Кинжал и мантия: Смерть Героя

– В этом нет ни малейшего смысла. – Почему нет? Драко не заскрежетал зубами лишь потому, что мама ещё в детстве втолковала ему, как ужасно из-за этого выглядит подбородок. Как бы то ни было, Драко попытался переубедить Поттера. У парня имелась голова на плечах, что он доказал во время допроса Ларконов. Жаль только, он редко её использовал. – Потому что данные не сходятся – начиная с того, как умерла Уитли, заканчивая словами миссис Ларкон. – Ладно. Хорошо, – Поттер раздражённо улыбнулся. Напарники вернулись в кабинет Корпуса Сократ, чтобы обсудить всё произошедшее, и теперь он сидел на краешке своего стола и болтал ногами. Драко был уверен – он прекрасно знает, как это мельтешение действует на нервы, и только потому и продолжает. – Тогда объясни мне, что не так с моей теорией. Я тебе свои основания изложил. Мгновение Драко выстраивал мысли в строгую систему. В отличие от многих людей, что прошли через войну, но так и не научились искусному руководству, он это умение постиг, пусть и обладал властью применять своё мастерство только под сводами собственного черепа. Быть может, там-то его и нужно использовать в первую очередь. – Ты утверждаешь, что Хлёст Ларкона позволяет ему с расстояния вызывать страх, – заговорил Драко. – И он вмешался в эмоции своей сестры, Уитли и в твои. Поттер, блестя глазами, кивнул. Драко отвернулся и стал расхаживать взад-вперёд. – В таком случае его поступки крайне противоречивы, – он выделил тоном последнее слово. Его голос звучал так, как надо – холодный, собранный, будто покрытый корочкой льда. Отец бы гордился им… Нет. Этому не бывать. Отец больше никогда не будет им гордиться. Драко резко выдохнул и позволил словам течь, надеясь, что напарник не заметил его заминки и не дал себе труд задуматься о её причинах. – У нас есть одна смерть, одно нападение и одно видение, – продолжил он рассуждать. – Если Хлёст Ларкона действительно убил Уитли, то почему ты ещё жив? И почему он не попытался убить сестру? – Возможно, его силы гораздо более гибкие, – ответил Поттер. – И у него больше причин уничтожить аврора, охотящегося на него, или мать, которая его обвинила, чем сестру – любящую и верящую в него. Драко прекратил мерить кабинет шагами и задумчиво вперился взглядом в пространство. Что ж, иногда Поттер был способен выдать сносные, хотя бы отчасти логически обоснованные идеи. – Всё равно это не объясняет разницу реакций – Уитли погибла, а ты остался в живых. – Я привык к видениям, - предположил напарник. – Да, этот раз был гораздо реальнее других – я даже мог почувствовать своё тело, чего раньше никогда не бывало. Думаю, Ларкон собирался убить меня. Он просто не рассчитал, что я уже видел море ужасов и крови и смогу сопротивляться, – его губы скривила слабая, угрюмая улыбка. Драко тряхнул головой: – И чего же так боялась Уитли? Как он сумел дотянуться до неё и убить, сидя в тюрьме? И вокруг ведь была защита, которая предотвратила бы использование магии. Поттер схватил папку с делом, шлёпнул её на стол перед напарником и распахнул на первой странице. – Щиты вокруг камеры, – он ткнул пальцем в строчки, – были настроены на палочку, – мужчина многозначительно посмотрел на своего собеседника и вскинул бровь. – Как мы знаем со времени нашего инструктажа, таланты Низвергов включают в себя использование беспалочковой магии. Которая называется Хлёст. Глаза Драко сузились. – К моменту, когда Ларкон сидел в тюрьме, его уже признали Низвергом. Они бы установили более сильную защиту. Поттер покачал головой. – Его идентифицировали уже после того, как он сбежал, оставив на стене эмблему со сломанным рогом. Они не знали, что Ларкон – Низверг. Пусть он и использовал тёмное волшебство, но арестовали-то его за ограбление, не за убийство. Как, впрочем, и многих других Низвергов, – Поттер развернул одну из колдографий так, чтобы напарнику было удобнее смотреть. Сам он изучил её досконально, разглядывая вновь и вновь рисунок на тюремной стене. – Люди начали понимать что к чему уже после того, как преступник исчез. – Всё равно у тебя нет объяснения несостыковкам, – бросил Драко. – Я читал всё это так же внимательно, как ты. Поттер покосился на бумаги и с самым невинным видом возвёл глаза к потолку. На этот раз Драко скрипнул зубами – все предупреждения матери разом вылетели из его головы. Однако он тут же одёрнул себя – смешно было придерживаться правил людей, которые вышвырнули сына из своей жизни, но, с другой стороны, правила эти были его единственной точкой опоры. – Хлёст не всесилен, – заметил мужчина. – Каким образом Ларкон преодолел расстояние до жертвы? Почему видение подействовало на его сестру иначе, чем на тебя и Уитли? – Ребекка сказала, что её видение было о том, что её брат заключён в тюрьму, – Поттер триумфально помахал папкой перед носом напарника. – Вот что случилось. Видение, которое он внушил сестре, заставило её напасть. Те, что получили я и Уитли, вероятно, были похожими. Правда, видение Уитли остановило её сердце… – Да-да, понимаю, – нетерпеливо прервал его Драко. – Но это не даёт нам никаких ограничений. Они должны быть, иначе Ларкон бы добрался и до меня, и до своей матери. Миссис Ларкон была с нами дольше дочери, да и факты, что она нам открыла, сильно навредили ему. Разве не проще и не выгоднее было выбрать жертвой её? – Этого я ещё не могу понять, – признался брюнет, запрокидывая голову и хмурясь в потолок. – В конце концов, если он сумел так быстро узнать, что его дело поручили мне, то он тут же должен был узнать и о тебе тоже. Но ты ведь не чувствуешь никого страха? – Я чувствую естественный, нормальный страх, – огрызнулся Драко. Его ледяной тон был выверен до последней нотки. Любой, кто сейчас появился бы рядом с напарниками, тотчас понял то, что Поттер, по всей видимости, уразуметь был не способен – кто из них двоих умнее и жёстче. Гарри Поттер умер, чтобы спасти всех, в отличие от Драко – сражавшегося только за своё. За своих родителей. Которые отказались от него. Мужчина мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть ненужные мысли, и вновь сосредоточился на человеке рядом с собой. – Разве ты не боишься его? Тот задумчиво опустил глаза. Драко вдруг стало любопытно услышать ответ. Пусть даже, зная Поттера, он будет сплошь невразумительно-гриффиндорским, и ему придётся приложить недюжинные усилия, чтобы вызнать и понять правду. А потом Поттер упал со стола и попытался проглотить собственный язык вот уже второй раз за день, и Драко стало не до ограниченной гриффиндорской философии. * Видение вломилось в его разум без предупреждения, как и всегда, заполняя бешеной пульсацией крови где-то в висках и страхом – всё это Гарри запомнил по своему последнему приступу. Тому, что наслал на него Ларкон. Мужчина стиснул зубы, чтобы не прикусить язык, и стал повторять вновь и вновь, словно песню: Это не настоящее, не настоящее, не настоящее… Видение открылось и развернулось перед его внутренним взором. Гарри обнаружил, что лежит на чём-то белом и твёрдом – пол из костей? из плит? Он попытался оглядеть всё вокруг, подмечая всё до последней детали, в тщетных попытках отрешиться от самого главного. От исходящего рыком клубка зубов и когтей, что жрал его ноги. Гарри чувствовал, как клыки дробят кости, стремясь добраться до костного мозга, кромсают и жуют. Он закрыл глаза и сжал челюсти, стараясь вытерпеть эту муку, но боль по-прежнему была рядом, кровь хлестала, пятная белое красным, а ужас – что, если я больше не смогу ходить? – перехватывал горло. Мужчина не мог чётко увидеть существо, которое рвало его на части. Да это и не имеет значения, попытался он напомнить себе, ведь последнее видение сбылось только потому, что Ларкон заставил сестру напасть. А это сбудется, только если он искусственно всё подстроит. Имело значение только то, что Низверг вновь пытался убить Гарри. И он сделает это при помощи страха. Если сумеет. Гарри отступил прочь от боли, прочь от мысли о жизни с искалеченными ногами. Он погрузился куда-то глубоко внутрь своего разума в безмятежность, которую находил лишь изредка. Однажды – когда его пытало существо, что убило Лайонела, и ещё раз – когда он шёл в Запретный Лес навстречу Волдеморту. Гарри не мог выбрать, как умереть – не было ничего глупее для аврора, чем верить, что это не так, – но был в силах противостоять врагу, желавшему ему смерти. Он открыл глаза и улыбнулся расплывающейся морде зверя. – Ты слышишь меня, Ларкон? – прошептал Гарри. Рот был полон крови и осколков зубов. – Ты не сможешь убить меня страхом. Я ничего не боюсь – не после того, как встретился лицом к лицу с Тёмным Лордом, которого ты презираешь. Пронзительный вопль ярости и разочарования разнёсся в воздухе, заставив содрогнуться; и видение неохотно отступило. Гарри понял, что вновь лежит на полу кабинета Корпуса Сократ, а из его рта без остановки течёт кровь. Малфой, широко раскрыв глаза, сидел на коленях в нескольких футах от него. Почему-то это зрелище помогло Гарри вынырнуть из состояния ужаса, в котором он пребывал. Мужчина сделал несколько судорожных вдохов и приподнялся. Он был напуган образами, что пронеслись перед ним, но всё же привык внезапно видеть или даже чувствовать смерть. Малфой же никогда не наблюдал ничего подобного и не имел понятия, что испытал Гарри, – а, возможно, и Уитли с Ребеккой Ларкон. – В этот раз он попытался меня убедить в том, что меня, начиная с ног, ест какое-то чудовище, – пробормотал Гарри, с трудом заставляя голос звучать сухо. – Видимо, чтобы оставить голову напоследок. Чёртов ублюдок. – Не в том дело, – ответил Малфой. Его глаза, не отрываясь, смотрели на кровь, заливающую подбородок и шею напарника. – Как мы сможем и дальше работать, если он будет продолжать насылать на тебя эти видения? Гарри неожиданно улыбнулся. В каком-то смысле в этой ситуации Малфой для него был лучшим из возможных партнёров. Рон, который уволился ради работы в магазине Джорджа, сошёл бы с ума от беспокойства за лучшего друга. Лорен Хейл, временная напарница, трудившаяся с ним бок о бок чуть меньше года, решила бы, что он половину придумал. А Лайонел… Он мёртв. У тебя нет права думать о нём такие вещи. Что касается Малфоя, он умел концентрироваться на важном. Гарри пожал плечами: – Видения будут продолжаться. Их никак не остановить. А вот что ты должен делать, если оно начнётся посреди боя, так это продолжать сражаться. Установи надо мной Щитовые чары. Поймать Ларкона, пока он не убил кого-то ещё, гораздо важнее сохранения моей жизни. – Ты – самоубийца, - безэмоционально, убеждённо произнёс Малфой. Гарри нетерпеливо помотал головой. – Я не возражаю против того, чтобы умереть, если это поможет остановить тёмного волшебника. Я не самоубийца. Просто так обстоят дела. Должно быть, ты и сам чувствуешь что-то подобное, иначе ты бы не стал аврором. В глазах Малфоя промелькнула тень и тут же растаяла, будто её и не было. Он покачал головой. – Даже не думай, что знаешь причины, по которым я стал аврором, – отчеканил мужчина. Голос бы звучал угрожающе, не сорвись он в конце. Гарри дёрнул плечом. – Как угодно. Ты можешь победить Ларкона, если перестанешь думать, что я умру из-за этих видений. Мне кажется, он пытается найти что-то, способное меня убить, как это было с Уитли. Но у меня достаточно опыта – видения меня пугают, делают больно, но в них нет ничего нового, что отличает меня от Ребекки и Уитли. У меня самые высокие шансы выжить среди всех его жертв. Малфой яростно смерил его взглядом, после чего подал руку. Гарри схватил протянутую ладонь и с трудом поднялся. Его разум обдумывал, прикидывал, отвергал маловероятное, пытаясь связать воедино информацию о символе и спутниках Ларкона с его умением вызывать в людях страх. И пытаясь понять, где заканчивается его власть. Если Низверг обратит своё внимание на Малфоя – а это рано или поздно должно было произойти, пусть сейчас он, вероятно, не считал второго аврора угрозой – тогда блондин умрёт во время первого или второго видения. – Думаю, будет лучше, если ты оставишь воспоминания о том, что тебя пугает, в Омуте Памяти, – осторожно предложил Гарри. – Тогда он не сможет создать на их основе видения. Малфой повернулся и пронзил напарника безжалостным, надменным взглядом хищной птицы. – Да чтоб тебя, Поттер! Ты наконец ограничишь силу его Хлёста? Он может действовать на расстоянии, может вызвать страх любого рода, может контролировать поступки людей… А теперь ещё и использовать воспоминания, а не просто знание человеческой натуры или банальные догадки? – У Ларкона должна быть какая-то слабость, – согласился тот, опираясь на свой стол и стирая кровь с лица. Мужчине не хотелось говорить, что наличие какой-либо слабости уж точно не было признаком Низверга. Они просто должны надеяться, что она есть и пытаться победить. – Но мы пока не знаем, в чём она заключается. Если ты спрячешь воспоминания и ничего не случится или, наоборот, случится, это может дать нам ключ к разгадке. Губы Малфоя были плотно сомкнуты, крылья носа раздувались. Гарри окинул его взглядом и в который раз изумился. О чём только думал Верховный аврор, когда объединял их в пару? Они не могли доверять друг другу. Малфой даже не мог спокойно воспринимать предположения напарника. Определённо, Гарри было бы лучше с кем-то другим. А лучше бы у него вообще не было партнёра. Не после того, как он подвёл Лайонела. С другой стороны, Гарри помнил, как, повинуясь инстинктам, они спасли друг другу жизни в доме Ларконов, и то, как напарник подал ему руку после видения. Должно быть, между ними была какая-то связь, а, значит, и способ достигнуть взаимопонимания. Впрочем, едва ли они смогли бы найти его осознанно. – Хорошо, так и сделаю, – наконец произнёс Малфой. Его голос звучал так, будто он делал Гарри огромное одолжение, и тому не стоило в ближайшее время пытаться просить его о чём бы то ни было. Гарри кивнул. – Спасибо. А сейчас, думаю, нам стоит пойти и осмотреть камеру, из которой сбежал Ларкон. Малфой сузил глаза – похоже, это было выражение, призванное выразить общее недоверие и недовольство действиями напарника – и покачал головой. – Зачем? Лучшим решением было бы пойти и расспросить людей, которые видели смерть Уитли. Возможно, кто-то заметил в её поведении признаки страха. – Мы можем сделать и то, и другое, – отозвался Гарри. – Я до сих пор не понимаю, как связаны эмблема со сломанным рогом единорога и способности Ларкона, а ведь, согласно всем тем делам, что мы изучили, Низверги обычно выбирают что-то очевидное. Мы собрали столько информации, но к разгадке так и не приблизились. Разве тебе не любопытно? – Я бы никогда не позволил себе что-то столь… – Малфой замолчал, явно подбирая слово, которое может задеть, – инфантильное. Гарри усмехнулся. – Не беспокойся. Можешь возложить ответственность за всё инфантильное на меня. Думаю, чем больше мы узнаем, тем лучше. Тот разговор с матерью Ларкона уже позволил нам разгадать его Хлёст. – Если ты не ошибся, – прохладно заметил Малфой. – Когда у тебя появится теория, соответствующая всем фактам, скажи мне, – в тон ему ответил Гарри. По пути к тюремным камерам Малфой молчал, хотя Гарри чувствовал на своей спине его тяжёлый взгляд. На самом деле его это не сильно беспокоило: пока Малфой делал то, что ему было сказано, и не задирал нос, Гарри был согласен терпеть его несносное поведение. А ещё в случае необходимости он мог спасти Гарри жизнь, как в доме Ларконов. Это тоже было бы здорово. * На пороге тюремной камеры, где некоторое время пробыл Ларкон, Драко остановился и прикрыл глаза. Зловонный дух тёмной магии заполнял весь коридор, а тут, в маленьком помещении, усиливался стократ. Вонь витала в воздухе, как тот порошок мгновенной тьмы, что он купил у Уизли шесть лет назад. – Малфой? Всё в порядке? Что ж, он задаёт этот вопрос правильным тоном, подумал Драко, вновь открывая глаза. Голос Поттера был настороженным и сдержанным, будто он собирался выхватить палочку, если ответ его не устроит. В мире, где каждый, кто использует тёмное волшебство, может потерять разум, это казалось верным решением. – В порядке, – коротко ответил Драко и незаметно прикоснулся к левой руке, делая вид, что поправляет рукав. Тёмная метка горела болью – впрочем, не слишком сильной. На данный момент этого было довольно. Мужчина собрался с силами и ступил в камеру. Поттер шагнул следом и, с небрежным изяществом проскользнув мимо решёток, низко склонился над рисунком. Драко повторил этот танец и встал подле напарника. В эмблеме не было ни красоты, ни величия. Пожалуй, её бы и не заметили, если бы Ларкон не совершил побег из тюрьмы при помощи «призраков», доказав тем самым, что он Низверг. У Драко было искушение назвать изображение лишь набором линий – справа, указывая остриём в потолок, располагалась более крупная часть, закруглённая у основания и с несколькими параллельными росчерками, напоминавшими спирали на рогах; слева был меньший фрагмент – разбитый, словно разлетевшаяся мозаика. Если бы эти два куска соединили вместе, то они бы не совпали, рассеянно подумал мужчина. Тогда люди бы не торопились называть символ рогом единорога. – Как он его нарисовал? – пробормотал Поттер себе под нос. – Нарисовано как будто бы углём, но Ларкону бы не позволили иметь его при себе. А в камере нет ни кусочка… – Он мог принудить кого-то принести, – предположил Драко, хотя с трудом мог представить видение, которое бы сподвигло кого-то принести кусок угля в камеру к преступнику. – Мог, – согласился брюнет, изрядно удивив Драко. – А потом унёс с собой. Пальцы Поттера замерли над изображением, заставив напарника содрогнуться. Неужели он собирался коснуться эмблемы? В том месте тёмная магия была сильнее всего. Но тут Поттер – слава Мерлину! – убрал руку и покачал головой. – Я должен понять всё это лучше, – проворчал он. – Сломанный рог единорога. Единорог – символ… чего? Непорочности, красоты, невинности, исцеления… – Может, это и не рог, – из чувства противоречия возразил Драко. – Тогда что это может быть? – раскачиваясь с пятки на носок, спросил Поттер и посмотрел на своего собеседника снизу вверх. Вместо ответа тот склонился над эмблемой – стоило изучить её лучше перед тем, как высказывать идеи. Промежность поджималась, метку кололо, хотя Драко научился гораздо лучше игнорировать тёмную магию с тех пор, как стал аврором. Это была досадная необходимость, ведь его тело на неё удивительно чутко реагировало. Рисунок будто изменился – или всё дело было в точке, с которой мужчина смотрел на стену – но он наконец узнал символ. Все те ночи, что Драко провёл над книгами по зельеварению, когда собирался стать мастером зелий, принесли пользу. Всё встало на свои места. – Это старинное изображение, – пробормотал он. – Мандрагора. Поттер сморщился. – Те корни, что мы изучали на травологии? Но ведь не похоже! Драко покачал головой. – Естественно. То были современные – человекоподобные – мандрагоры, выведенные волшебниками. Старинные мандрагоры были просто растениями. Их символизировали корни, которые выкапывали и использовали, – его палец проскользил над разрывом между двумя частями рисунка с осторожностью, не касаясь. – Думаю, эмблема Ларкона – корень, старинное растение. Брюнет задумчиво нахмурился. – Хорошо. Есть идеи, почему тёмный волшебник выбрал мандрагору в качестве символа? Я имею в виду, череп – это вполне очевидно, как и увядшая роза и всё прочее в том же духе. Драко слабо, мрачно улыбнулся. – Подумай, Поттер. Этот корень используется в многочисленных тёмных зельях, кричит, когда его вытаскивают из земли. Это крик страха, и… – он глубоко вздохнул, пытаясь игнорировать зловоние тёмной магии, что проникло в его лёгкие вместе с воздухом. Это были просто измышления перевозбуждённого разума. Можно было использовать тёмные искусства, не превращаясь в Низверга. – Конечно же. – Конечно, что? – напарник ударил по стене, и Драко поборол желание сказать ему отодвинуть руку и не касаться материала, которым был сделан рисунок. Тогда бы Поттер точно дотронулся до него, хотя бы ради того, чтобы позлить. – Это объясняет, почему Ларкон выбрал именно мандрагору, – заговорил Драко. – Есть несколько древних запрещённых зелий, в которых используется старинное растение. Они вызывают страх, ненависть. И могут заставить атаковать, - мужчина ощутил поднимающееся изнутри жгучее волнение. Если бы он смог доказать, что Низверг использовал для нападения на сестру и Уитли зелье вместо видений, приступы Поттера можно было бы отнести на счёт его необычного дара. Он бы одним ударом доказал, что напарник ошибся и выяснил природу Хлёста. Глаза брюнета сверкнули. Он выпрямился со словами: – Пойдём. В это мгновение рука Поттера задела рисунок. Драко не успел ничего сделать. Две половины символа двинулись вверх, вниз, и обратились в чудовищные челюсти, после чего рванулись из стены вперёд и сомкнулись на ногах его напарника. Поттер закричал. Судя по звуку, его лодыжки превратились в осколки. Драко выхватил палочку и ринулся в бой.