find my way back

Эллисон держит Лидию за руку крепко, аккуратными ногтями вцепляясь в запястье, останутся кровавые полумесяцы, но обеим плевать — ночная охота удалась на славу, если прислушаться, то можно услышать протяжный вой мелкого волчонка, что не придет в школу сегодня. Лидия целует сладко и чертовски горячо в середине коридора, ведет языком по обкусанным губам мягко, еле уловимо, пальцами зарывается в волосы, и у Эллисон мурашки по всему телу, ноги подкашиваются, а по коленям нервная дробь. Эллисон не против бы запереться в туалете и сбросить на пол платье, но Лидия шепчет на ухо слишком притягательно, чтобы ее ослушаться, обещает восхитительный вечер, если она выдержит целый день; Эллисон слабая-слабая, и любит подчиняться. Лидия шлет воздушный поцелуй и уплывает в соседний кабинет, а у Эллисон перед глазами круги черные — на пояснице рука Стилински лежит слишком по-собственнически, именно так, как никогда не ляжет ее; и пусть даже Лидия кричит ‘Эллисон’ каждую ночь, Стайлз никогда не промахивается. Эллисон не выдерживает на первом же уроке, вызванивает Лидию и набрасывается на нее, стоит только появиться на пороге; губы у Лидии терпкие-терпкие, именно такие, как и двадцать минут назад, и у Эллисон срывает крышу. — Ты только моя, — рычит на изломе дыхания, перехватывает инициативу в момент, заталкивает в туалетную кабинку и начинает покрывать поцелуями шею, ключицы, грудь; Лидия хохочет и выгибается в струну, раскрывается вся, отдает себя полностью, без малейшего остатка — Эллисон падает перед ней на колени. — Ты. Только. Моя, — на каждое слово резкий выдох, Лидия дрожит восхитительно притягательно, сжимает плечи Эллисон изо всех сил и почти что падает; Эллисон всегда управлялась языком куда лучше, чем пальцами. Когда Лидия подходит к самому пику, Эллисон останавливается, поднимается, прижимается губами к губам и ловит протяжные стоны, топит внутри себя; Лидия нервно дергает ногами, тянется было пальцами, но Эллисон перехватывает ее руку, прижимает к своей груди и не дает даже пошевелиться — она давно мечтала быть главной в их пере-дружбе. Лидия смотрит непонимающе, растерянно, шлюховато — Эллисон перебарывает желание докончить начатое, лишь целует в висок и обещает подвести после школы; Эллисон вырывается из душной кабинки, несется на улицу быстрее света и не может осознать, что, наконец, решилась на подобное. Лидия доводит себя до конца через четыре секунды после ее ухода, скатывается на пол и, впервые в жизни, хочет продолжения. / — Да стреляй же ты уже! Лидия раздражена так сильно, что в воздухе способны образовываться грозы; губы сжаты в острую нитку, порежет в мгновение, если ослушаться, но Эллисон — не м о ж е т; Эллисон смотрит в столь родные глаза, что раньше любила сильнее жизни, и стрелу выпустить не может. Скотт МакКолл — маленький комочек с алыми глазами, его хочется прижать к груди, шептать всякие глупости и защищать от всего мира; Эллисон не хочет верить, что он — альфа, убивающий людей без разбору, она помнит его доброту, ласку и трепетность. — Какая же ты слабая! У Стилински рука не дрожит, жмет на курок без малейших эмоций, стреляет прямо в лицо, кровь брызжет на одежду Эллисон, впечатывается в ее поры; Эллисон отшатывается, ее обхватывают теплые руки, насильно разворачивают и прижимают к груди — Лидия утешает ее как малышку, шепчет что-то ласковое, уверяет, что они только что защитили Бикон Хиллс от злобного хищника. Эллисон поднимает голову и смотрит в лицо самому ужасающему чудовищу. / Лидия вскидывает нож первая, едва видит блеск в отражении; Эллисон — не испуганная мышка, она — боец, что готов зубами выгрызать путь к победе, но сейчас она лишь отпускает руку, позволяет лезвию остановиться в миллиметре от горла. Лидия дергается, отбрасывает оружие в сторону и разворачивается, совершая ошибку новичка — подставляет спину охотнику, сильнее самой себя раз в десять; Лидия вскидывает подбородок к потолку, шагает вперед и практически ощущает удар в район лопаток, но Эллисон не движется, застревает в прошлом и никак не может выплыть. Эллисон — больно-больно, ее броню можно снимать слоями, и она все равно останется; Эллисон прекрасно помнит свою первую жертву, помнит огонь в глазах и первый секс в ближайшей комнатушке; помнит, как Лидия укусила ее до шрама на левом бедре, как слизывала кровь до такой нирваны, что никогда не приходила даже со Скоттом. Эллисон — помнит, и поэтому шагает вперед, касается плеча и впечатывается в Лидию со всей доступной страстью, не дает сделать лишнего движения, толкает в сторону кровати; Лидия стонет чересчур вульгарно, так, будто репетировала ни одну ночь, и Эллисон даже не нужно говорить с кем именно — видела, с какой ухмылкой Стилински уходил прочь темными ночами. Эллисон разрывается изнутри, проецирует всю свою боль на Лидию — давит, тянет, царапает, кусает; никакой ласки, лишь животная страсть, полный контроль, она — чертов доминант. Лидия выцеловывает ее молочную кожу, движет пальцами слишком быстро, почти что неприятно, но Эллисон до упора раздвигает ноги, поддается навстречу; ей не хватало этих пальцев, этого языка, этих губ. Лидия лезет за поцелуем, но Эллисон отмахивается от нее, как он чего-то ненужного; Скотт где-то перед глазами, мнется и протягивает букет дешевых гвоздичек — Лидия дарила лишь себя, и этого н е х в а т а е т. — Я создала тебя из ничего! — Лидия вытирает губы и неловко ерзает; Эллисон фыркает, походит ближе, дотрагивается до ее носа и почти даже жмурится от удовольствия — Лидия непроизвольно тянется вперед, к ней. — Я не оставлю тебя, Лидия, мы повязаны вечностью. — Эллисон берет ее за подбородок, садится рядом и утыкается в плечо; рыжие волосы вьются ореолом, и Эллисон с болью осознает, что Лидия — ее семья, а семью любят. — Но тебе придется заслужить меня. Лидия целует ее так нежно, как не целовала раньше — у Эллисон голова идет кругом; Лидия опрокидывается на кровать, тянет Эллисон за собой, укрывает одеялом и закрывает глаза первая, отдается на волю случаю — Эллисон смотрит на нее, замечает обнаженную шею и почти что втыкает запасной нож, но сдается и закрывает глаза следом. Эллисон Лидию любит и не может ничего с этим поделать. Только верить, что когда-нибудь Лидия полюбит в ответ.