириус, прицелившись, врезал Питеру подушкой Гарри прямо в лицо. Он выглядел не слишком обеспокоенным своим внезапным оголением перед целым классом, но уши его слегка покраснели. — Да ладно, это фигня, что, мы голого Бродягу не видели? Да каждый раз после трансформации, — засмеялся Джим. — Самое интересное произошло на Зельях. У меня есть основание полагать, что главным зельеваром в вашей парочке со Снейпом теперь являешься ты: он испортил зелье! Совсем испортил: вонь стояла на весь класс. Такого на моей памяти не было, даже Слизнорт изумился, даже баллы снимать не стал. Гарри нахмурился: Снейп, испортивший зелье — это что-то новенькое. Надо будет расспросить Северуса поподробнее. — Он, кстати, спрашивал о тебе, — будто между делом произнёс Джим, натягивая мантию. — У Ремуса. Но мы тогда и сами не знали куда ты пропал, так что он, наверное, и не в курсе, если к Помфри не бегал. На завтрак они спустились в числе последних: большинство студентов уже разбрелись по аудиториям. В том числе и Лили с Люпиным, их на завтраке уже не было. Гарри ещё у дверей нашёл глазами Снейпа: тот сидел, угрюмо уставившись в свою кружку с кофе, и жевал тост. Отделившись от мародёров, Гарри на цыпочках подошёл к слизеринскому столу и опустил руку на плечо Снейпа. От неожиданности тот едва не опрокинул на себя чашку с кофе. — Блэк, придурок! Что ты делаешь? Где ты был? — Прости, — искренне улыбнулся Гарри, садясь рядом и вытирая пальцем капли кофе с брюк слизеринца. — Я… приболел. — Чем? — Ну, в общем, упал в обморок, — скривившись, ответил он. Ему все ещё трудно было признаваться в подобном, потому что перед внутренним взором сразу всплывали издевательства Малфоя на третьем курсе. — Переутомился. — Ничего себе, — нахмурился Снейп и тут же саркастически добавил: — От чего ты, лентяй, мог переутомиться? Моя домашняя крыса делает больше, чем ты. — У тебя есть домашняя крыса?! — изумился Гарри. — Покажешь? Над их головами разнесся звон колокола, оповещающий о конце завтрака. Блюда перед ними мгновенно опустели, Гарри замер с открытым ртом и протянутой к тостам рукой. Похоже, он сегодня остался без завтрака. Он возмущённо обернулся на мародёров, но те успели набрать бутербродов, и теперь довольно махали ему со своего стола. — Ой, да бери, — вздохнул Снейп, пододвигая свою тарелку с последним тостом. — А то сожрешь меня на Травологии. — Ты настоящий друг! — воскликнул Гарри, хватая поджаренный хлеб и вцепляясь в него зубами. — Спасибо. Снейп смерил его взглядом и поднялся из-за стола. Сейчас у Слизерина были чары с Когтевраном, Гриффиндор же делил с Пуффендуем ЗОТИ, а второй парой стояла их совместная Травология. Гарри вышел за Снейпом следом из большого зала и они вместе направились к кабинету Флитвика, который был по пути до класса ЗОТИ. — Волновался за меня? — хихикнул Гарри, проглотив остатки тоста. — Джей говорил, ты спрашивал у Люпина где я. — Ещё чего. Мне просто было интересно какого дьявола я опять был вынужден варить зелье один. — Что значит опять, — возмутился гриффиндорец. — О, кстати, о зелье. Говорят, ты его испортил? — А ещё Флитвик говорит, что ты талантливый чародей, но я ж не дурак чтоб верить каждой услышанной дряни, — огрызнулся Снейп, ускоряясь. Они уже дошли до кабинета Чар, и Северус, не прощаясь, вошёл в класс. Гарри, фыркнув, направился на защиту — смущенный Снейп — это зрелище, ради которого стоило переместиться в прошлое. А вообще, иногда Гарри даже забывал кто он и где находится. Если по началу происходящее напоминало ему реалистичный фильм, в котором он играл главную роль, то теперь ему все труднее было напоминать себе, что это время — не его, а он здесь гость, причём не прошенный и не званный. Из тех, с кем он общался ежедневно, в его времени почти никого не осталось, а тех, кто остался, он никак не мог ассоциировать с их повзрослевшими версиями. Меньше всего за годы изменился Дамблдор, но директор в жизни Гарри был константой, точкой опоры, которая стояла на месте что бы ни случилось, и ему казалось, даже раскрути он хроноворот на триста лет — и там его встретит пожилой седоволосый старец с величайшей магией и добрейшей улыбкой. Ещё был Люпин — с годами он вытянется, поседеет, и взгляд его обретёт тоску, которой пока не место в ясных медовых глазах. Но вот, например, Сириус-подросток большую часть времени вызывал у Гарри только плохо скрываемое раздражение: он, выросший с бременем на плечах, не избалованный, не нашедший времени на подростковые развлечения, совсем не мог понять будущего крестного. Тот казался Гарри ребёнком, и жизненный опыт и три года разницы в возрасте делали пропасть между ними все шире. Гарри, конечно, допускал, что поведение Сириуса было нормальным для семнадцатилетнего парня, но простить ему этого не мог. В его семнадцать лет Гарри уже успел столько сделать, но Блэк, между прочим, тоже живший под дулом войны, особо об этом не волновался. Да, над его головой не висело пророчество, но нельзя же быть таким ребёнком? И Снейп… Северус был одновременно и похож на профессора Снейпа, и в то же время полностью от него отличался. Как так могло быть, Гарри и сам не мог для себя сформулировать, но этот Северус, его Северус, просто не мог быть тем самым преподавателем, портившим ему жизнь самим фактом своего существования целых семь лет. Этому способствовала ещё и разница в воспоминаниях, оставленных профессором перед смертью. Тот Снейп был сильным и смелым, он был героем, но при этом он был ещё и слабаком, которому проще было любить воспоминание о своей первой любви, и двадцать лет жить с этой болью, чем начать жить заново, простить умерших и принять живых. Его Северус был умным, талантливым, смелым и самодостаточным — его не так задевали чужие нападки, он стремился к силе, знаниям, и в Лорде он, очевидно, искал не покровителя, но учителя, как бы тошно не было это признавать. «Что случилось с тобой, Северус, — спросил сам себя Гарри, — что такое страшное произошло с тобой, что превратило тебя в того озлобленного и затасканного жизнью человека, которого я знал? Что тебя сломало»? Иногда Гарри думал, что дело в восприятии. Со стороны все видят себя иначе и, как правило, хуже, чем есть на самом деле. Воспоминания Снейпа были окрашены одиночеством и ненавистью к себе, в его собственных глазах он был белой вороной, его никто не понимал и не принимал. Гарри же видел перед собой мрачного и саркастичного, но при этом интересного юношу. У Северуса не было друзей кроме него, но Гарри казалось, что вина тут, в первую очередь, лежит на слизеринце: стоит только вспомнить сколько времени он сам пробивался через его броню, чтобы завоевать статус хотя бы приятеля. И это у него был повод, а что видят однокурсники Северуса? Неприступную скалу, к которой не подступиться; человека, который при твоём приближении скорее проклянет, чем выслушает. И, в конечном счете, им проще было держаться от него подальше, и Гарри их за это не винил. Это был порочный круг, прервать который удалось только гриффиндорцу, и то вопрос — насколько, потому что рано или поздно он уйдёт, и Снейп снова останется один. Несмотря на свою природную скромность и неуверенность в себе, Гарри все же тешил себя мыслью, что стал много значить для слизеринца за эти три месяца. Он приблизился настолько близко к Снейповскому эквиваленту дружбы, насколько мог, и, как ему казалось, ближе него к Северусу была только Лили в лучшие их времена. Гарри было жаль, что дружба слизеринца и гриффиндорки окончилась так глупо, но он не мог винить в этом кого-либо. Глядя на друга теперь, видя его ближе и узнавая его, он понимал почему Лили влюбилась в него. Снейп не был красив, но он был сильным юным волшебником с множеством талантов, и эта сила внутри него притягивала, хотя Снейп этого, казалось, и сам не понимал. Гарри никогда не был замечен в особой тяге к знаниям, и теперь, общаясь с Северусом, он раз за разом осознавал насколько глубоки его пробелы в школьной программе, и действительно хотел это исправить, пусть теперь в этом и не было смысла. На самом деле, именно Снейп — и немножко Лили, — и были теми якорями, не позволявшими ему совсем забросить учебу. Полученных в своё время знаний хватило бы, чтобы сдать экзамены в конце года хотя бы на «выше ожидаемого», и, теоретически, он мог бы себе позволить сосредоточиться на обсасывании мыслей о крестражах или о том как рассорить родителей — хотя, по совести, пока они неплохо и сами с этим справлялись, — но Гарри знал, что друзья уж точно не спустят ему с рук пренебрежение урокам, а ссориться с ними, или терять их уважение, парень не хотел. И вот теперь, осознавая, насколько близко он подошёл к Снейпу, Гарри чувствовал стыд. Ему не стоило потакать своим слабостям и заводить здесь близкие знакомства, не тогда, когда он точно знал, что скоро вынужден будет уйти. С его стороны было просто бесчестно привязывать к себе друзей только ради того, чтобы перестать чувствовать себя одиноким, потому что чем ближе он к ним придвигался, тем больнее будет им потом. Мародеры — они справятся легко, хоть Гарри и дружил с ними, и все же, чувство, возникшее тогда, в Хогвартс-экспрессе, никогда не покидало гриффиндорца до конца: мародеры это совершенно самодостаточная компания, и он, пятое их колесо, как прицепился, так и отделится без тяжелых для них последствий. У Лили есть Амелия и, возможно, будет ещё и Джим, потому что в успехе своей кампании Гарри начинал сомневаться все больше и больше. А у Северуса не было никого — и пусть он усиленно делал вид, что ему никто и не нужен, но Гарри ему не верил: каждому человеку нужен кто-то, и Снейп в этом случае не исключение. Снейпу, наверное, будет больнее всего, но, с другой стороны, это ведь всего лишь короткая школьная дружба, не так ли? Навряд ли он будет особо страдать. Вечером Гарри со вздохом взял метлу и вышел на улицу, направляясь на поле для квиддича. Он уже успел пожалеть, что не сдержал порыв повыделываться перед Сириусом и Джеймсом и получил место ловца в команде. Поначалу ему нравилось тренироваться: на метле в небе, когда его задачей была поимка крохотного юркого мячика, а внизу, под ним, мелькали красно-золотые мантии остальных игроков, можно было хотя бы на время тренировки забыть, где он находится, и вспомнить, что ему всего девятнадцать, и он один из лучших ловцов за всю историю Хогвартса. Теперь же, когда он освоился, квиддич перестал быть его моральным мостиком между прошлым и настоящим. Погода на улице была дрянной — дул сильный западный ветер, снег хлестал по щекам колючими снежинками, и гриффиндорец предпочёл бы посидеть в библиотеке со Снейпом или выпить с мародерами сливочного пива в гостиной, но ему пришлось, проклиная обязательства перед командой, тащиться вперёд по заснеженной тропинке. Чем хуже становилась погода, тем больше лютовал Джеймс как капитан сборной. Их первый матч за кубок — поединок с Когтевраном, — должен был состояться в ближайшие выходные, и Джиму очень хотелось показать как хорошо он натренировал команду. Поэтому теперь помимо тренировок во вторник и четверг он добавил занятия по воскресеньям, и Гарри совсем приуныл. Раньше он ещё справлялся, тем более, что нагрузка не была непосильной, но он был болен, как бы ему не хотелось игнорировать симптомы, они все равно ему мешали. Иногда от холода и усталости тремор становился таким сильным, что метла под ним начинала ходить ходуном, и Гарри приходилось прямо на лету накладывать на себя успокаивающие и согревающие чары, а это плохо сказывалось на его производительности. Теперь, после обморока, он был вынужден ежедневно принимать укрепляющие и тонизирующие зелья, доставленные совой из Эдинбурга, и лишняя трата сил на квиддич просто сводила на нет их действие. По вечерам после занятий или тренировок он падал в кровать первым из всей их компании и либо в секунду отрубался не приносящим облегчения сном, либо ворочался до рассвета, страдая от бессонницы, и в итоге просыпал и завтрак, и первые пары. Команда уже собралась в раздевалке: игроки быстро переодевались, стараясь как можно быстрее натянуть форму, чтобы не околеть в холоде комнаты. Джеймс и Сириус о чем-то переговаривались в углу с подозрительно серьезными лицами, Блэк выглядел растрёпанным и испуганным. Гарри хотел было подойти узнать в чем дело, но потом подумал, что ему, по большому счету, все равно, а тренировка вот-вот начнётся. Он бросил свои вещи в шкафчик и быстро сменил мантию на форму, ёжась от холода. Против своей воли он, сквозь гул болтовни игроков расслышал, как Джеймс, видимо, выйдя из себя, повысил голос: — Ты хочешь, чтоб она пострадала?! Сириус зашипел, заставляя Джеймса говорить тише, но Гарри, заинтригованный, прислушался. — Я понимаю тебя, но это — твоя ответственность. Хватило мозгов накосячить — теперь разгребай, а не убегай от проблемы, поджав хвост, Бродяга. Что случилось? Гарри не оборачивался на друзей, опасаясь быть пойманным на подслушивании, но весь напрягся. Речь явно шла о чем-то более серьезном, чем школьные проделки, хотя, если вспомнить шутку Блэка над Северусом, кто его знал. — Я не убегаю. Я просто не знаю, что мне делать, — рявкнул Сириус и закрыл глаза руками. — Ты уже все сделал, — вдруг фыркнул Джеймс и, хлопнув друга по плечу, громко крикнул: — пятиминутная готовность, ребята! Никаких речей, просто помните, что я жду от вас результата, а кто будет тормозить тренировку — не получит дынный кексик после занятия! Джеймс ввёл традицию с того момента, как стал капитаном: на каждую тренировку он таскал с собой дюжину кексов и термос с чаем и угощал игроков после игры. Каждый раз он грозился, что худшему игроку кекс не достанется, и каждый раз раздавал выпечку всем. Гарри восхищался им и по-доброму завидовал: ему такое в своё время в голову бы и не пришло. Помимо того, что перекусить и выпить горячего после игры было само по себе приятно, это сплачивало команду и ненавязчиво напоминало: в гриффиндорской сборной каждый игрок лучший. ** Следующим вечером, привычно сидя в библиотеке с Северусом, Гарри прокручивал в голове диалог Блэка и Поттера. После тренировки мародеры собрались за одним столом в гостиной и оживленно о чем-то болтали за заглушающими чарами, но Гарри никто не позвал, а он, обидевшись, не стал напрашиваться. И все же, ему было интересно — о чем же они говорили? — Сев, — позвал Гарри, задумчиво посасывая кончик пера. — Я Северус, Блэк, а если не прекратишь называть меня Севом, так и вовсе будешь обращаться по фамилии, — вяло огрызнулся Снейп. Они сидели на соседних стульях, не разделённые, как обычно, столом, и Гарри, откинувшись на спинку своего, закинул ноги слизеринцу на колени. Впрочем, тот, кажется, этого даже не заметил, парень настолько ушёл в свои мысли, что дышал через раз и уже полчаса не перелистывал страницу книги. — Ты давно видел Забини? — Утром, за завтраком, — удивился Снейп, наконец, поворачиваясь к другу. Он нахмурился, заметив положение ног Гарри, но, к его удивлению, ничего не предпринял. — А что? — Да не знаю. У меня нехорошее предчувствие. Они с Блэком поругались, а вчера Сириус с Джимом как-то странно разговаривали… Он кратко пересказал подслушанный разговор. Снейп вздернул бровь: — И что тебя удивляет? Только сейчас понял, что шуточки твоих друзей способны принести вред? Я об этом ещё в конце прошлого курса догадался. Гарри посмотрел на него с сочувствием, но тему развивать не стал. Вместо этого он вчитался в название книги в руках Снейпа. — Практические чары? Серьезно? Я думал, практические чары это практическое, — он выделил это слово сарказмом, — пособие. Зачем ты их читаешь, если не применяешь? Снейп мрачно фыркнул. — Я пытаюсь разобраться во влиянии тона, тембра и силы голоса на действие чар, — снисходительно протянул он тоном «ты тупица». — Это тебе не приманивать бумажку учиться — тут нужны достаточно крупные мишени и большое помещение без людей на случай, если я гаркну так, что шкаф станет размером с горного тролля. Я вот таких помещений в школе не знаю, а ты? — А я знаю! — Гарри подскочил так резко, что Снейп едва не рухнул назад. — Пошли! — Что? Куда? — Увидишь. Будет тебе место для тренировки! ** — Что. Это. За хрень? — с благоговейным ужасом спросил Северус, разглядывая огромный зал с потолками высотой около тридцати футов, уставленный различными предметами, которые можно было счесть за мишени для отработки заклинаний. — Выручай-комната, — улыбнулся его изумлению Гарри, проходя внутрь. Зажмурившись, он попросил гору мягких подушек в углу и, открыв глаза, плюхнулся прямо в центр появившегося из ниоткуда пёстрого великолепия. — Как? — Снейп впервые на его памяти потерял дар речи. — Откуда они взялись, их тут не было! — И двери в стене не было, если ты заметил, — засмеялся Гарри, жалея, что нельзя попросить комнату подать ему яблочко. — Это магия, Сев. — Северус, — автоматически поправил Снейп, продолжая оглядываться по сторонам. — Что это за комната? Я не знал о ее существовании. Скрытый класс? — Если ты этого захочешь. Эта комната не упоминается в Истории Хогвартса, потому что о ее существовании знает очень маленькое количество человек. Я нашёл ее случайно — искал место, где мог позаниматься, и наткнулся. Комната появляется из ниоткуда по твоей воле и даёт тебе все, что пожелаешь! — Я бы сейчас выпил сливочного пива, — все ещё не прийдя в себя пробормотал Северус. — Не выйдет, — пожал плечами Гарри. — Еда — одно из трёх исключений Гэмпа, помнишь? — Не знаю даже чем я больше поражён — тем, что ты нашёл такую комнату в замке, где я пробыл в двадцать раз дольше тебя, или что ты знаешь исключения Гэмпа. — Ты меня, должно быть, совсем за идиота держишь, — обиделся Гарри, швырнув в него подушкой. — Ха. Назови остальные исключения? — Дурак, — насупился Гарри, изображая оскорбленную невинность, потому что других исключений он не знал, и поспешил перевести тему. — Ты, кажется, потренироваться хотел?