Хрупкости переплетений

Гул камня исчез, кусающее равнодушие подземелий рассыпалось, уступая место мягкости и насыщенности. Сменился мир и изменилась атмосфера. В Нидавеллире царил полумрак такой же обволакивал теперь. Разница лишь в том, что Локи вернулся вместе с Тандри в Альвхейм. Они находились в мире альвов уже несколько минут, но полудемон все еще не отпускала Бога Обмана. Он видел ночь за окном и слышал как успокаивающе шумят кроны деревьев и шепчут травы, его обоняния достигал утонченный аромат ночных цветов. Лампадки давно потухли и теперь можно было рассмотреть лишь две темные фигуры в неосвещенной комнате. Одна высокая, совсем немного сутулая. И было так от усталости или скорее потому, что к нему льнула напуганная до безумия Тандри. Она не проронила ни слова с тех пор как бессвязно и торопливо изливала ртутный страх. "Я боялась за тебя..." Локи бережно приобнимает острые плечи, а потом, проводит ладонями дальше. По лопаткам, выпирающим и вздрагивающим. " Боялась, что с тобой случилось плохое..." Самым мягким и неторопливым движением на которое только был способен, Локи заключает гибкое горячее тело в кольцо рук. Склоняется чуть ниже, к самому ее уху, бледнеющему в растрепанных волосах. И в голове у Бога Обмана раздается еще одна фраза. Ее голосом. А он садист, хотел бы вернуться сейчас назад и услышать еще раз. Чтобы она проговорила все заново, глаза в глаза. Ее невообразимые черные глаза с кровавыми прорезями рисунков в них. Чернее ночи, но слезы, пожалуй, самые чистые в мирах. "Боялась, что не увижу больше..." Голос в голове ударяет и Локи морщится, а потом внезапно расслабляется. Зеленые глаза задумчиво рассматривают узкое плечо с надорванной тканью. Он замечает лишь сейчас, что со спины его греют маленькие ладони. Он ощущает каждый тонкий палец, слышит каждое движение сжимающихся, а потом резко разжимающихся рук. Локи приоткрывает губы, но молчит. А когда лишь слегка шевелится, то слышит сбивчивый шепот. - Нет, нет. Побудь со мной, пожалуйста, - она жмется сильнее, он даже чувствует как Тандри буквально носом упирается в грудь, обтянутую кожаным доспехом. Какое удивительное воздействие она на него имеет. Столько раз наглым образом нарушала его планы, вмешивалась куда не следует, но при этом ни единого раза не разозлила Локи настолько, чтобы он был в ослепляющей ярости. Усталый вздох срывается с губ и Лофт заново склоняется к виску Тандри. Прежде чем сказать хотя бы слово вслух, он невесомо касается кончиком носа ушной раковины и только после этого, поколебавшись, произносит. - Я здесь и пробуду столько, сколько потребуется, пока ты не перестанешь дрожать. Это почти признание своей слабости заставляет Бога Обмана нахмуриться, но выпустить тонкое тело из объятий он не решился. Он ждал ответа, но его не последовало. Локи был уверен, его услышали. Бледное лицо вынырнуло из безопасности его груди и трикстер рассмотрел раскрасневшуюся от слез половину лица Тандри. - Что еще? - поинтересовался Бог Обмана, отстраняясь для возможности заглянуть в глаза. Ее щеки, влажные от дорожек слез, оставили следы на полосках кожи. Расчертили и добавили новых. Что есть терпение? У Бога Обмана ответ разнился раз от раза. В темнице терпение его раскаленным железом вливалось в горло и застывало внутри, создавая из живого Бога полые формы. Похожие на оригинал, но не имеющие с ним ничего общего. Как сны, в которых грезящего обуревает горячка от фантазий. Тело отзывается на импульсы мозга, мышцы сокращаются и дыхание спотыкается, температура подымается и... - Знаешь, Тандри, я перенес нас в Альвхейм. Надеялся, что тебе будет поспокойней. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, настолько слащавым показался сам себе. Но проклинал бы себя, если смолчал бы. Что стоило сейчас сказать всего лишь два предложения? Ему - ничего, а ее тело расслабляется и опадает напряжение. Но не более и Локи с запоздалым подозрением начинает думать о том, а все ли в порядке с ней. Он тянет за собой невесомую фигурку, оглядываясь. Кто знает, что могло случайно оказаться на полу. Бог Обмана оседает на плохо застланную постель, одним взмахом наколдовывая несколько горящих уютным оливковым светом сфер. Теперь, в призрачном, но обволакивающем и мягком свете, Локи сидит на самом краю постели и почти прикладывает усилия для того, чтобы выудить горячие ладони из-под своих мышек, так крепко и по-детски нелепо она вцепилась в него. Накидки на Тандри теперь уже не было. Конечно, она ее потеряла, иначе и быть не могло. Волосы выбились из пучка и торчали перьями и путаными прядями. - Те не ранена? - Локи удалось вырваться из ее рук, но не надолго - он почувствовал прикосновение и пальцы на запястье. Они все еще подрагивали, скрючившись в его прохладных. Контраст дикий и непозволительно долгая реакция после. Что за приступ паники? - Ну в самом деле! - он воскликнул, размыкая кольцо из полыхающих ладоней на своей кисти. - Не настолько все было ужасающим! Бездна никого не поглотила! - Я не выдержала, если бы пришлось вновь оплакивать Вас, мой Бог, - зашелестел ее обессиленный голос, проникая прямиком в сознание Локи. Его звуки, текучая забота, легко пробила насквозь нагрудный полумесяц, без труда прошли сквозь кожу одежды и материю, чтобы уколоть в районе клубка мышц. Не сердца, нет. Туда непозволительно, так он думал. - Я слабая и меня сломало бы такое. Тандри стояла перед ним и не была похожа на себя. И Локи показалось, что из хрупкого, с изящными изгибами тела испарился весь запал, а от прежней полудемона сейчас осталась только оболочка, силящаяся не свалиться в пропасть оцепенения. Она стояла перед ним, опустив голову, пряча глаза, как будто силясь крыться, но не убегая. И это неприятно отозвалось внутри у Лофта. Заново где-то в районе грудной клетки. И единственным, что пришло ему в голову стала попытка подначить. - Ты настолько приставучая, Тандри, что пропади я без вести, утащи меня Змей под землю или еще что похуже - ты все-равно найдешь меня. Даже у Хель. Теперь я в этом окончательно убедился. Он осторожно приподнял ее острый подбородок, заглядывая в ярко-красные теперь глаза, с воспаленной вокруг них кожей. - Это была шутка, - проворчал Локи, поглаживая большим пальцем удерживаемый подбородок. - А ты, похоже, совершенно не воспринимаешь юмор. В ответ он получает только еле заметное пожатие плечами. Из полумрака на него смотрят блестящие глаза и трикстер приходит к неожиданному выводу. Локи вздыхает, отпуская Тандри и легко скидывает грубую кожу доспеха. Бросая притворно недовольные взгляды, он расстегивает наручи. - Возможно, я разучился шутить, - между делом замечает Лофт и, отложив поблескивающие наручи в сторону, произносит. - Твой Сад Всех Времен года, безусловно, красив и полон дивных цветов. А ты хоть раз бывала в саду Фригг? Кроме того раза, когда пробралась в мои покои. Девушка косится недоверчиво и Лофт еще раз вздыхает. Тяжело и совсем немного устало. Он отсаживается назад, сбросив сапоги и манит девушку пятерней. Старается не думать, что ведет себя, по меньшей мере, странно. Но сейчас, наедине с полудемоном, он может себе позволить такое. Ложе прогнулось под весом его тела. Тандри недоверчиво глядит, растрепанная, маленькая, в окружении наколдованных полусфер. И Лофт напоминает о приглашении, зовет еще раз, а после просто подается и тянет на себя все еще немного испуганную и совсем чуточку удивленную девушку. Узкое запястье совсем теряется в мужской ладони, а Локи деловито облокачивается на темно-коричневую подушку. Автоматически подтаскивает вторую и, легонько ударив по ней пару раз, укладывает рядышком со своей. Бог Обмана кивает головой в сторону и уводит взгляд от полудемона. - Не была, что вероятней, - он незаметно бросает взгляд на Тандри, упирается локтем в мягкую подушку и, немного сузив глаза, начинает говорить. Бог Локи знает множество легенд и сказаний. Ему доводилось видеть ужасные в самом своем роде вещи, но и немало поистине прекрасного тоже. По не до конца понятной причине он остался здесь, в серо-зеленом ветхом домишке с девушкой, наполовину огненным демоном. Вирд распорядился так, что пути их переплелись. И уже неважно, насколько это доставляло ему неудобства. За окном разлила бархат волшебная ночь Альвхейма. Она шепчет, убаюкивает все живое в мире альвов. А в небольшой комнате, на совершенно не царском ложе Бог Обмана тихо рассказывает о садах в Асгарде. Голос младшего принца пленительный, успокаивающий и уверенный. Тонкие губы шепчут о цветах, дивных ароматах, все то, что однажды ему рассказывала мать. Единственно верным способом отвлечь Тандри и дать возможность выйти из испуганного оцепенения – развлечь историями. Пожалуй, это срабатывало весьма успешно, потому что девушка слушала его во все глаза. Она подогнула коленки, приобняв их тоненькой рукой, а вторую же подложила под голову и лишь слабый румянец выдавал ее. Такого Локи она не видела: расслабленного, излучающего магическое умиротворение. На его губых играла едва заметная улыбка, почти неуловимая, но из-за нее Бог Обмана казался особенно привлекательным. Он не притворялся и черты лица разгладились сами собой, Лофт выглядел по-юношески. - Однажды Фригг распорядилась, чтобы в саду появился каскад озер. Небольших, с прозрачной лазурной водой, - Локи задумчиво глядел перед собой, ощущая на себе взгляд обсидианов. – Мать хотела, чтобы в самый знойный день любой из нас мог насладиться прохладой и буйством цветения водяных лилий. Он посмотрел на Тандри и улыбнулся шире заметив, как она вздрогнула, и опустила темные ресницы. Ее испуг исчезал быстро как утренний туман над луговой травой. Бог Обмана совсем откинулся на подушку, заложив руки за голову. Теперь он перепрыгивал зелеными глазами с одной дощечки потолка на другую. Закинул ногу на ногу и почувствовал, что тепло ее тела стало ближе. Нет, она не прижалась к нему тесно, всего лишь немного придвинулась. "Хоть я бы и не отказался." - Такого количества лилий я нигде больше не видел, - между тем продолжал Лофт, покачивая ногой и купаясь в ласкающем девичьем взгляде, полным немого восхищения. - Они цвели круглый год. Сменяя друг друга в определенном порядке, чтобы сочетания оттенков выступали в наиболее выгодном свете. От пастельных, нежнейших до ярких, похожих на оперения райских птиц. Чем дальше он уводил ее за собой в повествовании, тем глубже сам погружался в воспоминания. Перед зелеными глазами сейчас был не серый потолок, а красивая женщина в ниспадающем до самой земли оливковом платье. Золотые волосы убраны в изысканную прическу, а лицо обращено к самому младшему принцу. Вот в глазах Фригг неподдельная материнская нежность и она рассказывает юному принцу о лилиях. Лофт задумчиво хмыкает, чуть хмурится и полушепотом говорит полудемону. - Существует легенда, - он морщит нос в знак того, что не верит ни единому слову. – водяная лилия возникла из тела дивной нимфы, восхитительного создания с нежнейшей кожей. Как это и водится во многих преданиях о цветах все всегда происходит из-за любви. Так и здесь. Нимфа была безответно влюблена, душа ее пылала жгучими чувствами, и они разбились о холодность. Бог Обмана вздыхает, прикрыв веки. - Мать проводила со мной много времени и сад был самым любимым нашим местом. Кроме цветов, еще она любила магию и практиковаться в ведении ближнего боя на ножах. Да. Так вот Фригг знала все о каждом цветке и умела захватывающе рассказать о них, - мужчина расслабленно улыбнулся, мягко приподняв уголки изысканно-очерченных губ. – А я обожал слушать. Из меня рассказчик так себе, потому что ты, моя маленькая Тандри, уснула. Бог Обмана осторожно повернулся на бок, опираясь на локоть. Оливковые с мерцающим зеленым сферы приглушили сияние. Из полумрака они едва выхватывали острые скулы бледного лица Локи. Трикстер медленно опускается всем телом на грубую ткань покрывала, наброшенного на ложе. Умолкает и сдерживает тяжелый вздох. Он и сам, оказывается, утомлен. Безжалостно подавлен гонкой с самим собой. Изумрудные глаза неторопливо скользят по хрупким изгибам женского тела, спрятанного бурой одеждой. Тандри заснула незаметно для него, просто слушая. "И ведь уснула под звуки моего голоса. Находясь в одной постели." Ехидная ухмылка мимолетно появилась и исчезла. Бог Локи просто смотрел на спокойные и умиротворенные черты лица полудемона, подрагивающие веки скрывали слабые всполохи под собой. Ей снились сны. Возможно. А он находил тягучее, приятное успокоение в близости излучающего тепло тела. Тени от ресниц ложились на дымчатую серость усталости от переживаний под глазами. Верхушки чернильного леса и Локи страстно желал заплутать в нем. В который раз она перед ним беззащитная и доверчивая. Как хочется знать ее истинные мысли о нем? До зуда в кончиках пальцев, до хруста костей, выворота суставов. Чтобы эти светлые, розовые губы всего-то раскрыли, отчего дивное создание Тандри так неустанно следует за ним и вверяет всю себя целиком. Потому что верить в крылышко мотылька, которое могло вырасти в девичьей груди он отказывается. Путанные мысли клубком ворочаются, глухим уханьем совы неуклонно погружают беспокойного трикстера в аметистовые лапы отдыха и сновидений. Сферы бледнеют, теряя контроль Локи. Одна за другой они просто гаснут, погружая комнату в малоразличимую, но ласковую ночь. *** Она вздрагивает коротко, просыпаясь по неизвестной причине. От духоты ли? Эта ночь на удивление жаркая в Альвхейме. Или ей кажется? И первое, что видят водовороты черно-красных глаз Тандри – спящий Лофт. Разомлевший, без надменного величия, но поэтому во много раз волшебнее. Сердце начинает колотиться быстро, и девушка опасается, что разбудит этим младшего принца. Но двинуться прочь не может. Как на нее еще может влиять вид спящего Бога, так близко, так открыто? Она сдавленно проглатывает его запах, которым все пропитано вокруг. Терпкий, глубокий, ягодный. Тонкие губы Лофта приоткрыты. Невыносимо даже просто глядеть на него. Румянец вспыхивает, пальчики сжимаются, и нега разливается от груди, пульсирует по венам. Тяжким рубиновым камнем оседает, падает вниз, заставляя сжаться бедра. Распахнув широко глаза, Тандри одним движением соскочила с постели. Желание, которое уже немало времени подтачивало все ее сознание теперь отдалось в хрупком теле. Ярким всплеском необходимости и только с ним одним. Она прикрыла рот ладонью, отступая на шаг. Она ему ни к чему. Что Богу какой-то демон? Хотя… Не демон даже. Всего лишь… Выхватив серую тунику, силуэт выпорхнул неслышно. Оставляя спящего Бога одного. Как справиться с собой Тандри не знала. Ручей неподалеку от дома отражал мрачную тень, обуреваемую безрадостными мыслями. Она корила себя за глупые, нелепые фантазии. Не догадываясь, что вслед за ней, коснувшись в полудреме остывшего и пустого теперь места рядом, вынырнул из сладкого забытья Бог Обмана. *** Лофт идет по мягкой, податливой траве. Ночь остудила зеленый ковер под ногами, он наслаждается тем, как ступням приятно. Пожалуй ему понятно, почему Тандри вечно босиком. Разнотравье щекочет кожу, прохладный контраст приносит тактильное удовольствие. А обувь как броня, перекрывает доступ к ощущениям, путь к восприятию закрыт полностью. Бог Обмана идет сквозь высокие, почти до колен колоски. Остроконечные, те качаются в такт нежному ветерку и Локи невольно пропускает их сквозь пальцы. Печально усмехаясь мыслям и сравнению о том, что только что провел руками по волосам всего Альвхейма. Длинные пальцы сжимаются и разжимаются несколько раз, зеленые стебли обнимают усталого Бога за икры ног, за колени и будь его кожа открыта целиком для них – Локи уверен, ощутил бы почти явные успокаивающие прикосновения. Размеренные и спокойные, ласковые и ничего не просящие взамен. Он вздыхает, напряжение заново появляется в стройном, но сильном теле. Трава и густые гребни колосков расступаются, отпускают его, а Лофт заново тонет сам в себе. Он слышит шум ручья и спускается к нему. Ночь, прохлада, но ему душно. Лоб покрыт испариной. Холод собственных пальцев за шиворотом выводит из задумчивого оцепенения и Локи обнаруживает, что стоит и тупо смотрит на бегущие потоки хрусталя. Черного из-за ночи, но с ломанными линиями отблеска от звезд, да и в самом Альвхейме не бывает непроглядной темени. Даже мрак разбавлен магией, нет бездонного омута, зловещих провалов, тоскливых одичалых пустошей. Единственное место где сейчас чернее черного – сам Локи. - Да ты поэт, - пробормотал себе под нос Бог Обмана, и присел на корточки у кромки воды. Пару секунд смотрел на свое нечеткое отражение – обыкновенное размытое пятно на поверхности воды и зачерпнул полную горсть. Лед ручья обжег бледную кожу, пробрался под одежду, заставляя зрачки расшириться от шока для нервных окончаний. Ему жарко не от того, что душно. Ему жарко, потому что он хочет того, что едва ли исполнится. Его желания такие плотские, такие до отвращения простые. Не животные, но близки к ним. Еще одна горсть воды колет сотнями иголочек его скулы, жалит подбородок, разделяет сплошные волны вороных волос на отдельные мокрые пряди, стекает по локонам, выкручивая кончики в завитки. Бог Обмана хмурится и сглатывает внезапно образовавшийся в горле ком. Мужчина проводит ладонью по лицу, убирая лишнюю влагу и резко подымается на ноги. Локи вдруг осознает, что откровенно злится. На себя и на Тандри. На Тандри, потому что она уже давно и с завидным постоянством мешается под ногами, лезет со своей заботой. Он не просил. Не нужно. Не надо. Без этого легче. Ему легче. А теперь, когда он знает, каково это, дрожать изнутри от доверия и ласки другого… Чувствовать и душить в себе. Вот он снял эти проклятые сапоги, прошелся по мягкой траве, теперь назад обувать не хочется. Все познается в сравнении, элементарная истина. Кому как не Богу Обмана, знать о истине. Он управляет ложью, выходит правду Локи понимает в совершенстве. Вот потому, что он искусный обманщик, ему доступна обратная сторона этой монеты. И он мечется между полюсами, его мысли кипятятся, сознание встает на дыбы, подсознание скрипит сопротивляясь, но при этом при всем… Он Бог Локи, но он подавлен собой. Интеллект бессилен подчинить тело, потому что сейчас он поддался тоже. Банально. Его не приручили, ему просто хорошо, когда рядом искренность. Лофт идет вдоль ручья, по берегам растут водяные лилии. Кувшинки почти светятся в прозрачности ночи и мерцают магические радужки зеленых глаз утонченного Бога. - Куда же ты пропала? – он шепчет и скользит взглядом по траве, поросших бурым лишайником валунах, всматривается в каждое дерево, силясь разглядеть тонкий девичий силуэт. Он вышел найти ее, а теперь злится, что делает это. Его манит к чистоте ее тела, дух жаден к чистоте ее помыслов по отношению к нему. И Локи тяжело вздыхает. Ему могут приписывать все грехи миров, любые отвратительные качества, злые намерения и гнусные поступки. Не все из этого соответствует действительности, многое выдумка, кое-что клевета, и почти все нежелание просто понять его мотивы. И тут полудемон, которой нет дела до того, что говорят другие. Это подкупает, в его случае подсаживает как на наркотик. Обожествления, поклонения, любви. Хочется всего этого, много. По самую макушку. И все. Богу Локи не хватает немного чистой любви. Черные брови сходятся на переносице, искажая тенью тонкие черты лица Великого обманщика. А кто сказал, что его любят? Мужчина замирает, осматриваясь по сторонам и потирает пальцами ключицы, ворот темно-зеленой рубахи распахнут. "Ты свихнулся." Там в хижине остались его доспехи. Там же и переливающиеся серебром волшебства перчатки, надежно сокрытые охранным заклятием в невидимом тайнике Локи. Так почему же он бредет посреди ночи, ищет девушку, грызет себя домыслами, а не готовит то, что задумал давно. К чему столько легкомыслия? Почему он в Альвхейме, а не в другом мире? Локи нравится задавать вопросы, но с тем, чтобы получить ответы. Когда спрашивать у самого себя – есть вероятность остаться ни с чем. Звезды мира альвов перемигиваются над темноволосым Богом Лжи. Высокая фигура призраком скользит вдоль берега ручья, те расширяются постепенно, перемежаясь каменистыми порогами и островками камыша с водяными лилиями. Они нежно-розовые с белоснежной сердцевиной в окружении крупных и округлых листьев. Слева он уже видит Сад Всех Времен Года. Возможно, стоило пойти туда сразу. Но он решает еще немного попытать счастья вдоль потока воды. Бег ручья замедляется, почти успокаивается. Трава мягко стелется ковром под ступнями, свежий ветер почтительно клонит тоненькие стебельки ему под ноги, осторожно обвевает лицо и волосы. И все спокойно, тихо, но Локи напряжен и хмурится. Раздражение растет с каждой минутой, чернее угля, оно похоже на неукротимую ярость Фенрира, на неумолимость Ёрмунганда, который уже почти настиг свой собственный хвост. Ему надоело прислушиваться к себе, он устал. Сон не помогает. Ничего не помогает. Челюсти сжимаются почти до скрежета и желваки ходят ходуном. Он что, какой-то сопливый мальчишка? Губы вмиг растягиваются в болезненной усмешке. - Конечно, - слова с шипением извергаются из бледных губ, - раз уж распинался о легендах про цветы. Длинные пальцы гребнем пропускают через себя волнистые локоны. Нервно. И он готов уже повернуть назад, когда видит нечто, что разом заставляет отказаться от этого почти побега. Широкое ложе водоема, с прозрачной днем водой, теперь бездонный бархат. Звезды отражаются и дрожат, тени от пушистых веток пускаются в пляс. Лилии благоухают, запах воды мешается с цветочным и бесконечностью томной ночи. Ее плечи белеют над серебристо-угольной поверхностью озера. Сейчас она напоминала ему русалку. В Асгарде нет таких, но в многочисленных книгах, что доводилось читать Лофту, были не только фолианты, заполненные сухими фактами по истории, политике и, естественно, магии. Младший принц, будучи еще совсем юным, обожал легенды не только Асгарда, но и других миров. Локи мог засиживаться над, как любил дразнить Тор, сказками до глубокой ночи. Зеленые глаза не уставали бегать от строчки к строчке и улыбаться особенно интересным, на его взгляд, моментам. Беззаботность юношества вместе с идеализмом давно ушла в забытье для Лофта, оставив после себя только полупрозрачные воспоминания. Когда-то его мысли были легкими, как парящие по воздуху зонтики одуванчиков. От того Локи осталось мало. Так должны думать другие, потому что мечтательность, уязвимость и чувствительность не те качества, которые приветствуются у мужчин в Асгарде. Бог Обмана вздыхает и хитро щурится. Пока Тандри не замечает – можно представить, что перед глазами не девушка, а настоящая русалка. Наяда. Она не заманит коварно в пучину, не обольстит одним лишь томным взглядом. Она не умеет, но ее оружие именно в безоружности. Зеленые глаза младшего принца задумчиво смотрели на застывшую у каменистых выступов Тандри. Обнаженные плечи острыми линиями обрисовывались в ночи. Хрупкие, нежные. Спокойная вода достигала ей до середины лопаток-крыльев. Бросив короткий взгляд на берег, трикстер заметил небрежно оставленную одежду. На траве лежала серая туника, он сразу понял. Лофт тихо, стараясь не наступить на ветку и не выдать себя, крадется и медленно опускается на гладкий валун. Шероховатый и неожиданно теплый. Ощущает ли он себя глупо при этом? Возможно. Подкрался, подсматривает и надумал напугать. Беззаботность может быть и ушла, но игривость и озорство никуда не делись. Локи прикусывает нижнюю губу в предвкушении. Подался вперед, но передумал. Капельки воды стекают по светлой коже. Мокрые волосы змейками прилипли к спине и среди них дорожки шрамов. Не нарочно, но локоны повторяли рисунок рваной в хаотичности сетки рубцов. Полудемон склонила голову, сейчас она встретилась провалами обсидианов с обманчивой бездной воды. "О чем ты думаешь сейчас? Хочу, чтобы обо мне. Ни о ком больше." Тонкие пальцы ложатся на угловатые плечи и медленно скользят, уходят ниже, замирают у ртутной поверхности. Хрупкая шея, его пальцы покалывает настолько хочется дотронуться. И вместо этого Бог Обмана ногтями впивается в камень. Твердый, безжизненный. Ничего общего с телом, которое почему-то все больше кажется недосягаемым. Его оглушает осознание, что он допускает мысль об этом. Эмоции взвинчиваются по спирали, из стороны в сторону. Сжимаются. Проступающие бугорки позвонков. Она дивное создание, а он похож на хищника. Сидя на камне, замерший. Пряди угольных волос почти высохли, превратившись из гладко-зачесанных назад в плавные волны с колечками завитков на кончиках. Бог Обмана подался вперед, упираясь локтем о согнутое колено. Можно было бы уже окликнуть девушку, но он просто продолжает наблюдать. Так приятней. И самолюбие довольно урчит от потакания. Звенья цепочки, его подарка, мерцают на шее. Серебро делает изгиб еще заманчивей. Уголки губ дергаются, но нервно, рвано. Украшение на горячей шее заколдовано, Тандри не сумеет потерять подвеску, крошечный замочек не разомкнется без воли на то обладательницы. Этот скромный подарок хранит в себе тайну Локи. Любой его поступок – проявление воли, скрытого смысла и цепочка с подвеской словно символ, метка. Бог Локи ревнивый собственник. Любой, кто посмеет приблизиться к полудемону мгновенно поймет, что следует поостеречься. Заклинание простое, но конкретики достаточно. Это не обручальное кольцо, гораздо хуже, глубже. Нити вирда вплелись в него. Урд несдержанно хохочет, старческие губы содрогаются в исступлении, Верданди лишь косится, но не сдерживает смешка, прячет его в худосочный кулак. И только Скульд загадочно и мягко улыбается, ее мудрые и чуть печальные глаза устремлены прямиком на нити. Шелковым пологом они ложатся на земь. Младшая из норн задумчиво молчит. Лофт упирается виском в кулак. По нему с почти явственным ледяным хрустом идут узоры, линии, определяющие принадлежность к ётунам. Мягкость глубокой зелени незаметно и резко исчезла за жестким алым. Нежный мох на камне у ладони сереет, ссыхается от стужи и гибнет. Бог Обмана не замечает ничего, даже того, что проявилось его настоящее обличье. Которое он недолюбливает в себе, мягко говоря. Бледная кисть плавным, несколько заторможенным жестом собирает волосы и заводит за плечо, рубцы заходили по коже. Тандри уже совсем немыслимо овладела вниманием ётуна. Он запутался, раздражен, он неудовлетворен во всех смыслах, какие возможны и стужа ползет дальше по камню. Дыхание вырывается паром, рвано, спотыкаясь на теплом воздухе мира альвов. Вода плеснула, расходясь гребнями в стороны. Худое тело рассекает ее не хуже лезвия. Не уступая остроте любимого кинжала Локи. С аквамариновой рукоятью. Холодное оружие, ледяная кожа, безучастный взгляд грозного ётуна. У него буря в голове и грудной клетке, хотя со стороны похож на каменное изваяние. Воля подсознательного главенствует, о жалости не может быть и речи. Да и почему все свято верят, что самый неуправляемый Великий Волк? Запутавшийся Бог, подбитый, но бесконечно поднимающийся заново на ноги. Глаза-провалы, глубже Гиннунгагап. Так надумал себе ётун Локи. Тандри отшатнулась резко назад, глаза расширились от испуга и руки стыдливо скрестились на груди. Печальная и едва уловимая усмешка – непривычное зрелище на лице синекожего Лофта. Его силуэт напряженным изваянием источал странную смесь из опасности, заинтересованности и отчужденности. Но как же ликовала суть Локи. Парящий разлет выступающих ключиц и вязь шрамов. Хаотичная и оглушающая внутренних демонов тысячеликого Бога Обмана. Капли влаги стекают по лицу полудемона, собирают сладость ее кожи и продолжают путь по дрожащей шее, спадают ниже и образовывают крохотные озерца во впадинках ключиц, все же, срываясь наружу. Влага выходит из берегов трепетного тела, нагретая. Лофт неосознанно облизывает пересохшие губы, пока его алые глаза голодным зверем хватают капли воды. И зависть вскипает в крови. Полынная, потому что угольные воды обнимают ее, капли ласкают полудемона, а его пальцы бездумно и ревниво ощущают не горячие изгибы женского тела, а грубый и бездушный камень. У него не осталось сил бороться. Локи хмурится недовольно, задето самолюбие, мужское первобытное. Озеро в Альвхейме безнаказанно обхватывает ее тело, а Бог ледяной глыбой застыл на месте. Они смотрят друг на друга и не произносят ни слова. Напряжение тугой струной тянется до звона. Тандри оглушена и смущена, медленно погружаясь ниже прячется от бездонного, тяжелого взгляда. Черные ресницы Лофта вздрогнули в безуспешной попытке убрать фокус внимания хотя бы на шумящий камыш стрелами терзающий ласковый ночной воздух. - Я сидел здесь достаточное время, - его голос неожиданно хриплый и малопохожий на обычный насмешливый, но она вздрогнула, - но недостаточно долго, чтобы рассмотреть хоть что-то интересное. Жесткая ухмылка искажает губы и тепло разливается у Лофта внутри. Она смущенно прикусывает губу и скулы начинают гореть. Ей неловко, она обнажена под водой, но Тандри мерещится, что мужчина видит сквозь фиалковый шелк. И пусть смотрит, если бы не безобразная, изуродованная кожа. Ее тело – из сплошных изьянов, далеко от женских идеальных форм и недостойно, чтобы его видел Бог. Вернее она стыдится только зеленых глаз одного единственного. Тандри чувствует, что отражаясь в его алых, когда он такой как сейчас, всего в ней стает еще меньше для принятия. И она касается подбородком самой поверхности воды, а два бушующих алых огня не отпускают. Ётун Локи молчит, не двигается и прожигает ее насквозь. - Боишься, - негромко произносит Локи, разочарованно, на мгновение скашивает взгляд на собственную кисть и задумчиво тянет слово за словом. – Прячешься под водой и постоянно оставляешь меня одного. Разве тебе не понравились эти глупые легенды, дурацкие домыслы о цветах? «Наяда» настороженно глазеет на него и не может выдавить из себя осмысленную мысль. Ну а когда ей все же удается, она зажмуривается от неуклюжести. - Они вовсе не глупые… - Они именно такие! - Лофт выплевывает желчно, произносит негромко. – Моя голова полна таких историй и будь моя воля и желание с удовольствием уничтожил бы их… - Мой Бог… Шепот тихий, одними губами, но будто прямиком на ухо и горячность, нарастающая с каждым словом, оборвалась. Тандри опускает черные глаза на воду и несколько секунд молчит. Ее испуг сменился тоской где-то внутри. Девушка затравленно бросила взгляд на свою одежду, на берегу в траве. - В Альвхейме нечего опасаться, мой принц, - до Локи доносится текучий, вкрадчивый голос, она все так же не смеет поднять глаза на ётуна, не видит, что фигура плавно подымается с камня, - бояться здесь можно только себя одного. Тандри вымученно вздыхает и темные брови сходятся близко, образуя напряженную складку, делая ее лицо сосредоточенным. Она наконец вскидывает ставшее бледным лицо к Лофту и видит его прежним, зеленые глаза намертво остановились на девушке в озерных водах. Бог Локи кажется слегка обезумевшим, но бесстрастным, издевающимся. Все вместе. А по скелету, через плоть вьются не инеистые узоры, а буйные цветы. И Тандри давится тем, что у нее не хватает духа произнести. Влажные ресницы, склеенные острыми пиками, дрожат и она отступает на шаг. Чернильная вода ледяная. Она обжигается. - Мне холодно. - Так выходи, - низкий бархат, зеленая топь голоса раздавливает, и девушка сжимается. Как она выйдет, если нагая и одежда на берегу, рядом с ним. Она говорит об этом трикстеру, заложившему руки за спину, наслаждающемуся моментом. Сообщает, что не может выйти. Изломанным голосом. Лофт выгинает смоляную бровь. - Тебе никто не запрещает, - голос пропитан патокой, тягучий, но знала бы Тандри как Бог проклинает себя за то, что именно сейчас он такой. - Но я… И Локи сжимает до боли свое запястье за спиной, ногти полумесяцем впиваются в пульсирующие жилки. Он перекрыл бы себе поток крови через корни-вены, Бог Обмана не верит в смерть. Он словно сроднился с нею, она идет, взяв его под руку, как сестра, как дочь. Сколько раз Локи сидел и говорил со Смертью. Над их головами пролетает птица, мягкость оперения черпает воздух, разгоняет в стороны. Неожиданно Тандри в упор смотрит на Локи. Что-то в глубине ее бездонных глаз заставляет Лофта разжать руки, безвольно. Полудемон глядит на него, маленькая, по шею в чернильной воде. Под удивительными завихрениями радужки голубоватые тени, плавная линия скул, мягкий овал лица и океан настороженности, море недоверия, чудится теперь река непонимания. Ресницы Бога Локи медленно смаргивают наваждение, заклятие самого себя. - Вот же твоя одежда, - трикстер небрежно указывает кистью на одинокую серую тунику. Вдалеке слышатся голоса, чудные, дивные. Поют альвы, арфы вторят им перебором струн. - Они далеко, - роняет Тандри, склонив голову. - Уйдут еще дальше. Природа примет их музыку и подарит исцеляющие объятия взамен. И даже если было в сердце одного из альвов уныние - оно растает вместе с утренним туманом над гладью воды, мой Бог. - А ты? - он перестает быть гремящим, прибой раздражения уходит и берег рассудка Лофта принимает плавные линии песчаного залива. - Что я? - полудемон искренне не понимает. - Ходила с альвами хоть раз? - зеленые глаза внимательно следят за девушкой в воде. Он видит ее растерянность, замечает поникшие плечи. Тандри судорожно выдыхает и почти жалобно просит. Она гибнет под его пытливым взглядом и не знает, что Бог Локи гибнет вместе с ней. Что его хребет полыхает, огонь больно бьет по ребрам, выжигает в голове остатки здравого смысла и он почти превратился в сухой лист по осени. - Ходила, - шепчет посиневшими губами Тандри, совершая последнюю жалкую попытку выбраться из леденящего худое тело озера. Повторяет, глядя провалами в болотистые. - Мне холодно... Красивые губы коротко вздрагивают, тонкие, ими с ума сводить, скользя по нежности, забираясь под кожу. Бледный лицом Локи не сводит с нее глаз. Он давно принял решение, остатки хаотичной язвительности срываются с его губ. Он ненавидит себя за это, но поздно. - Быть может, ненастными ночами ты даже мечтала о дающих умиротворение объятиях какого-нибудь альва? Шла за ним, вторила его пению, касалась длинных, золотых волос. Любовалась профилем бессмертного создания. А теперь мерзнешь в воде. Ты выбрала не того Бога... - Нет! - не выдерживает Тандри и Лофт хватает воздух ртом от того, что не договорил и его перебили. Ее глаза смотрят и на дне их блестят звезды. Они не далекие, не холодные. И медленно ее плечи проступают из-под воды. Полудемон ступает шаг за шагом, удерживая Лофта доверчивым взглядом. - Мне не нужен никто другой, кроме одного Бога, - медленно проговаривает полудемон, уже видны ключицы и бугорки рубцов. - Моя магия ничтожна, лицо ничем не примечательно, а в глаза отвратительно смотреть, потому что в черноте ничто не отражается. Скорее я не та, которую должно было вплести в Ваш Вирд, мой Бог. Слова смыслом полные горечи, но губы не дрожат. Еще несколько шажков и она станет нагая перед мужчиной. Водяные лилии шепчутся и вода расходится, острое тело режет ее. Лофт глотает собственное поражение и прикрывает глаза. Невесомым движением его длинные пальцы колдуют и девичье тело от плеч укрывает зеленоватым свечением, спадает ниже. Он колдует и мурашки бегут по коже полудемона от соприкосновения с магией трикстера. Девушка идет, а Локи смотрит в сторону, совершая еще одно волнообразное движение пальцами. Прикусывает губу. Минута и на ней серебристая туника, а кожа под ней горит - магией Бог Обмана ладонями обвел все тело. И правда в том, что мужские ладони саднит от буквально осязания ломких изгибов и шрамов-рек. А в голове у Лофта необычная пустота, блестящие, умные, глубокие зеленые глаза вяжут узел с обсидианами. - Быть может, - ее хриплый голос пускает рябь от затылка и вниз по позвоночнику, сладковатым вьюнком плетется через жилы, – я всего лишь мешаю Вам, мой Бог. И возвращаться за мной было необязательно… - Ты такого мнения обо мне, Тандри? – шепотом обрывает Локи, возвышаясь над ней. – Будто мне ничего не стоит оставить тебя на вероятную смерть. Ядовитая горечь от обиды на ее слова вяжет, и он выдыхает. - Может я не настолько плох? Она не наяда, не нимфа. Мифологические девы ничего не значат для Локи, не вызывают интерес, не выворачивают наизнанку, не проверяют на прочность выдержку воли. Она его успокаивает, но вместе с тем рушит. - Дело вовсе не в Вас, мой многоликий Бог, - вода капельками все еще стекает с кончиков волос и теряется за воротом туники. Она видит, что Лофт в странном настроении, каком-то пограничном. Между равновесием и срывом, но главное и единственно важное для нее сейчас – все это совершенно не пугает. Тандри знает, что Бог Обмана опасен сам по себе, но дурного не причинит. Может окатить презрением, холодностью, бить словами как плетью, но физически не тронет. Одна огромная и горькая правда в том, что даже пытаясь навредить другим Локи в первую очередь и всегда вредит себе. Полудемон молчит и рассыпается на кусочки, потому что единственное живое на бледном лице Бога – яркие, горящие глаза. Нечеловеческие. Глаза-предатели обладателя. Ткань туники липнет к влажному телу, ступни холодит трава, и воздухе еле уловимый запах лилий. Водянистый и прозрачный. Ей, наконец, не душно, но заново охота спрятаться. От него. Раз Локи не спрашивает дальше, значит говорить и вовсе не намерен. Губы девушки плотно сжимаются, и она медленно опускает глаза в землю. Вдох-выдох, второй, третий. Она отступает, обходит трикстера и растворяется в полумраке густоты ночных трав быстрее, чем Лофт успевает опомниться. Он промаргивается, глядит на гладь пустого озера с красивыми желтоватыми и розовыми, кремовыми цветами. Кроны деревьев шумят в высоте, природа легка, но плечи Лофта утомленно опущены. Контроля над собой без меры много, и он предательски поддается усталости. Сильные пальцы одним хлестким движением забрасывают мешающие пряди завившихся волос. Что ему теперь делать? Вопрос ударами молота колотит по сознанию. Молота… Локи морщится и обнаруживает себя сидящим на каменной скамье. Над головой, на опорах вальяжно покачиваются гроздья лиловых и фиолетовых цветов, с градацией от светлого к насыщенному, на фоне велюрового чернильного неба. Лофт отрешенно наблюдает за их танцами блестящими глазами и чувствует себя не то, чтобы глупо. Он чувствует себя обыкновенным идиотом. - Бог Хитрости обвел сам себя вокруг пальца, - невесело бормочет Лофт под нос, не сводя глаз с перевернутых пирамидок вистерии над головой, а потом опирается локтями о колени, опускает голову. Полог черных волос закрывает ставшего внезапно уязвимым Бога, он замирает мраморной статуей. Каменный снаружи и разбитый изнутри. Соцветия источают аромат, и мужчина прикрывает глаза, окунаясь в приятный запах. Не вздрагивает, когда слышит легчайшее прикосновение так необходимых горячих ладоней к спине. - Ты невероятно ускользающая, Тандри, - роняет Локи, выпрямляясь. Хотя и не оборачивая головы. – И зачем ты вернулась? - А зачем вернулись Вы, мой Бог? Тогда, в Нидавеллире. Ее пальцы так сладко и тянуще располосовывают остатки вековых ледников и тонкие губы плавятся в разнеженной улыбке. А от нежного женского голоса все демоны, что живут в Лофте застывают и по ним идут витражные узоры. Он ворчливо отзывается, что отвечать вопросом на вопрос невежливо. Почти уверен, сейчас она собьется и уступчиво отпрянет. Но ошибся. - Ангрбода говорила мне о тебе, Локи, - узкие и горячие ладони осторожно и бережно ведут линии от плеч и до лопаток, слегка неуверенно. Бога Обмана не волнует, что Тандри стала говорить ему «ты». Так звучит ближе, интимней, так ему больше нравится. Он стискивает зубы лишь бы стон удовольствия не вырвался, когда его прохладную и оголенную кожу на затылке задевают пылающие ладони. Черноволосая голова лениво поворачивается. Он не демонстрирует заинтересованность, но голос и вопрос выдает Лофта с головой. Как обычно. Теперь уже. - И что же? Более чем уверен, много любопытных намеков. Он не видит, но знает, что девушка лишь пожимает плечами. Маленькие пальцы мелко дрожат и это приятно. Бог Обмана понимает, что все это ново для нее и даже любопытно скольких усилий воли потребовалось, чтобы просто прикоснуться к нему. - Много, но недостаточно, - уклончиво и неожиданно слегка насмешливо отзывается полудемон на что Локи усмехается, почти скалится. - Не упоминай о ней больше, не то у меня начнет раскалываться голова, - трикстер шутит и ему определенно легко говорить с полудемоном. Безусловно добавляет весомости и поднимает самооценку еще выше. Все вместе это заставляет его почти неосознанно открыто податься навстречу, эмоционально раскрыться, по крайней мере совершить попытку. - Не буду, мой Бог, - черная бровь удивленно изогнулась, стоило ощутить шепот у самого уха. Гроздья вистерии покачиваются, в них заговорщицки шумит плавный ветерок. Спине вдруг стало холодно и трикстер вскидывает глаза. Не понимает, куда пропали ее руки. Еле успевает придушить волнение от потери ее тепла и мысленно проклинает за то, что чувствует сейчас внутри. "Как болван…." Хрупкая девичья фигура неожиданно появляется прямо перед Локи. Он глядит задумчиво, долгим печальным взглядом. Бесконечные изумрудные глаза переливаются гранями. В них отражается тонкий силуэт Тандри. Узкие стопы утонули в густой шелковистой траве, стоило ей опуститься, подогнув под себя колени. Темные волосы подсохли, хотя по-прежнему небрежно переброшены через правое плечо, обнажая шею и рубцы-горные пики с розовеющими словно в лучах закатного солнца вершинами. Они рассекают друг друга, разбиваясь на буйные неистовые горные реки. Текут с ключиц, что видны в распахнутом широком вороте вниз, обвивая миниатюрную грудь, перехватывая талию. Огибают впадинку пупка на плоском животе и расходятся по горячим бедрам, шелковому телу, его ни разу не оглаживали ладони вожделеющего мужчины. Тандри сминает материю на коленях, случайно срывая несколько острых травинок – зелень высокая, мягкая, нехоженая. Сюда давно никто не забредал, по скамье пополз мох с лишайником. Свинцово-зеленый, под стать штанам и легкой тончайшей рубашке. Гроздья цветов пьянящим, травянисто-медовым ароматом парят над их головами, крохотные соцветия срываются и медленно опадают на томную траву. В обращенных на Локи глазах немой вопрос и Бог Обмана тяжело вздыхает, опирается локтями о колени и тихо говорит. Шепчет тонкими, слегка обветренными губами у самого виска преклоненной перед ним полудемона. Горячее дыхание ледяного ётуна поднимает волны мурашек. Тандри прикусывает губу, стискивает с усилием зубы, жмурится. Прохладные пальцы проводят линию по запястью, и она вздрагивает, принося Лофту удовольствие. - Ты не боишься ётунов, - бормочет Локи, задевая мочку уха. – Теперь же опасаешься действовать смелее, Тандри. Бархатный, приправленный насмешкой голос с хрипотцей от возбуждения. Девушка так заманчива перед ним, на коленях. Насколько же она чувствительна к прикосновениям и ласкам? Тандри безуспешно борется с дурманящим запахом Бога Обмана, теплом от близости его гибкого и сильного тела. Краснея удушливой волной, она вцепилась мертвой хваткой за край каменной скамьи. Возбуждение. Это слишком неизведанное ощущение, неконтролируемое и от прикосновений губ, даже просто соприкосновение одежды Локи и влажной от озерной воды туники, вспышки желания пронизывают ее. Пальцы Локи, сильные и прохладные, оставляют невесомые отметины-мазки подушечками на скуле. Порхают ниже, задевая влажные приоткрытые губы, и девичий разум, затуманенный речами взведенного Лофта, выдыхает. - Действуй смелее ты, мой Бог. Шепчет в уголок мужских губ. Локи склонен так низко. Туника мешает, хочется снять ее, забросить. Смоляные локоны витыми узорами ласкают и щекочут кольцами обнаженную бледную шею, а глаза Лофта переливаются чешуйками змеи, всеми оттенками зелени. Слова девушки как разрешение и сильные руки подхватывают, близко прижимают хрупкую Тандри. Их одежды слишком воздушны и тонки – никудышная преграда, оба чувствуют тела друг друга. Жадный, звериный поцелуй оглушает, язык врывается, распахивает нежные губы. - Сними ее! Ну же! – он приказывает, рычит бархатно в алеющие от несдержанных ласк губы. Тандри не понимает, не слышит его. Локи злится, крепче сдавливает желанное тело, запускает пальцы под одежду, мелко дрожащие от возбуждения. Он знает, что на бедрах останутся отметины, слишком резки порывы трикстера, а кожа полудемона нежная и прозрачная, жидкий огонь течет по венам. Ее губы будет саднить от отчаянных поцелуев безумного в желаниях Бога Обмана. Маленькие пальцы на сильных плечах каменеют, зажимают в единой хватке, острые коленки впиваются ему под ребра и Лофт замедляется пока не отпускает припухшие и до боли сладкие губы. Его глаза подернуты туманом, сказочный лес занавешен сизой дымкой. Локи впивается взглядом в Тандри, девушку душит волнение и страх проявлений плоти, но вместе с тем тело само тянется в желании отдать и взять. - Тандри, - обманчивое спокойствие и девушка смотрит глаза в глаза, – ты меня совсем замучила. Я желаю обладать тобой со всей яростью ётуна, но забыл, что ты ведь... Он замокает, подбирает слова. Продолжает вкрадчиво, поглаживая спину ладонью, гонит кровь по женскому телу еще больше, и она краснеет, пытается дышать глубже, но получается сбивчиво. - Слышишь меня? Пятна краски темнеют еще больше на изящных скулах, она мнет одежду на его плечах, опустив глаза. Молчит, чем колеблет шаткое равновесие Локи еще больше. Тандри хочет всего, о чем говорит Бог Обмана, но ненавистная сейчас застенчивость перед водоворотом хищной уязвимости Лофта сковывает. Невинность и неосведомлённость, а трикстер полная противоположность. - Не молчи, - он просит и целует мягко в разгоряченные щеки, ведет ладонью по бедру, собирая складками одежду. Останавливается. Такая странность– Бог Обмана вновь ожидает разрешения. И получает его, руки обвивают его шею, проникают под кожу, греют сердце. Тандри вплетает пальцы в черные волосы, прикрывая глаза вдыхает свежий воздух и нежится в теплоте самого Бога Локи. - Я только твоя, мой Бог… Ее губы – лепестки невинности и обладание дарит Богу Обмана целостность. Ночь вельветовым лапами обнимает их, густая трава заботливо стелется мягкой периной. Каждый миллиметр трепетного тела ласкают мужские пальцы, нежно. Настолько сладко, насколько возможно. Изумрудные глаза переливаются приглушенным магическим светом, бегут по извилистым шрамам. Он целует острые колени, щекочет вороными прядями как крыльями дикой птицы. Тандри горячая и прижимается всем обнаженным телом, вызывая неудержимые приливы нежности. Открыта, распростерта перед ним на тонкой зеленой рубашке. Его рубашке, которую Бог Обмана сбросил. Сладость удовольствия смешивается с терпкостью привкуса от того, что он неволей причиняет ей боль. Движения плавные, а глаза тонут в ее черных омутах. Только бы она смотрела на него и забылась вместе с ним. Когда-то ледяной Нифльхейм столкнулся с раскаленным Муспельхеймом и искры разлетелись, высвобождая буйную силу и мощь. Локи – морозность, тающая от соприкосновения с жидким огнем под его нагим телом. Искры удовольствия щипают спину, ласкаемую пальцами Тандри. Еще немного и он исчезнет, растает. Пару мгновений и она догорит, осыпаясь пеплом в сильных руках. Тугой, пылающим узел сжимается до каменной плотности в паху, превращаясь в яркий изумруд. Он вжимается в нее, контроль покидает Лофта и драгоценный камень рассыпается на тысячи осколков, застилая глаза и разум. Со стоном изливаясь, Бог Обмана дрожащими пальцами хватает тонкие плечи, зарываясь лицом в пульсирующую венку на шее. Он не желает ничего знать, кроме доверчивого и податливого женского тела. Ему хорошо, а Тандри шепчет на ухо слова, которые Бог так страстно желал услышать. А перевернутые пирамидки соцветий застывают неподвижно в предрассветной дымке.