Post factum

17.11.1976. Хогвартс, Шотландия. — Гарри! Стоило портрету за его спиной захлопнуться, Эванс тут же повисла на его шее. Гарри с наслаждением зарылся носом в мамины волосы и улыбнулся. Наконец-то можно выдохнуть. — Как ты? — Ужасно, — честно признался ей Гарри. — Господи, мне так жаль! — всхлипнула она ему на ухо. Она и правда почти плакала. — Мне так жаль! — Ничего, — Гарри погладил ее по плечу и осторожно коснулся губами щеки. Отодвинулся, обхватил ладонями бледное лицо, огладил большими пальцами скулы. Лили смотрела на него пронзительно, с горечью, а ее зеленые глаза — его глаза, — покраснели от слез. Позади неё стояли Мародеры, своими спинами отгораживая Гарри от остальных. Парень поднял взгляд на Джеймса, опасаясь увидеть ревность или недовольство, но отец выглядел лишь расстроенным. Обняв Лили за плечи, Гарри кивнул друзьям и направился к креслу у камина. Его знобило и, одновременно, бросало в жар, будто шок последних дней изо всех сил боролся в нем с огневиски. — Ты общался с миссис Блэк? — первым нарушил тишину Гарри, повернувшись к Сириусу. — Да. Она в шоке, как и все мы. По ней не скажешь, но я то ее знаю. Мама любила дядю Ала. Гордилась им, что бы он ни вытворял. Гарри кивнул, глядя на огонь. Ему не хотелось говорить — и все, кажется, разделяли его чувства. Все они, кроме, разумеется, Лили, знали Альфарда через Сириуса, и любили его, потому что его трудно было знать и не любить. Или так кажется теперь, когда его не стало? Гарри прикрыл глаза — алкоголь в сочетании с теплом камина сделали своё дело, и он задремал, почти не осознавая действительность. Словно во сне он чувствовал, как чьи-то тёплые руки поддерживали его под спину, помогая подниматься по ступеням в спальню. Подушка сама скользнула под щеку, а одеяло — само, — улеглось сверху, и этой ночью он, к счастью, не видел снов. ** Оставшиеся две недели ноября пролетели перед Гарри чередой ярких вспышек, событий, в которые он был вовлечен, но к которым он не хотел быть причастен. Похороны Альфарда, тяжелый взгляд миссис Блэк, на удивление, скорее изучающий, чем осуждающий. Возвращение в школу, а там — уроки, обеды, библиотека, словно ничего и не было, будто ничего и не произошло. Друзья носились с ним, как с хрустальной вазой, уступая место и наперебой предлагая списать у них домашние задания. Учителя со скорбными лицами игнорировали его откровенное ничегонеделание на уроках, и это, от чего-то, бесило ещё больше: порой Гарри казалось, что он вообще перестаёт существовать. Назло всем он на трансфигурации вывел два пасса рукой вместо трёх и превратил Питера в полено вместо дерева, и даже тут, после такой очевидной ошибки Макгонагалл лишь тяжело вздохнула и, расколдовав несчастного Петтигрю, молча отошла к следующей паре учеников. Гарри огрызнулся на сочувствующее похлопывание по плечу от Пита и с трудом подавил в себе желание заорать на своего декана. Да, в его жизни случилась хрень, снова, но он уже привык, неужели это непонятно?! Он все ещё тут, он пока жив, не надо прятать его в воздушном замке своей едкой жалости! Орать хотелось. Но он не орал, потому что понимал, что это сделает все только хуже. Ведь все они именно этого и ждут: когда же, наконец, у бедненького Блэка сдадут нервы? Ему так тяжело сейчас, потерять сначала мать, затем отца, ну конечно, рано или поздно он сорвется. Гарри не хотел, чтобы они оказались правы. От выражения поддерживающей тоски на их лицах хотелось блевать прямо на их ботинки. А что, ему можно, у него нервы. Ему становилось хуже. Без укрепляющего и успокоительного руки тряслись так, что он бы не смог удержать и стакана воды. Приходилось вливать в себя по три порции в день, а еще заказать впрок в колдоаптеке целый набор сложнейших в приготовлении зелий, способных поддерживать различные внутренние органы в рабочем виде независимо от их состояния. Не то, чтобы это поможет выжить, честно говорил Сметвик, выписывая рецепты, но поможет сохранить трезвый рассудок и сведет симптомы к минимуму до самого конца. Разумеется, это добьет его относительно здоровую печень, но у него есть выбор: мучиться от боли и агонизировать от того, что внутренние органы постепенно отказывают, но уберечь печень от губительного воздействия такого количества зелий, либо заказать еще и лекарство для печени и дожить до смерти в своем уме. Несложный выбор в его ситуации, правда? К счастью, денег, захваченных с собой из будущего, с лихвой хватало на все необходимые ему лекарства. Лили, Джеймс, спасибо, что наследовали ему свое нескромное состояние, чтобы он смог умереть без лишней боли, от души спасибо. Наконец, в начале декабря произошло событие, отвлекшее друзей с их безудержной гиперопекой от Гарри. Мародеры как раз заканчивали обедать, когда к слизеринскому столу подкатился округлый, как неваляшка, Слизнорт и что-то сказал Забини. Гарри пихнул локтем Сириуса, привлекая его внимание: в данный отрезок времени они с невестой состояли в очередном напряженном перемирии. Оливия вдруг подскочила на ноги, со скрежетом отодвинув лавку. — Нет! Ее звонкий голос колокольчиком пролетел над мерным жужжанием Большого зала, привлек внимание. Сириус поднялся на ноги. Слизнорт попытался взять ее за локоть и что-то тихо, но уверенно втолковывал, но девушка вырвала руку и отступила назад: — Нет! Нет, я не пойду! Все это звучало очень странно. Почти все разговоры в зале стихли, а студенты, уже поднявшиеся со своих мест, чтобы отправиться на пары, поспешно вернулись на свои места. Гарри отвлеченно подумал, что этому замку не хватает свежих впечатлений. Драмкружок ввели бы, что ли. Сириус, чуть ли не бегом обогнув стол, кинулся к слизеринцам. — Вы не понимаете, — продолжала в это время Оливия, — я никуда не поеду! Подоспевший Сириус взял ее за руку и вышел чуть вперед, будто стараясь отгородить девушку от ее же декана. На взгляд Гарри это было уже слишком: о чем бы ни шла речь, вмешательство Блэка явно было лишним. Но парень, как и его невеста, так не считал: яростно жестикулируя, он что-то быстро шептал Слизнорту, а затем, махнув рукой, потащил Оливию к дверям. Как ни странно, та лишь послушной куклой засеменила следом. Слизнорту ничего не оставалось, как, вздохнув, направиться за ними. И завершающий штрих сюрреалистичной картины: со своего места поднялся Дамблдор и степенно прошагал на выход из зала. Стоило директору перешагнуть порог, как в зале поднялся невообразимый гомон. За болтовней шокированных студентов даже не было слышно гулкого звона колокола об окончании обеда, так что Гарри лишь разочарованно выдохнул, когда кусочек мяса, на который он нацелился вилкой, исчез прямо у него из-под носа. — Ну? — спросил он, повернувшись, наконец, к Питеру и Джеймсу. Если кто и знал, что за сцена развернулась сейчас перед ними, так только они. Но Джеймс и Питер лишь обменялись тяжелыми взглядами. Ни один из них явно не горел желанием что-либо объяснять. Все интереснее и интереснее. Гарри обернулся к Лили — та явно находилась в том же замешательстве, что и остальные. Сегодня она сидела в десятке метров от них, не желая лишний раз пересекаться с Джеймсом. А вот Люпин рядом с ней, судя по лицу, едва не плакал. Встретившись с Гарри взглядом, он лишь покачал головой и, бросив вилку на стол, вышел из-за стола. Гарри быстро нашел глазами Снейпа — не то, чтобы он ожидал, что Сев — Северус! — в курсе событий, но это уже было что-то сродни привычки. Поймав его взгляд, Гарри кивнул и побежал за Люпиным. Догнать оборотня удалось только в коридоре. Схватив его за руку, Гарри без особых усилий запихнул парня в нишу за гобеленом. — Ремус, что происходит? — Это нас не касается, Гарри. — Сириус наш друг! Как это может нас не касаться?! — Гарри… — Я слышал их с Джимом разговор в раздевалке. Что-то про ответственность за свои поступки. Я же вижу, что что-то важное происходит, Ремус! Во что мой кузен влип на этот раз? Лунатик отступил на шаг и, прижавшись спиной к стене, прикрыл глаза. Он выглядел неважно, лишь вчера вернувшись в спальню из Визжащей хижины. С каждой секундой Гарри становилось все больше и больше не по себе. — Да в чем дело, черт возьми?! — Оли беременна, — вымученно прошептал оборотень таким трагичным тоном, что Гарри осекся. И все? Из-за этого такой переполох? Тоже мне, беда. В чистокровных семьях вообще принято было рожать как можно раньше, и в Хогвартсе своего времени Гарри не раз и не два видел старшекурсниц с округлившимся накануне выпуска животами. И все же, что-то в этом было не так. То ли дело в волнении Ремуса, то ли… У Сириуса в его времени не было ребенка. — Это… ребенок Сириуса? — Да, разумеется. — Тогда в чем проблема? — да, Сириус с Забини не выглядели идеальной парой, но они по-своему были счастливы вместе. При всей своей… не слишком явной любви к слизеринке, Гарри не мог не признать, что они с Сириусом подходили друг другу. — Они просто поженятся раньше, чем планировали. — Гарри, — еще грустнее отозвался Ремус и устало потер ладонями лицо. — Они никогда не были по-настоящему помолвлены. Что? — Что? — Отец — да и мать, на самом деле, — Забини — одни из самых первых Пожирателей смерти. Они никогда не позволят своей дочери выйти замуж за… такого, как Сириус. — Но они… — Играют в жениха и невесту, да. И все же, все вокруг в курсе, что они не смогут пожениться, разве что если Оли отречется от рода… Это все звучало так чересчур романтично, что Гарри невольно рассмеялся. Вот это да — проблемы на уровне Шекспира, а не его ремарковские драмы. — И что теперь? У Блэков хватит золота, чтобы содержать еще Оливию с ребенком. Но Ремус лишь покачал головой. — Оливия — последний ребенок в роду Забини. Они ее так просто не отпустят. Да и миссис Блэк не примет ее в семью, если она отречется от рода. — Она совсем не такая злая, какой кажется, — с сомнением произнес Гарри. — Дело не в злости. Родовая защита Блэков — древняя и могучая сила. Она воспротивится загрязнению крови, не примет безродную невесту для наследника. — Это все звучит как бред. — Это и есть бред, если только ты не чистокровный волшебник, выросший на этом с пеленок. — И что они теперь будут делать? — Убьют ребенка. — Что? — В лучшем случае — дадут родиться, отрекут от рода и отдадут на воспитание в чужую семью. Гарри ошарашенно уставился на друга. Кажется, тот говорил серьезно. Из-за глупых чистокровных заморочек родители Забини готовы убить своего собственного внука? Гарри мог понять аборт в безвыходных ситуациях, но вот так, просто уничтожить свою плоть и кровь потому что… так надо? — Сириус может отречься от рода тоже, — медленно проговорил Гарри, вспоминая, что примерно так и случилось там, в его времени, — жениться на Оливии. А их родители помогут им финансово в первое время… Ремус усмехнулся. — Ты говоришь, как полукровка, и это комплимент. У магов… мозги устроены иначе. Для них тот, кто растет в ее животе, не ребенок, а досадная помеха, ставящая в неудобное положение сразу две семьи. Никто не станет стараться ради спасения его жизни. Оливию забрали домой. Сириус вернулся в гостиную Гриффиндора много позже отбоя, но вся компания Мародеров, разумеется, ждала его там. Совершенно раздавленный — таким Гарри видел крестного лишь в будущем, когда тот сидел запертый в башне перед встречей с дементором, — он упал на свободное место на диване и глухо сказал: — Они увезли ее домой. Даже не дали мне поговорить. Этот черножопый старикашка просто обездвижил меня, не слушая, пока ее мамаша собирала вещи. Они убьют его, они убьют моего ребенка. Он спрятал лицо в ладонях. В сгустившейся тишине с громким шорохом в сторону отъехал портрет Полной дамы, и в проем протиснулся рыжеватый четверокурсник. Увидев собравшихся, он, под тяжелым взглядом Лили поспешил к лестницам в спальни. Гарри, успевший перекипеть за прошедшие пол дня, теперь был совершенно выжат переживаниями, так что нашел в себе силы лишь пододвинуться поближе и утешающе положить ладонь Сириусу на колено. За это время он успел придумать и отмести сотни вариантов выхода из ситуации, но, конечно же, все их Сириус уже давно рассмотрел и сам. — Ты писал матери? — спросил Джеймс, тоже подсаживаясь ближе. — Я… немного покричал в кабинете директора, так что он дал мне позвонить ей по камину. — А она? Сириус резко поднял голову — его глаза были сухими, но красными, — и, зло кривляясь, изобразил ответ Вальпурги: — До рождения ребенок всегда принадлежит роду матери, Сириус! Именно поэтому дети должны зачинаться в магически подтвержденных браках! — он откинулся на спинку дивана. — Если они дадут ей родить, мы сможем принять его в свой род. Вот только они никогда не позволят ей оставить его. Горе затапливало его, волной приливая все сильнее и сильнее. Никто не знал, какие слова следует произносить сейчас. Сириусу было всего шестнадцать, и это точно не возраст для того, чтобы становиться отцом, но его боль ощущалась почти физически, и Гарри почувствовал, как у него самого глаза наполняются слезами. В каком бы отчаянии ни находились остальные, только Гарри один знал наверняка, что там, в будущем, у Сириуса не было сына. — Поговори с ними. Какая им разница, в конце концов, если ребенка будет куда пристроить? Что, если у Оли больше не будет детей? Этот ребенок — их шанс на продолжение рода. — Мать обещала поговорить. Но… И он, вскочив с места, вышел из гостиной в темные коридоры школы. Никто не пошел за ним следом. Гарри оглядел друзей. Лили плакала, ее красивое лицо блестело от слез. Джеймс, поколебавшись минуту, подошел к ней и притянул в объятие. Девушка молча спрятала лицо у него на груди. Питер выглядел бесконечно потерянным, Люпин хмурился, глядя в одну точку. Не прощаясь, Гарри встал и пошел в спальню. Задернув полог, он вынул из сумочки Гермионы карту и следил за крохотной точкой с именем крестного до тех пор, пока не уснул, даже не погасив Люмос.