Post factum

13.11.1976. Хогвартс, Шотландия. Гарри проснулся от стука закрывающейся двери. Подскочив на ноги — затёкшие мышцы неприятно заныли, — Гарри огляделся: больничное крыло было совершенно пустым. От дверей комнат мадам Помфри доносились голоса: целительница о чем-то переговаривалась с Макгонагалл. Директора видно или слышно не было, и Гарри не знал хороший ли это знак: Дамблдор мог находиться как в своих комнатах, так и в Мунго. Натянув ботинки — на подошвах к его ужасу все ещё оставались засохшие отпечатки крови Альфарда, — Гарри постучался в дверь к целительнице. — Мистер Блэк! — воскликнула она, выходя из своих комнат и пропуская следом Макгонагалл. — Вы вовремя. Как раз к завтраку. Внутренние часы быстро привыкают к режиму, так? Я всегда говорила, что нынешний распорядок дня учеников построен чрезвычайно грамотно. — Как господин директор, мадам Помфри? — перебил ее Гарри. Это было невоспитанно, но он не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы выслушивать ее болтовню. — О, — нахмурилась колдомедик. — Профессор Дамблдор в полном порядке, он только что ушёл. Небольшой ушиб мозга, как я и говорила. После лечения он сразу пришёл в себя и рассказал как было дело, так что к вам у нас вопросов нет, разве что… — Минус десять баллов за прогулки после отбоя, мистер Блэк, — закончила за неё декан Гриффиндора, впрочем, не выглядящая недовольной. Гарри не стал с ней спорить, понимая, что при необходимости директор сам восстановит баллы, а пытаться объясниться теперь будет себе дороже. Попрощавшись с волшебницами, гриффиндорец вышел из больничного крыла, размышляя чего ему хочется сильнее — пойти на завтрак, потому что после нервного потрясения организму катастрофически не хватало питания, или же подняться в башню и проспать ещё полдня. Победил голод, поэтому Гарри спустился в Большой зал и, едва передвигая ноги, уселся за свой стол рядом с Лили. Он поискал за столом преподавателей директора, но центральное место пустовало, ровно как и половина других: многие учителя предпочитали завтракать в своих комнатах в выходные дни. — Где ты был? — тут же набросилась на него Лили, до конца не прожевав свой тост. — Ремус говорит, тебя не было в спальне! — Долгая история, в результате которой я уснул в больничном крыле, — ответил Гарри, поморщившись от ее громкого голоса. — Но я в порядке, правда, просто прилёг на минуту и уснул до утра. И ведь даже не соврал. Лили подозрительно прищурилась. — В порядке? Ты выглядишь, как зомби. — Инфернал. — Что? — В магическом мире зомби называются инферналами. — Да мне плевать, как они называются! Тебе надо что-то с этим делать. — Я и делаю, — ответил Гарри, с аппетитом набрасываясь на тарелку с канапе. — Заказал курс иммуностимулирующих в Эдинбурге, вот, пью. Просто у меня с детства слабое здоровье. И ведь опять не соврал, если, конечно, огрызок Волдеморта внутри можно сравнить с раковой опухолью. — Расскажи мне лучше как у тебя дела? — попросил он, надеясь отвлечь подругу и урвать время на завтрак. — Что у вас с Джимом? — Ничего, — тут же погрустнела подруга. — Я решила, что, раз уж он меня не понимает, нет смысла пытаться в чем-то перед ним оправдаться, тем более, что я не виновата, что испытываю то, что испытываю, так? В общем, я оставила его в покое, а он оставил в покое меня. Господи, рассказал бы мне кто-нибудь полгода назад, что от этого прилипалы так легко избавиться! Она нервно рассмеялась. Гарри оглядел стол и нашёл Джеймса, Сириуса и Питера в дальнем его конце — они сидели в окружении остальных членов гриффиндорской сборной и, судя по выражению лица Поттера, обсуждали предстоящий матч. Гарри выругался себе под нос, вспомнив, что завтра утром состоится игра с Когтевраном. Похоже, ему придётся влить в себя тройную порцию зелья прежде, чем выйти на поле. Главное, чтобы Джим не решил потренироваться сегодня напоследок — такого ослабленный организм Гарри бы точно не выдержал. Его внимание отвлекла совиная почта: ухая и хлопая крыльями, стая разноцветных птиц влетела в окно и принялась кружить над залом, выискивая своих адресатов. К его изумлению, одна из самых крупных, сжимающая в лапах большой бумажный свёрток, спикировала прямо к ним и уронила свою посылку прямо перед Лили. Нахмурившись, девушка развернула коричневую бумагу и охнула: это был огромный букет алых маргариток, перевязанный золотой лентой. Сняв с букета согревающие чары, Лили осторожно подняла букет и понюхала один цветок. — От кого это? — удивленно спросил Гарри, вытряхивая обертку в поисках записки, которой там не оказалось. — Не знаю, — мечтательно улыбнулась Лили. Они одновременно повернулись, чтобы оглядеть гриффиндорский стол. На них смотрели — в основном старшекурсницы, с завистью, но и несколько парней, но никто не выглядел в достаточной мере осведомленным, чтобы попасть под подозрение. Лили тайком оглянулась на слизеринский стол, но Гарри, проследив глазами ее взгляд, убедился, что Снейп в их сторону даже не смотрит. Это было приятно, хотя мозгом Гарри и понимал, что было бы здорово, прояви вдруг Северус к Лили симпатию — в конце концов, таков был его первоначальный план. И все же, он был почему-то рад, что букет отправил не Снейп. Ещё секунду понаблюдав за тем, как слизеринец с кислым лицом копается в своей тарелке, Гарри обернулся и нашёл глазами мародёров. Незаметно для Гарри к ним успел подсесть Ремус, и теперь он о чем-то тихо переговаривался с Питом, а Джим что-то яростно внушал Сириусу, совершенно игнорируя Лили и ее маргаритки. Пожав плечами, Гарри улыбнулся Лили и заверил ее: — Кто бы это ни прислал, он знает толк в девушках. Ты красивая. — Спасибо, — Эванс едва заметно покраснела, утыкаясь в букет. После завтрака подруга попыталась уговорить Гарри пойти прогуляться, но он отказался, сославшись на плохое самочувствие. Поднявшись в башню, он залпом выпил двойную порцию укрепляющего и завалился на свою кровать, плотно закрыв полог. Ему совсем не хотелось отвечать на расспросы друзей о том, где он провёл свою ночь. Только устроившись калачиком под одеялом, Гарри подумал о том, что весь завтрак не вспоминал о прошедшей ночи. Теперь, в темноте кровати, он отпустил себя и сразу почувствовал легкую тошноту при воспоминании о луже крови и алых набухших страницах разбросанных по полу книг. Там, в прошлом-будущем, он не раз видел смерть и трупы, кровь и ужас, но там была война, и у него не было времени остановиться и пропустить это через себя. Может быть, оно было и к лучшему: погибшие в одной только битве за Хогвартс исчислялись десятками, и, убиваясь из-за каждого, можно было просто сойти с ума. Впрочем, чтобы сойти с ума, Гарри хватило и одного тела: изломанного, разбитого от падения с совятни, с распахнутыми глазами и выражением жуткого испуга на лице. До сих пор Гарри не знал что она делала там, в башне, зачем поднялась так высоко и кого встретила наверху. Колдомедики написали, что причиной смерти стали множественные травмы, полученные при падении с высоты, но до этого девушка была обездвижена заклинанием и буквально силой сброшена вниз. Если бы это была безболезненная и мгновенная Авада, Гарри смог бы с этим жить. Он понял бы, он принял бы, потому что это была война, и он, как никто другой, знал, что на войне платят жизнями любимых. Но то, что произошло — зверство, совершенно непонятное и беспричинное… этого Гарри допустить не мог. Что она сделала своему убийце, чем провинилась перед ним кроме того, что заняла другую сторону в этой войне? И вот, Гарри в прошлом, чтобы исправить то, что ещё не случилось, и теперь не менее страшной смертью погиб Альфард, который, в общем и целом, не был виноват вообще ни в чем, и вся его ошибка заключалась в неумении выбирать друзей. Его ли это вина, думал Гарри, засунув голову под подушку и чувствуя, что его пробирает дрожь. Теперь он понимал Вальпургу, Дамблдора и самого Альфарда — намного проще верить, что все предначертано, что сумасшедший скачок во времени спятившего подростка не мог изменить ткань вселенной, проделать в ней дыру на месте Альфарда Блэка, такую же, как была над его именем на старом гобелене на Гриммо тогда, когда все ещё было хорошо. Но ведь если это так, если смерть каждого это безотносительная точка во времени и пространстве, то зачем он здесь? Трудно представить как можно лучше провести последние годы своей жизни кроме как среди своих родителей и друзей, но он отправлялся сюда не за этим. И что же, теперь, ради своей цели, ради Гермионы, Рона, мистера и миссис Грейнджер, ему стоит взять на себя ответственность за смерть ещё одного волшебника? Признать, что дядя Сириуса умер по его вине и умереть самому с руками в его крови? Яркий свет ударил по глазам, Гарри зажмурился, стискивая зубы и цепляясь за уползающее одеяло, в нос ударил резкий кислый запах, а в уши вдруг волной, по наростающей полились звуки. Зубы клацнули раз, другой, прежде чем он понял, что его трясут, и его голова болтается, как болванчик. Звуки вдруг из общей какофонии разделились на голоса, и он понял, что кричит, надсадно и хрипло, а напротив него темными фигурами на фоне окна стоят Ремус, Сириус и Питер, его имя их голосами звучит встревоженно. На его кровати сидит Джеймс, перепуганный, с огромными глазами за стёклами очков, и он снова встряхивает Гарри прежде, чем тот вырывается. — Что… что произошло? — Это ты нам скажи, — ответил Сириус, оглядывая кровать Гарри. Гарри проследил за его взглядом: наволочка порвана почти пополам, на простыни, судя по неприятному привкусу в его рту, размазана рвота, одеяло сброшено на пол. — Ты кричал, как ненормальный, мы думали, в тебя черт вселился или что-то подобное… — заметил Питер с тревогой. Он коснулся лба Гарри холодной рукой. — Да у тебя жар! Давай-ка сходим в больничное крыло? — Я там был утром, — ответил Гарри машинально, все ещё оглядывая кровать. Это было похоже на те кошмары, когда в его голову наведывался Волдеморт, но сейчас это было невозможно, ведь так? Мог ли Лорд узнать о гибели крестража и так рассердиться, что Гарри бы это почувствовал? Но ведь в нем уже нет ошмётков Реддла, значит, и связи между ними больше нет… или же их связывало что-то другое? В этом вопросе, как и в истории с его необъяснимой болезнью, ему ужасающе не хватало теории. Уникальность его жизни порядком раздражала в такие моменты. — Это паническая атака, — тихо произнёс Ремус, присаживаясь справа от Гарри и заклинанием очищая простыню от рвоты. — Мне это знакомо. Тебе действительно стоит сходить к Помфри и рассказать что произошло. От этого есть зелья. Слава Мерлину, не Волдеморт. Хотя, панические атаки — это именно то, чего ему сейчас не хватало для полного счастья, разумеется. Было ли это результатом пережитого стресса или ещё одним симптомом болезни? От всех этих вопросов без ответов у Гарри разболелась голова. — Что случилось-то? — поинтересовался сбитый с толку Питер. — Пит, прекрати, — осадил его Джеймс. — Гарри, ты не обязан нам рассказывать. Сходи к Помфри. К нам заходила Макгонагалл, просила передать, что тебе нужно зайти к директору, но, думаю, он подождёт, раз такое дело. — Нет, я пойду… — Гарри встал, пошатываясь, понимая, что не успокоится пока не поговорит с Дамблдором. — Ты только переоденься, — предложил Ремус заботливо. Все они выглядели ещё напуганными, но никак не комментировали произошедшее. В последнее время их компания практически распалась из-за всей этой ситуации с Лили: Ремус и Гарри встали на сторону девушки, в то время как Питер и Сириус, как верные друзья, во всем поддерживали Джеймса. Сегодня, впервые за эти недели, они стояли бок о бок, и между ними не было неловкости или недосказанности, и Гарри отстранённо подумал, что из всего можно извлечь плюсы. ** — Добрый вечер, Гарри, — поприветствовал его директор. — Присаживайся. — Как ваше самочувствие, сэр? — взволнованно поинтересовался Гарри, опускаясь на стул и переводя взгляд на две чашки чая перед ним. — О, это пустяки. Просто в моем возрасте падения оставляют более тяжёлые последствия, чем в твоём, — улыбнулся Дамблдор. — Спасибо, что отнёс меня к мадам Помфри. Он выглядел уставшим, но здоровым, и Гарри успокоился. Он переживал, что произошедшее скажется на нем сильнее, но, видимо, напрасно. — Гарри, я вынужден быть сегодня чёрным вестником, и мне ужасно жаль, — заговорил вдруг Дамблдор. Гарри уставился на него с тревогой: какие ещё плохие новости могут быть после вчерашнего? Крестраж не уничтожен? Есть ещё крестражи? — Я сегодня получил сову от твоей тети, миссис Блэк. Прошлой ночью ее родовая магия колебалась, и она почувствовала разрыв защитных чар над родовым поместьем в Портпатрике. Отправившись туда, Вальпурга обнаружила там разгром и тело твоего отца. — Что? — тупо спросил Гарри, глядя на директора. — Мне очень тяжело сообщать тебе эти новости, но твой отец погиб. Причины устанавливаются, но Вальпурга полагает, что в этом замешана темная магия. Мистер Блэк вонзил ядовитый клинок себе в живот, находясь при этом под воздействием сильнейших темных чар. Гарри почувствовал, как кровь приливает к его щекам и сжал кулаки, пытаясь успокоить подступающую к горлу панику. — О чем вы говорите? Вы же… мы же… Вы же были там? — Гарри, послушайте, мне очень жаль. Выпейте чаю, он с успокоительными травами. Гарри послушно схватил свою кружку и выпил обжигающий напиток почти залпом. Ещё одна паническая атака оказалась бы некстати. — Что происходит? — спросил он, наконец, пытаясь понять не является ли все это странной безумной шуткой сошедшего с ума директора. Но тот очевидно не шутил. Он смотрел на Гарри с участием и скорбью, с которыми обычно и сообщают людям о смерти их близких. У Джинни было именно такое лицо, когда она звала их с Роном к телу Гермионы. Глубоко вдохнув, Гарри заставил себя успокоиться и подумать. Дамблдор вполне очевидно не помнил о том, что произошло прошлой ночью. Очнувшись тогда, в Портпатрике, директор сказал, что ничего не помнит. Могла ли травма повлечь за собой амнезию? Но ведь это не было классической амнезией — у Дамблдора не пропали воспоминания, они изменились. Возможно ли такое, чтобы кто-то пробрался ночью в лазарет и изменил его память? Могло ли так подействовать лечение? Как всегда, одни вопросы — и ни одного ответа. Хотя… смутные воспоминания из детства: ночь в лазарете с рукой без костей, боль от действия костероста, мадам Помфри даёт ему обезболивающее и накладывает на дверь сигнальные чары прежде, чем уйти к себе. Нет, если с тех пор колдомедик не изменила своей привычке, в медицинское крыло не мог пробраться посторонний. В Хогвартс не мог пробраться посторонний, если уж на то пошло. — Почему… Как… — произнёс Гарри хрипло, сам не понимая что имеет в виду, просто пытаясь выгадать себе время чтоб собраться с мыслями. Дамблдору, видимо, не впервой было сообщать студентам подобные новости. Он сочувственно покачал головой. — Похороны состоятся завтра. Ты можешь отправиться камином в поместье тети в любой момент. — Нет, — нервно дёрнулся Гарри. — Не сейчас, — поправился он в ответ на изумлённый взгляд директора. — Завтра, если можно. Я… не хочу… мне просто надо… Он подумал, что с этого момента вообще потерял способность заканчивать предложения. Однако, Дамблдор понял его, пусть и по-своему. Он кивнул и взмахом палочки снова наполнил чашку Гарри. — В любой момент, — повторил он, — как ты будешь готов. Просто прийди сюда до завтрашнего полудня. — Профессор, — нахмурился Гарри, — и все же, что случилось с вами вчера? — Ничего, о чем бы тебе стоило переживать, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Полагаю, это все возраст. Мадам Помфри не нашла в моем организме никаких изменений кроме возрастных. Он смотрел на Гарри с бесконечным сочувствием. Он ничего не помнил. Гарри подскочил, чувствуя, что сейчас закричит, уронил чашку, горячий чай разлился по поверхности стола, замочив пару пергаментов и перо. — Простите, сэр, — выдавил Гарри, отступая к двери спиной вперёд, — мне очень жаль. Простите за это все… Нащупав за спиной дверную ручку, он рванул ее и выскочил, запинаясь, на винтовую лестницу. Ноги несли его вперёд, он сам не разбирал дороги, успел заметить только, что врезался в не успевшую отскочить горгулью. В ушах звенело, воздуха не хватало. «Это паническая атака», сказал Ремус. «От этого есть зелья», сказал он. Вот только от того, что происходило вокруг, не было зелья, ни одного чертового зелья на свете. Ни в одном фолианте Слизерина не найдётся зелья, способного починить сломавшуюся вселенную вокруг, ни одно лекарство не поможет ему уснуть и проснуться здоровым в девяносто восьмом, ни один зельевар мира не сварит ему отвар, благодаря которому он поймёт что вообще происходит. Зельевар! Почему он подумал про зельевара? Он не зельевар. Дамблдор не зельевар. И Альфард тоже не был зельеваром. Он был артефактором, кажется. Или брокером. Гарри не знал, не удосужился спросить. Не было времени — у него был план. А у Альфарда была жизнь — жизнь, которая закончилась только потому, что Гарри захотел изменить прошлое. Обмен: жизнь Альфарда на жизнь Гермионы. Теперь на земле нет ни того, ни другого, и неизвестно получится ли вообще у Гарри спасти хоть кого-то, потому что все вокруг него умирали, как было всегда. Вокруг него, за него, ради него, прикрывая его. Лучше бы он не рождался. Да он и не родиться то нормально не может. И умереть. Все бессмысленно. Это все его вина. Больно. Гарри зажмурился, замахал руками в воздухе, пытаясь отбиться от невидимого соперника. Снова боль, странный звук, словно стук зубов, погодите-ка, это и правда зубы, его собственные зубы. Гарри подавился воздухом, обхватил ладонями горящие щеки, закрываясь от пощёчин и будто вынырнул на поверхность. Он сидел на каменном полу коридора, сжавшись в комок, а перед ним, смертельно напуганный, сидел на корточках Снейп. — Блэк, блядь! Приди в себя. Дай мне руку. Гарри на автомате протянул ему руку — на пальцах алела кровь. Он чувствовал себя рождественским пудингом: мышцы тряслись и вибрировали, как после Последней битвы, горло саднило от крика, которого он не помнил, в голове царил беззвучный хаос. Северус поднял его — если честно, буквально взвалил себе на плечи, куда-то повёл. Зачем они идут? Куда они идут? Ему и здесь было неплохо. В худеньком Снейпе, каждое ребро которого Гарри чувствовал даже сквозь слои одежды, оказалось много силы: спустя Мерлин знает сколько времени гриффиндорец узнал перед собой двери Выручай-комнаты. К моменту, когда слизеринец, отдуваясь и тихо матерясь, затащил его внутрь, Гарри уже достаточно пришёл в себя, чтобы отклеиться от него и самостоятельно упасть в вовремя появившееся рядом кресло. Снейп, чуть отдышавшись, взял со столика, которого мгновение назад здесь не было, стакан и наколдовал воды. Вынув из внутреннего кармана зелёный флакончик, он капнул в стакан несколько капель изумрудной жидкости и протянул Гарри: — Пей. — Что это? — прохрипел Гарри с подозрением. — Блэк, твою мать, пей. Потом обсудим. Гарри пожал плечами — попробовал пожать, насколько хватало сил — и выпил содержимое стакана залпом.