Кинжал и мантия: Смерть Героя

Целители не ожидали, что Гарри вдруг вырвется из своих оков и ринется вперёд, как дракон из своего логова. Это было ясно по начавшейся суматохе. Аврор склонил голову – на языке разливался металлический вкус крови из прикушенного языка – и побежал к выходу, безмолвно призывая к себе палочку. Со страшным грохотом она вылетела из бокового коридора и врезалась в ладонь своего хозяина. В то же мгновение перед мужчиной появилась первая преграда – гибкая сеть света, чьей целью было без вреда вернуть беглеца обратно в палату. Гарри упал на колено и перекатился под сетью до того, как та достигла пола. Фокус удался – едва ли пациенты Палаты Януса Тупия обычно действовали таким путём. Он оказался с другой стороны и продолжил свой бег ещё до того, как целители поняли, что барьер не сработал. Послышались крики, а потом наступила гробовая тишина. Мужчина знал, что это значит. Однажды он присутствовал при побеге преступника, лечившегося в Мунго. Тогда администрация больницы попросила аврора не вмешиваться и позволить защитным заклинаниям сделать своё дело. В тот раз они отлично справились. Конец коридора осветился, и к Гарри метнулись прозрачные, огромные ящеры, мерцающие фиолетовым светом. Вероятно, Патронусы, предположил он. Один из них выгнул шею и выдохнул облако пламени. Беглец знал: коснись его огонь, и он будет кататься по полу, корчась от боли, и драгоценный шанс будет упущен. Это не имело значения. Гарри заставил себя так думать. Он опять пригнулся и пробормотал короткое заклинание, которое выучил, когда вёл дело Джины Хендрикс: – Аконитум Драконис. Щит, появившийся над головой, был как старое, тусклое серебро. Коснувшись его, огонь рассеялся. А мгновением позже и Патронусы, вскрикнув тонко, будто гвоздём по стеклу, рассыпались на крошечные блестящие пылинки. Заклинание Драконья Погибель было создано для того, чтобы сдерживать драконов-самцов во время гона и самок, которые яростно защищали свои кладки, не позволяя драконологам лечить себя. Тем не менее, эти чары могли быть использованы и во множестве других случаев – надо было лишь подойти к вопросу творчески. Кто-то выругался и бросился прочь – как и толпа целителей, ожидавших, когда нарушителя поймают и накажут. Аврор угрюмо улыбнулся. Он перепрыгнул через табурет, который кто-то из работников Мунго оставил посреди коридора, и сбежал по ступенькам. Впереди уже маячила дверь выхода. Гарри почти вырвался, когда перед ним возникло третье препятствие. Это был мираж – озеро в песках, бледно-голубое и зелёное на золоте. Мужчина не узнал это заклятье, не мог предсказать его действие, но знал: если он замешкается, Малфой - мертвец. А потому ринулся вперёд, торопливо наколдовав пузырь воздуха вокруг головы. Иллюзия сомкнулась со всех сторон. Гарри обнаружил себя в непроницаемом, плотном тумане. Казалось, белёсая пелена простирается на многие мили вокруг. Он мог бродить в ней кругами, пока целителям не надоест наблюдать, и они не поймают его. Только не ценой жизни моего напарника. Аврор скрестил руки на груди. – Люкс Аэтерна! Свет, вырвавшийся из его палочки, был таким же слепящим и испепеляющим, как солнце пустыни в полдень. Он и был настоящим солнцем. Скрещенные руки означали защиту и расстояние, и только этот жест защитил Гарри от ослепления и сожжения заживо. Зажмурившись, он поднял ладони и взмахнул ими. Иллюзорный туман зашипел и, сгорая, отступил. Мужчина помчался вперёд, перескочил через порог и исчез за дверью. Он наполовину ожидал столкнуться с Малфоем, но тот уже ушёл. Гарри был рад – теперь этот ублюдок точно не скрутит его и не отправит обратно в больницу. У него был шанс что-то изменить. Он нырнул в переулок, мгновенно снял защитное заклинание с лица и, окутав себя Дезиллюминационными чарами, аппарировал к ближайшему входу в Министерство. * – Так обстоят наши дела. Уоррен оказалась лучшим организатором и более квалифицированным аврором, чем Драко был склонен ожидать, принимая во внимание её рыжие волосы. Она начертила таблицу, где подробно расписала, что именно предпринял Ларкон, чтобы вырваться из клетки, и учла количество погибших. Внизу были записаны места, куда Низверг мог направиться, планы по эвакуации людей и столбики вопросов, нуждающихся в ответах. Например, что авроры могли противопоставить врагу. Согласно таблице, Ларкон дождался полудня, когда Дементоры были ослаблены солнечным светом, а у охранников-людей как раз была смена караула, и послал видение женщине, находившейся поблизости. Дрожавшая жертва сообщила, что видела обрушение стены и себя под камнями – смерть, которой та больше всего боялась. Гибель бы настигла её, если бы она не зашла и не спряталась в камере преступника. Низверг прошёл мимо Дементоров, будто и не заметив их. Быть может, так оно и было, рассудила Уоррен, ведь его магия основана на страхе. Причудливыми, магическими путями это роднило преступника с его тюремщиками и, вероятно, делало менее уязвимым – ведь те искали счастливые воспоминания. Шагая по коридорам, Ларкон швырял тёмное заклинание за заклинанием – превращал руки преследовавших его авроров в ядовитых пауков, обращал людей в стеклянные статуи, которые потом опрокидывал и разбивал вдребезги, душил, наколдовывая прозрачные плёнки, которые залепляли лица. Без причины. Просто так. Да, он – Низверг, подумал Драко. Только Низверг, лишённый разума тёмной магией, может убивать так небрежно. Слушая слова Уоррен, мужчина согнул руку. Тёмная Метка на левом предплечье сделала кожу грубой и неприятной на ощупь. Отметина была бы видна любому, подними он рукав. Именно поэтому Драко всегда носил формальные мантии, позволяя другим думать, что причина лишь в том, что он – Малфой, уважающий традиции. Кто-то мог использовать тёмное волшебство и сохранять рассудок и нравственность. Однако стоило уважать эту власть – заклятья легко извращали тех, кто их использовал, взывая к затаённым желаниям, пробуждая к жизни то, о чём человек даже не думал. И стереть следы тёмной магии было не так легко, как произнести контрзаклинание. Драко слышал, что людей вроде него – познавших тёмные искусства, но не поддавшихся искушению – звали бесчестными, затенёнными, тёмными. Как угодно, но не правильным словом – осторожными. Он отличался от Ларкона. Он встретится с Низвергом лицом к лицу и убьёт его, хотя бы потому, что он был единственным из авроров Корпуса Сократ, кто понимал его. А что же Поттер? Губы мужчины изогнулись в усмешке. Поттер был по-прежнему в безопасности – в больнице, где ему самое место. К моменту, как напарник выйдет оттуда, у Драко уже будет первый убитый враг и уважение Корпуса. – Так и будем действовать, – сказала Уоррен и произнесла заклинание, которое оставило в воздухе сине-зелёный сияющий след. Мужчина моргнул. Через него прошло странное ощущение – словно дуновение прохладного ветерка в жаркий полдень. Он не думал, что аврор Уоррен способна на такое волшебство. Впечатляюще. – Мы отметим друг друга этим заклинанием. Это вариант Успокаивающего заклинания, которое используют целители. Ларкон не сможет повторить его. Мужчина прищурился, гадая, почему – чары были сложными, но доступными для кого-то столь могущественного, как этот Низверг – и покраснел. Потому что Низверги не могут использовать магию исцеления. Вот почему. Должно быть, Драко знал ещё не всё, что касалось работы его Корпуса и охоты. Уоррен, не заметившая смущение коллеги, продолжала свою речь: – Мы не можем рисковать. Мы уничтожим Ларкона. Он уже убил Лэтэма и отправил Поттера в больницу, – женщина искоса, без всякого подозрения посмотрела на Драко. Этот взгляд также его впечатлил. Из пяти членов Корпуса Сократ осталось лишь они трое – она, её напарница Дженкинс и Драко. – На этот раз и речи быть не может о поимке. Убей. Уоррен посмотрела на мужчину. Её лицо было бледно. Драко вскинул голову: – Я буду целиться в него, не в вас, – произнёс он. Вот оно – ожидаемое недоверие, которое всегда находило его, несмотря на четыре года службы в Корпусе Лукреция и безупречную репутацию во время трёхлетней подготовки. – Я знаю, насколько важно убить его до того, как он навредит кому-то ещё. – Она не то имеет в виду, – вмешалась Дженкинс, наклоняясь ближе. – Она имеет в виду, что в прошлый раз ты как будто успокоился, когда узнал, что мы собираемся ловить его. Мы не знаем, как часто ты убивал в прошлом. Ты достаточно безжалостный для этого? Оу. Драко тихо выдохнул. Как это часто с ним случалось, он подумал о Дамблдоре и той ночи на Астрономической Башне. – Я убил, когда вёл дело Сассекского Некроманта, – ответил мужчина. – Да, я могу. Уоррен склонила голову и, не задавая вопросов, продолжила говорить. Дженкинс подмигнула. Где-то внутри Драко поднималось приятное тепло. Должно быть, это не осуждение, как мне сначала показалось. * Привалившись к стене, Гарри тянул к себе Удлиннитель ушей, который до того отправил к двери кабинета Корпуса Сократ, чтобы подслушать планы Малфоя и остальных. Сворачивая Удлиннитель и укладывая его между другими вещами, он не отрывал взгляда от своих рук, ожидая, что они будут дрожать. Они не дрожали. Я справлюсь. Гарри будет держаться в стороне столько, сколько сможет, однако, если появится шанс насолить Низвергу или направить его к аврорам, он им воспользуется. И он будет ждать момента, когда должен будет… когда Ларкон произнесёт заклинание. Тогда Гарри спасёт кого-то от смерти, подобной смерти Лайонела. По пути в Министерство мужчина, скрытый Дезиллюминационными чарами, видел облака. Их было недостаточно, чтобы затмить солнце – лишь чтобы превратить его в тусклый сероватый диск. Начался ласковый, тёплый дождь, и капюшон мантии стал немного влажным. Сегодня был день видения. Уже недолго, Лайонел. Тогда я наконец смогу попросить прощения за то, что не сделал того, что должен был. За то, что потребовал другого напарника, когда понял, что ты не чувствуешь того же, что я.