Post factum

13.12.1976. Хогвартс, Шотландия. — Между прочим, тебе не помешает и самому потренироваться в наведении защитных чар, — ворчит Гермиона, обходя палатку по кругу и широкими взмахами руки укрывая их, будто одеялом, своей магией. — В прошлый раз, когда место зачаровывал я, к нам смог пробраться заяц, — отзывается Гарри и тихо матерится, пытаясь разжечь костер без палочки. Конечно, можно подождать, пока Гермиона освободится и взять ее палочку, но черт возьми, неужели он не способен даже зажечь огонь без волшебства?! — Ты действительно доверишь мне нашу защиту? — Мы на войне, Поттер, — рявкает девушка мрачно. Сегодня ее очередь носить крестраж, напоминает себе Гарри. Она не со зла. — Если меня убьют, тебе придется идти дальше самому. Гарри распахнул глаза и резко сел в кровати, тут же с вскриком упал обратно на подушку. Ему пришлось свернуться калачиком и успокоить свое дыхание, и жгучая рвущая боль внизу живота успокоилась достаточно, чтобы он смог медленно повернуться и, опершись рукой на пол, вытащить из-под кровати медицинский сундучок с зельями. Гарри сверился со списком зелий и вздохнул, откупоривая один пузырек из вереницы всех, что ему придется сегодня опустошить. Для болеутоляющего еще не время, но вот для поддержания работы поджелудочной вполне сойдет. Скривившись от мерзкого вкуса, Гарри откинулся на подушку и несколько раз глубоко вздохнул, чувствуя, как боль притупляется. Скоро станет совсем плохо — и что он будет тогда делать? — Темпус, — шепотом произнес он, поднимая палочку к потолку. Из ее кончика вырвалось несколько блеклых искр, которые тут же погасли, не успев сформироваться в циферблат. Гарри нахмурился и повторил: — Темпус! На этот раз все вышло, как нужно: искры, чуть ярче предыдущих, поднялись к самому пологу и свернулись, будто маленькие змейки, в цифры. М-да. Четыре часа утра. Гарри со вздохом медленно поднялся, опасаясь возвращения боли. Заснуть он уже точно не сможет, зато побродить под мантией по школе — вполне. Он не выбирался из спальни по ночам уже так долго, что начал по этому скучать. Полная Дама выпустила его, кажется, даже не просыпаясь. Гарри брел вперед, не особо задумываясь, куда именно. Ноги сами привели его в изогнутый коридор, в котором так бесконечно давно, во второй день его пребывания в замке в этом времени его нашел Северус. Забравшись на подоконник с ногами, гриффиндорец укутался мантией-невидимкой, как одеялом и уставился в окно. С легкой тоской он разглядывал стадион. Высокие кольца вырастали из тумана и издалека казались похожими на лакричные леденцы на палочках. Гарри слабо улыбнулся, вспоминая, как когда-то давно, еще в солнечном детском девяносто первом он впервые в жизни сел на метлу и поймал крохотный шар-напоминалку. Полеты всегда спасали его — ощущение невесомости, свист ветра, мягкие хлопки бьющейся о лодыжки мантии… Как он скучал по всему этому в год скитаний по лесам. И как скучает сейчас. Он не садился на метлу с момента последней тренировки перед матчем с Когтевраном. Ошарашенному событиями последующих дней, ему было не до того, чтобы участвовать в матче, разумеется — да никто от него этого и не ждал. Как-то само собой вышло так, что на игру в составе команды вышел пятикурсник, чье имя Гарри даже не удосужился запомнить, следующую тренировку Гарри провалялся с очередным приступом боли… Джеймс не звал его больше, видимо, надеясь, что он вернется сам, когда придет в себя, а Гарри не находил в себе сил сказать ему, что не будет летать больше никогда. Даже от мысли, что он, возможно, больше ни разу в жизни не сядет на метлу, у парня начинало печь глаза. Сколько всего в его жизни закончилось вот так резко, будто натянутая струна вдруг лопнула, и теперь на ней никогда никому не сыграть. Иногда, в особо темные часы, Гарри отчаянно завидовал Сириусу, Фреду, Гермионе… Они умерли быстро, в пылу битвы, они умирали за то, во что верили, спасая тех, кого любили. Встать на пути Авады, летящей в твоего друга, проще, куда проще, чем медленно, день за днем, брести к собственной могиле, ощущая, что с каждым часом в тебе остается все меньше и меньше жизни. А ведь Дамблдор тоже испытывал все это. Весь последний год своей жизни он готовился к тому, что будет вынужден умереть — по своей же глупости, но «ради общего блага». Утешал ли его тогда этот жестокий девиз? Гарри вздрогнул, когда к нему на колени вдруг запрыгнул, тихо мяукнув, Живоглот. Парень высвободил из-под мантии руку и погладил кота между ушей. — Как ты меня нашел здесь, приятель? То, что ты наполовину книзл, не оправдывает умения видеть через мантию невидимку. Кот медленно повернул голову и уставился на него понимающими медово-янтарными глазами. Вот кого время ощутимо изменило — кот Гермионы из его времени был ленивым, разъевшимся на вкусной еде домашних эльфов, четко знал дорогу только на кухню и бегать себя вынуждал лишь с целью сожрать Петтигрю да прогуляться под луной с Сириусом. Этот же Живоглот с первого дня пребывания в школе появлялся в спальне лишь под утро, при этом поднимая половину законных обитателей своим мяуканьем под дверью, а все остальное время бродил где-то по замку. Чем он питался, Гарри тоже не знал, но подозревал, что подкармливали его любящие всех и вся эльфы. Кот спал по утрам в кровати Гарри — и это, пожалуй, было единственным, что их роднило. На коленях Лили по вечерам в гриффиндорской гостиной он проводил куда больше времени, чем со своим официальным хозяином. Живоглот поэтому потом так привяжется к Гермионе — ему, как и самому Гарри, она будет напоминать Лили? — Мне придется вернуть тебя в магазин… под конец. Боюсь себе даже представить кто поможет нам на третьем курсе, если Гермиона тебя не купит. С другой стороны, возможно, разумнее будет оставить его в школе. Навряд ли он отыщет дорогу в Косой переулок — да и зачем ему ее искать? До сих пор Гарри ни в чем не удалось изменить историю. Может быть, отсутствие Глотика в магазине запустит эффект бабочки? — Она будет так сильно любить тебя, — заметил Гарри тихо, почесывая кота под подбородок. — Твоя будущая хозяйка. Кот потерся щекой о его пальцы. Гарри прислонился затылком к стене и принялся смотреть, как яркий кругляш солнца медленно поднимается из-за гор. Ну, что бы ни происходило в этом сумасшедшем мире, солнце все еще встает — а это уже немало, правда? ** Он не чувствовал сонливости до тех пор, пока не спустился с первым звонком колокола на завтрак. Просыпающийся замок навевал на него воспоминания о тех нередких моментах, когда он бродил по коридорам до рассвета, мучаясь от бессонницы на пятом курсе, и, хоть тогда это было ужасно, теперь ностальгия обретала приятный оттенок. Раздираемый на части противоречивыми эмоциями, Гарри вошел в Большой зал и, скептически осмотрев практически пустой стол своего факультета, направился к слизеринскому. — Выглядишь паршиво, — заметил Снейп, когда Гарри, зевая, опустился рядом с ним на скамейку. Сам он выглядел немногим лучше — бледнее обычного, со спутанными волосами, он казался чуть больше похожим на профессора Снейпа, чем обычно. Опять сбегал на собрания Пожирателей ночью? — И тебе доброе утро, — привычно огрызнулся Гарри. Кажется, за всю его жизнь ему так часто не напоминали о плохом внешнем виде, как за последние месяцы. — Написал эссе? — Разумеется, — легко солгал Гарри. Уж лучше пережить один возмущенный взгляд в классе, чем тысячу осуждающих по дороге туда. — А ты? — Еще в пятницу, — пожал плечами Северус и зевнул. — Тяжелая ночка? — с сарказмом протянул гриффиндорец, наливая себе какао. Слизеринец смерил его мрачным взглядом и промолчал. По дороге к подземельям их неожиданно перехватил сияющий Джеймс. Гарри нахмурился, глядя, как отец направляется прямо к ним, но тот, проигнорировав Северуса, обратился к Гарри: — Есть новости! Они практически не общались после их с Лили размолвки и ухода Гарри из команды, но гриффиндорец покорно позволил Поттеру схватить себя за локоть и оттащить подальше от закатившего глаза Северуса. — Они оставят ребенка! — Да ладно? — искренне изумился Гарри. — Родители Оливии разрешили ей выносить его! А когда родится, отдадут его в семью Сириуса! — Это же потрясающе! — воскликнул парень, буквально физически ощущая проносящиеся в голове на невероятной скорости мысли. У Сириуса был ребенок — привет, еще один факт, о котором ему никто не удосужился сообщить. У Гарри была крестная сестра или брат — какая мелочь, правда, и зачем ему знать? Кто же он, этот ребенок, кем он станет, куда он исчезнет, почему Гарри ничего не будет о нем знать? Был ли он жив там, в девяносто девятом? За два года, проведенные взаперти на площади Гриммо, связывался ли с ним Сириус хоть раз? В их школе совершенно точно не было ни одного старшекурсника с фамилией Блэк — даже Слизнорт подтвердил это, сказав, что Сириус был последним из рода. Сколько вопросов, и неужели Гарри уже никогда не получит на них ответа? Взять бы сейчас воскрешающий камень, вызвать сюда Сириуса, профессора Снейпа и Дамблдора, да проораться со всей дури — какого черта так много секретов? Почему Гарри обо всем узнает последним, да и то случайно? Джеймс, хлопнув его по плечу, рванул куда-то в противоположную от подземелий сторону, а Гарри, помедлив минуту, подошел к дожидающемуся его Северусу. Удивительно, насколько все же продвинулись вперед их отношения — еще пару месяцев назад Снейп бы уже унесся в класс, потому что «с какой это радости я должен тебя дожидаться, Блэк, я тебе что, домовой эльф?!». — Они оставят ребенка! — радостно уведомил друга Гарри, не в силах сдерживать внутреннее ликование. Северус приподнял бровь и пожал плечами с легким смешком. — Тебя это не радует? — нахмурился Гарри, перехватывая поудобнее сумку и направляясь в сторону класса Зельеварения. — А должно? С каких пор меня должно волновать продолжение рода Блэков? Чем их меньше, тем лучше для всего мира. — Эй, я тоже Блэк. — Да-да, упоминай это почаще, может быть я одумаюсь и решу с тобой не дружить. — Так ты со мной все-таки дружишь? — Разумеется, — покачал головой Северус и ухмыльнулся изумлению на лице Гарри, — разумеется, нет. Гриффиндорец наморщил нос и пожал плечами. Не больно-то и надо было. ** Рождество в Хогвартсе всегда подкрадывается незаметно: просто однажды утром ты просыпаешься, а окна в спальне замело под самые козырьки, к пологу прикреплены волшебные гирлянды из огоньков и блестящих шариков, и это значит, что через неделю сочельник, а у тебя, как обычно, ни подарков для друзей, ни рождественского настроения. В последние выходные перед каникулами Гарри вытащил вяло отбивающегося Северуса в Хогсмид. И без того волшебная деревня в этом году особенно напоминала сказочную деревушку из маггловских сказок: аккуратные домики запорошило снегом, зачарованные снежные шапки свисали до самых окон и всюду куда ни посмотри — гирлянды, мишура и свечи, свечи, свечи: желтые, белые, красные, в банках, под стеклянными куполами, не покрытые ничем и покачивающиеся в такт дуновению ветра. Гарри, замотанный до самых ушей в пестрый гриффиндорский шарф, брел по улице, засунув в рот многовкусный леденец на палочке и изо всех сил сдерживался от того, чтобы рассмеяться над мрачным выражением лица Северуса. — Что такого плохого в Рождестве? — шепеляво спросил парень, не вынимая леденец изо рта. Снейп смерил его презрительным взглядом, и Гарри закатил глаза. Будто бы сам образец правильных манер. — А что в нем хорошего? — соизволил-таки снизойти до ответа слизеринец. — Ну, не знаю. Подарки, чудеса, волшебство… — То есть, в остальное время тебе волшебства не хватает? — Это другое, — пожал плечами Гарри и запахнул мантию поплотнее. Внутри за пазухой приятно шелестел пергамент, в который были завернуты подарки Лили и Мародерам. — Мне нравилось Рождество, даже в детстве. Правда, мне почти никогда ничего не дарили, но зато можно было загадать желание… Он понял, что ляпнул что-то не то даже прежде, чем увидел изменившееся лицо Северуса. Черт. Снейп еще не успел открыть рот, а мозг Гарри уже со скоростью света генерировал возможные оправдания. — Почему тебе ничего не дарили? Гарри облизал леденец, выкраивая себе побольше времени, и остановился на наименее подозрительном: — Мама не любила Рождество. Мы даже елку никогда не ставили. — А твой отец? Гарри сглотнул. Он настолько тщательно избегал разговоров с друзьями о своем прошлом, что умудрился практически забыть всю свою вымышленную биографию. Впрочем, теперь не было никого, кто мог бы оспорить его слова, так что он мог говорить все, что пожелает. Никого, кроме Вальпурги, но какова вероятность, что Снейп встретится с ней и решит обсудить нестыковки в рассказах Гарри? — Он же даже не знал обо мне до тех пор, пока из Ильверморни не пришло письмо, — кажется, что-то подобное Гарри рассказывал Дамблдору в свой первый вечер в Хогвартсе. Или это был второй? Болезнь начинает затрагивать мозг, или это нормально — не помнить досконально события четырехмесячной давности? Кажется, его слова ни на мгновение не разжалобили Северуса. Тот продолжал глядеть на Гарри с недоумением, но подозрения в его глазах, кажется, поубавилось. — А потом? — Ну, он иногда присылал что-нибудь волшебное. Однажды, — Гарри вдруг вспомнил хруст упаковочной бумаги, — он подарил мне метлу. Правда, я так и не летал на ней до тех пор, пока он не забрал меня в Англию. Каким-то изумительным чудом реальные и выдуманные факты из его прошлого переплетались между собой. Гарри помнил дрожь Молнии в руках, свое собственное горе в то лето после третьего курса, когда он хотел, но не мог сесть на метлу целый месяц, и вместе с тем ему виделось лицо матери — той, маггловской, которой у него не было, глядящей на подарок несуществующего отца с ужасом и недоверием. — Лучше бы книгу подарил, — фыркнул Снейп и, наконец, перестал сверлить его взглядом. — Ты зануда, — закатил глаза Гарри. — Ты в курсе, да? — Моя мама однажды на Рождество наколдовала волшебный снег прямо дома, — вдруг сказал Северус, и Гарри сглотнул. Слизеринец тоже редко рассказывал что-то о детстве, и всякий раз парень чувствовал себя так, словно не заслужил этого откровения. Будто украл его. — Он был холодный, но совсем не таял, и мы устроили снежную битву. Я попал ей снежком прямо в лоб. Он сказал это так гордо, что перед глазами Гарри невольно всплыла картинка маленького Северуса с изумлением и испугом наблюдающего за тем, как его снаряд попадает в цель. — А потом? — А потом вернулся отец, — сказал слизеринец и перестал улыбаться. Гарри невесело хмыкнул. Ему было знакомо это чувство, когда веселье обрывается в одно мгновение, и взамен ему приходит ругань и подзатыльники. Но в счастливом детстве Гарольда Блэка таким знаниям не место, поэтому гриффиндорец лишь поджал губы и сменил тему: — Может, зайдем в Три метлы? Я уже почти не чувствую ног. В честь выходного морозного дня паб был забит под завязку. Свободных столиков не нашлось, как и знакомых лиц, к которым можно было подсесть, поэтому Гарри с Северусом устроились за барной стойкой, чудом урвав себе последние два свободных стула. Место было не слишком удачным: прямо у дверей, и колени Гарри засыпало снегом всякий раз, как кто-нибудь входил или выходил. — Ты так и не передумал насчет бала? — спросил он Северуса, когда им принесли сливочное пиво. От кружки поднимался пар, явно заколдованный, потому что таких красивых колечек и спиралей из обычного пара Гарри в жизни не видел. Слизеринец фыркнул и покачал головой: — А ты? Это закончится дерьмово, так и знай. — Мы идем просто по-дружески, — наморщил нос Гарри. — Лили это понимает. — Главное, чтобы это понимал твой психованный дружок. Может быть, Снейп и был прав, но это был шанс, и Гарри не собирался его упускать. Джеймс и Лили все еще были в ссоре, и, несмотря на маргаритки, кажется, не собирались мириться. Приглашая подругу на бал, Гарри надеялся убить двух зайцев разом: избежать расспросов со всех сторон на тему «а с кем ты идешь?» — ближе к Рождеству этот вопрос по частоте звучания бил даже пресловутое «дашь списать?» — и добавить еще один повод для ссоры в и без того катящиеся в тартарары отношения Лили и Джеймса. Чем дальше, тем больше Гарри убеждался, что ошибся годом, когда отправлялся сюда. Испортить отношения родителей — само по себе не план на пять с плюсом, и тем более у него ничего не выходило сейчас, когда те и без его помощи отлично все портили сами. И все же, несмотря на этот глупый бразильский сериал между ними, любому стороннему наблюдателю было ясно — их воссоединение не более, чем вопрос времени. У Гарри его, этого времени, было мало, и он начинал всерьез опасаться, что придется идти на крайние меры. Зелье бесплодия лежало в его чемодане тяжелым грузом, и парень не хотел пользоваться им, но… Все к тому и шло. Может быть, если Джеймс увидит их с Лили на балу, то натворит глупостей, и они расстанутся окончательно. — Это очень мило, что ты за меня переживаешь, — поддел Северуса Гарри. — Я не переживаю, — флегматично отозвался слизеринец. — Просто не хочу потом слушать твое нытье. — Эй, — возмутился Гарри. — Я официально самый не ноющий человек в этом замке, вообще-то. — Ну разумеется, — сарказмом в голосе Снейпа можно было подавиться. — Вот скажи, когда я в последний раз ныл? — Полчаса назад, в книжном, когда не мог выбрать планер для Эванс. — Я советовался с тобой, как с другом! — до глубины души оскорбился Гарри и едва не облился сливочным пивом. — Ага, как же. Между прочим… Дверь в паб снова распахнулась, и Гарри обдало порывом ледяного ветра. — Снейп. Гарри обернулся и тут же выпрямился на стуле, расправил плечи. Макнейр со своими прилипалами за спиной окинул его равнодушным взглядом и шагнул ближе к слизеринцу. — Вот ты где. Ищу тебя по всей деревне. Все готово? Лицо Северуса не выражало ни единой эмоции, но поза его была напряженной. Он кивнул и бросил короткий взгляд на гриффиндорца. Гарри приподнял брови. — Тогда увидимся вечером. Не забудь… взять с собой все, что нужно. Снейп еще раз кивнул, и Макнейр, эффектно развернувшись на каблуках, вышел обратно на улицу. Хорошее настроение Гарри словно рукой сняло. — О чем это он, Сев? — Северус, — мрачно поправил слизеринец, повернувшись к своей кружке. — И это не твое дело. — Ты — мой друг, а Макнейр урод, так что это мое дело. — Нет, не твое, — вдруг ощетинился Снейп и принялся рыться в карманах. — Северус, ты уходишь сегодня? Непроизнесенное «куда-то» повисло в воздухе. После того разговора в больничном крыле не было никакого смысла делать вид, что кто-то чего-то не знает. — Я сказал, это тебя не касается! У меня дела. Дорогу до замка найдешь. Швырнув на барную стойку деньги, Северус подскочил со стула и, обогнув Гарри по кругу, вылетел на улице. Гриффиндорец неверяще смотрел ему вслед, не обращая никакого внимания на образовавшуюся на коленях горку снега. И вот что это было?