Кинжал и мантия: Смерть Героя

Драко проснулся рано. Ворча себе под нос и щурясь на пробивающееся сквозь занавески солнце, он побрёл на кухню заварить себе чаю. Мужчина жил отдельно от родителей вот уже семь лет, но до сих пор не привык к таким утрам. И к отсутствию домовых эльфов. Пальцы с силой сомкнулись на ручке кружки. Драко подавил вздох. Нет. Он не будет об этом думать, как бы соблазнительны эти мысли ни были. В самом деле, ему должно было быть легче избегать подобных размышлений, ведь он жил полной жизнью, а из Мэнора его вышвырнули, ещё когда он только начал подготовку в Аврорате. Уж о чём стоило печалиться, так о Дафне и их помолвке. И нормальной жизни, которую, Драко думал, они будут вести, пока не узнал, что невеста совершила убийство. Ему стоило печалиться о Келлене. Драко поморщился и покрутил правой рукой. Он раздробил её во время того расследования, что убило его напарника. Бесчисленные трещины в кости излечились стараниями целителей из Мунго и благодаря порции Костероста. Для Келлена же лекарства не нашлось. То, что он испытал перед смертью… Драко оборвал свои размышления, тряхнув головой. Он ничего не добьётся, сидя на кухне, глядя в окно и вспоминая прошлое. Его настоящее – это документы на столе, раненый напарник в больнице и возможная связь между смертями Лэтэма и Уитли. Чтение почти ничего не дало. Целители исследовали тело женщины и сказали, что у неё было слабое сердце – как у погибшего аврора – и она могла умереть, когда угодно. Драко не мог не заметить совпадений, но не представлял, какое видение могло испугать до смерти. Признание того, что Ларкон знал обо всём, – о видениях Поттера, болезнях Уитли и Лэтэма, предательстве матери и верности сестры – делало его почти всеведущим. Драко отхлебнул чаю и, кривясь, признался сам себе: пока что теория Поттера казалась самой вероятной. Если Низверг действительно был способен видеть будущее и делиться этими образами, он мог предупредить сестру о своём заключении в тюрьму. Он мог знать, что эмблема на стене оживёт и попытается сожрать Поттера. Он мог показать Уитли и Лэтэму самое простое – их сердца в агонии приступа. Должно быть, эти двое жили всю жизнь, страшась, что он случится. Оставалось лишь усилить этот страх. Тогда каков его следующий шаг? Драко откинулся на спинку стула, задумчиво глядя перед собой. Едва ли Ларкон сумеет повлиять на кого-то в окружении дементоров или, напугав этих созданий, заставить их выпустить его. Удивительно, если он вообще будет способен использовать Хлёст. И всё же никто точно не знает границ его возможностей. Мужчина сглотнул и решил, что больше не будет об этом думать. Низверг был в тюрьме, никто больше не видел его спутников, а палочка была изъята. Драко довёл расследование до конца. Прискорбно, что Лэтэм и Уитли погибли, а дурацкий Поттер попал в больницу. Однако Драко не знал, что ещё может сделать. Размышляя об этом, он отложил бумаги и потянулся за мантией. Стоило пойти в Мунго и проверить, как там напарник. * Палата Януса Тупия не была настолько ужасна, насколько ожидал Гарри. У него была отдельная маленькая комнатка с книгами, которые сами подлетали ближе и переворачивали свои страницы, а на столе у койки стоял самопополняющийся стакан с водой. Руки Гарри сковывали наручники, а от лодыжек к изножью кровати тянулись цепи. Целители проверяли его каждые десять минут. Со стороны двери доносились крики, стоны и хихиканье других пациентов – уже безнадёжно потерянных для мира. Но, как сказал бы Малфой, нельзя иметь всё и сразу. Сейчас аврор лежал на спине, прикрыв глаза. Он справедливо рассудил, что спокойное, разумное поведение поможет убедить Теллу, что он не собирается сбежать и убить себя, как только она повернётся спиной. Ну, а если она не изменит своё мнение, то другие целители успокоятся и не сразу заметят, как Гарри начнёт использовать беспалочковую магию. Так или иначе, видение Ларкона воплотится в жизнь. Мужчина беспокойно заёрзал в своих путах, но тут же замер, едва снаружи на него подозрительно посмотрела целительница. Она кивнула ему, будто говоря: «Я очень горжусь, что ты такой хороший мальчик», и ушла, когда кто-то позвал её. Они забрали все его документы и записи, но аврор был уверен, что всё сохранится в целости и сохранности. Уж слишком Телла опасалась обвинений в свой адрес. А обвинить будет легко, если знаменитый Гарри Поттер как-то пострадает её стараниями – пусть даже лишь потеряв какую-то важную бумагу. Итак, он умрёт, и письма будут доставлены. Гарри отчаянно желал, чтобы видение продлилось чуть дольше и показало, что случится с Малфоем и Низвергом. Его смерть будет отвратительно бесполезной, если следующим же заклинанием Ларкон прикончит напарника. Ты опять начинаешь беспокоиться. Если бы сердце Гарри начало биться слишком быстро, чары Палаты Януса Тупия незамедлительно предупредили целителей, и потому он заставил себя лежать смирно и думать о чём-то, кроме смерти, – о Роне и Гермионе. Гарри упустил шанс поговорить с ними. Хотелось полюбоваться на изумленное лицо Рона. Как бы тот возмущался, узнав последние новости – новый напарник, и какой! Малфой! Удивительно, что они не убили друг друга в первый же день! Хотелось увидеть улыбку Гермионы. Она бы гладила его руку и говорила, что Малфой не такой уж мерзавец, если дать ему шанс. И разве Гарри не рад, что они теперь работают вдвоём? Были некоторые люди из Министерства, с которыми ему хотелось бы встретиться напоследок, но таковых было немного. Рон там больше не работал. С Верховным аврором у Гарри были крепкие, деловые отношения, которые, однако, мало походили на дружбу. Его последний напарник – Хейл – скорее всего, отвернулась, если бы увидела его. С коллегами по Корпусу Сократ он ещё не успел как следует познакомиться. А Лайонел… Может быть, я опять его увижу. И Сириуса. И, наконец, как следует узнаю своих родителей. Буду шутить с Дамблдором, попрошу прощения у Снейпа. Гарри почувствовал спокойствие, которое до этого лишь искусно изображал. Некоторые считали, что он опасно беспечен и напрочь лишён страха смерти. Они не понимали. Дело было в том, что Гарри с юных лет смотрел своей гибели в лицо. Потом он избрал карьеру, лишившую его последних шансов на спокойную жизнь. Он потерял стольких друзей! И теперь они ждали его там, на другой стороне. По крайней мере, если жизнь после смерти хоть сколько-то походит на то видение о Дамблдоре и Кингс-Кросс. Гарри не знал, так ли это. Если же загробная жизнь – просто тьма и ничего больше, то в каком-то смысле это даже предпочтительнее. – Он – мой напарник. Я настаиваю. Мужчина повернул голову и моргнул. Голос Малфоя доносился со стороны входа. Кто-то явно пытался запретить ему делать то, что тот хотел. Что ж, если Малфой хотел увидеть напарника, то в это ещё можно было поверить, но зачем пытаться не пустить его в палату? Гарри не представлял. И ещё меньше представлял, чтобы Малфой так хотел встретиться. Он попытался сесть, и целительница, приглядывавшая за ним, тут же появилась в дверном проёме и посмотрела угрожающе. Аврор ответил не менее грозным взглядом. Тем временем другой целитель отвечал нежеланному посетителю: – Прошу прощения, мистер Малфой, но целитель Телла настояла на том, чтобы аврор Поттер отдыхал так долго, как это возможно. Он пытался уйти из больницы этим утром, и, честно говоря, он пока недостаточно для этого окреп. Ему совершенно не нужны люди из Министерства, требующие взять на себя дополнительные обязанности. Последовала долгая, напряжённая пауза. Гарри уже было решил, что напарник ушёл, когда раздались его слова – ледяные, как заснеженная вершина горы: – Вы назвали меня мистер Малфой. А должны были – аврор Малфой. – Действительно? – голос целителя превратился из спокойного в самодовольный. – Я вижу вашу мантию. Слышал, их теперь дают всем, кому ни попадя. Гарри закрыл глаза. Так ясно, словно тот стоял сейчас перед ним, он увидел Малфоя – светловолосый мужчина сузил глаза, тонкие пальцы опустились на палочку и тут же отдёрнулись, будто обжёгшись. Этот жест выглядел агрессивным с точки зрения предубеждённого человека – то есть всех в этой больнице. Малфой скрестил руки на груди. Гарри знал об этом, хотя не мог слышать шуршания одежды или скрипа кожи. Просто он так сделает. Они будто двигались в унисон – это была связь, которой, предположительно, должны были обладать все удачные пары авроров. Гарри этого не испытывал никогда, за исключением разве что одного-двух раз с Роном. И с Лайонелом. Он торопливо отогнал эту мысль, упустив и ниточку, связывающую его с партнёром. Теперь Гарри мог судить о его чувствах и выражении лица только по подчёркнуто спокойному голосу, произнёсшему в тот момент: – Скажите аврору Поттеру, что я здесь. Моя информация касается дела, над которым мы сейчас вместе работаем. Из-за которого он и попал в больницу. Полагаю, ему будет спокойнее, когда он услышит то, что я хочу ему рассказать. Возьму на заметку, подумал Гарри, когда Малфой зол, он кажется невозмутимым. – Не понимаю, почему должен это делать, – огрызнулся целитель. – Из-за вас пациенты точно начнут волноваться, и у нас будут проблемы. Это как раз то, что делают Малфои, так? Устраивают проблемы. Особенно, если они – палачи на службе у Тёмного Лорда. Малфой не зашипел, у него даже не сбилось дыхание. Тишина, последовавшая за этими словами, была глубочайшей. Гарри мысленно одобрительно кивнул напарнику и подивился, откуда служитель Мунго всё это знает. Он не думал, что такие данные имеют хождение среди обычных людей – тех, у кого в затылке не прячется Волдеморт. Гарри громко прокашлялся. Бдительно следившая за ним целительница тут же появилась рядом и хмуро смерила его взглядом. Аврор покачал головой. – Хочу видеть моего напарника, – заявил он, повышая голос так, чтобы глупец у входа в палату его тоже услышал. – Меня нельзя волновать, вы знаете? Я ведь могу закричать, и тогда ваши более эффектные пациенты могут очень расстроиться. Целительница побледнела. Гарри неприятно улыбнулся в ответ. Он подумывал извиниться, но она уже выскочила наружу. Гарри знал, что они лишь делают свою работу, а Телла заперла его здесь лишь потому, что считала опасным для самого себя. Однако не пускать Малфоя, который пришёл поделиться новостями о Ларконе – это уже слишком. Послышались звуки яростной, но негромкой перепалки, и на пороге появился Малфой. Целитель за его спиной пытался вести себя сурово и властно, но, перехватив взгляд лежащего на койке аврора, поспешно ретировался. Гарри фыркнул. – Почему ты в наручниках? – Малфой изящно уселся на стул и уставился на невольного пациента. – Ты действительно пытался сбежать? Гарри пожал плечами. – Ларкон прислал мне ещё одно видение. Прости мне моё глупое желание выбраться, убедиться в твоей безопасности и узнать последнюю информацию по делу. Малфой наклонился вперёд и принялся изучать лицо напарника с такого малого расстояния, что у того глаза сошлись к переносице. Наконец, он чуть отодвинулся, качая головой. – Ларкон сейчас в тюрьме и останется там. Хотя он убил Лэтэма. Гарри поражённо выдохнул. Он плохо знал аврора Эрика Лэтэма, который совсем недавно принимал их в Корпус Сократ и проводил первый инструктаж. – Я не знал, – пробормотал мужчина. Его печальный взгляд сосредоточился и метнулся к собеседнику. – Так или иначе, Ларкон недолго пробудет в тюрьме. Вытащи меня отсюда. – Твои ноги излечились? – Малфой, хмурясь, оглядел зажатые в кандалах лодыжки. – Если память мне не изменяет, целитель Телла сказала, что потребуется двадцать часов. Двадцать часов ещё не прошли. Семнадцать – да. Гарри подавил раздражённый стон и попытался думать, попытался вновь поймать отголоски той связи, которую чувствовал лишь несколько минут назад. Вопрос побега из больницы попросту не существовал, когда он был напарником с Роном, с Хейл они не успели столкнуться с этой проблемой. А Лайонел… Перебирать воспоминания о нём было всё равно что трогать языком воспалённый зуб. Да, Лайонел бы помог ему в этой авантюре, улыбаясь безрассудно и дико. Малфой был совершенно другим. Гарри придётся привести убедительные аргументы, а не взывать к его любви к рискованным эскападам. Он медленно выдохнул и проговорил: – Семнадцать часов – это близко к двадцати. Кроме того, если мы будем достаточно быстрыми, то успеем победить в том бою, что я увидел в видении. Возможно, они не всегда значат то, что Ларкон думает. Ведь он верил, что я умру, но ты каждый раз спасал меня. – Какое видение было в этот раз? Чёрт. Пусть он и не нравился напарнику, едва ли он захотел бы, чтобы знаменитый на весь свет аврор Гарри Поттер пожертвовал своей жизнью ради него. Бумажной волокиты в Аврорате и неприятных газетных статей кому угодно будет более, чем достаточно. – Я принял на себя предназначенное тебе заклинание, – сказал Гарри, что по большому счёту было правдой. – Сегодня идёт дождь? В видении был дождливый день. Малфой откинулся на спинку стула и положил ладони на колени. Гарри попытался обуздать своё нетерпение и просто смотреть. Что я такого сделал, что он сразу так насторожился? * Что-то было не так. Драко не понимал, что, но все инстинкты кричали об этом. После многих лет на службе у Аврората он был достаточно мудр, чтобы прислушиваться к своим чувствам. Он постарался отрешиться от искушающей мысли, что во всём виноват Поттер – в конце концов, с ним всегда что-то было не так, как надо – и сосредоточился на его бледном, покрытом испариной лице. Похоже, целитель Телла заперла моего напарника для его же собственного блага, подумалось Драко. Поттер выглядел странно отчаявшимся и был не в силах долго выдерживать направленный на него взгляд. Его глаза метались по сторонам, будто он ждал, что из стены на него вдруг выпрыгнет Ларкон и напустит на него очередное видение. Мне казалось, он к ним привык. Видения не должны были настолько выбить его из колеи. Пусть даже они о его смерти. Драко знал, как отвратительно бы чувствовал себя на месте Поттера, но ведь его разум был неподготовлен. У его напарника же было гораздо больше опыта с подобными вещами. – Опиши в деталях, – наконец, предложил Драко. – Где мы были? Взгляд Поттера обратился к нему, и он мгновенно заметил в нём подозрительное волнение. Он лжёт. Но почему? Одна за одной у аврора появились две идеи, объяснившие поведение напарника. Поттер хотел выбраться из больницы и попросту всё придумал. Кроме того, он страшно хотел быть рядом с Ларконом в миг, который показало ему то видение. Вероятно, увиденные образы заставили Поттера сомневаться в правдивости высказанных ранее предположений, но самолюбие не позволяло признаться в этом. Драко чувствовал, как изнутри к горлу медленно поднимается отвращение. Он не желал становиться нянькой для человека, который пренебрегает собственным здоровьем и правдой, и отрицает свои ошибки. У Драко была гордость, но он научился переступать через неё, если был неправ. – Объясняй, – бросил он и отметил, как напарник чуть заметно вздрогнул от его резкого тона. Драко было всё равно – Поттеру стоило сказать правду с самого начала, если он хотел к себе снисхождения. – Не могу сказать точно, где мы были, – начал тот. – Ты заворачивал за угол какого-то здания. Низверг ждал впереди. Сначала я себя не видел, но, когда он бросил в тебя заклинание, я прыгнул между тобой и им. Я не видел, что было потом – сбежал Ларкон или был пойман. Может, ты его убил. – Надеюсь, пойман, – пробормотал Драко, но тут же вспомнил, что не верит словам напарника и наклонился к тому ближе. – Ты сказал, что был дождь? – Да, – отозвался Поттер и кивнул несколько раз, будто от этого его речь звучала убедительнее. Ему это не поможет. Драко знал, что хронические лжецы – к ним он причислял своего отца и двоих партнёров по подготовке в Аврорате – живут в состоянии паранойи, постоянно нуждаясь в знаках, подтверждающих, что посторонние принимают их ложь за правду. – Не совсем. Скорее морось. Но достаточно сильная, чтобы можно было поскользнуться. Драко закатил глаза. – Этого недостаточно, Поттер. Мы можем подождать несколько часов, чтобы твои раны зажили. Он полагал это разумным компромиссом. Если в том видении что-то действительно было, если оно не просто удобный предлог, чтобы улизнуть из-под опеки целителей и вновь вернуться в роль могущественного аврора, он был готов подождать. Поттер зло оскалился. – Нет, не можем. Он может сбегать из тюрьмы прямо сейчас. Что, если погибнут невинные? Драко медленно покачал головой. – Ты веришь, что видения правдивы и всё же заявляешь подобное? Если они – правда, мы не можем предотвратить убийство. – Я не видел, чтобы кто-то погиб, – проговорил Поттер, и его глаза вновь беспокойно блеснули. Да, он врёт. Уверенность становилась всё крепче. – Но это не значит, что никто действительно не пострадает. И дело в том, что… что в прошлом у меня были видения, которые можно было предотвратить, если мы успевали появиться и остановить убийцу. Возможно, это верно и для видений Ларкона, ведь они так похожи. Драко опять покачал головой и поднялся на ноги. Он молчал. Поттер вскинул на него глаза с надеждой – надеждой, которая таяла по мере того, как тишина тянулась и тянулась, а взгляд напарника тяжелел. Наконец, он моргнул и потупился. – Ты не доверяешь мне, – произнёс Драко. – Ты недоговариваешь что-то насчёт этого видения. Возможно, оно не связано с Ларконом. Или у тебя его попросту не было. Поттер дёрнулся и скрипнул зубами, усиливая сходство с сидящим на цепи псом. – Если ты считаешь, что видения, которые у меня были в кабинете – ведь ты сам видел приступы! – ненастоящие… – Не те, – оборвал его Драко. – Только этот. – Бога ради, почему? – цепи зазвенели, когда Поттер подался вперёд. – Что, по-твоему, я надеюсь получить?.. – Потому что, – Драко понизил голос до злобного шипения, чтобы целители не заметили их перебранку и не пришли брюзжать по поводу нарушения тишины и покоя их палаты, – ты хочешь доказать, что я неправ. Ты хочешь сам получить всю славу, поймав этого Низверга, если он всё-таки выберется из тюрьмы. Ты хочешь… Он остановился, заметив, что напарник качает головой, привалившись к спинке койки. На его лице было такое угрюмое, страшное выражение, что Драко затруднялся как-то истолковать его. Вероятно, Поттер наполовину обезумел от этого заключения и недостатка сна. Его глаза, испещрённые красными прожилками, определённо казались воспалёнными. – Слава, – бесстрастно повторил Поттер. – Да, конечно же. Я не могу захотеть оказаться там по какой-то иной причине. Драко смотрел на напарника, втайне желая, чтобы тот поднял на него глаза и наконец рассказал всё, что утаивал. Но тот, отвернувшись, упрямо молчал, сколько Драко ни ждал. В конце концов, он прошипел что-то и повернулся к Поттеру спиной – разочарованный и от этого ещё более взбешённый. В это мгновение в палату ворвался Патронус – серебристая тонконогая антилопа с длинными, изогнутыми рогами, тянувшимися вдоль её спины. Заметив Драко она резко остановилась, встала на дыбы, забив перед его лицом копытами, и выдохнула голосом Уоррен: «Ларкон сбежал. В кабинет корпуса. Быстро». Эфемерное создание растворилось в воздухе. Драко чертыхнулся и торопливо зашагал к выходу из палаты, стараясь не обращать внимание на неприятное чувство, холодившее затылок. * Слова Патронуса плавно вплыли в сознание. Странно, но на Гарри снизошло спокойствие, когда он прислушивался к удаляющимся шагам Малфоя. Вот оно, значит, как. Он не поможет мне. Мне просто нужно всё сделать самому. Мужчина поднял свои закованные руки и закрыл глаза. Он редко делал это перед посторонними. Сейчас могло сработать. Волшебство вырвалось на волю – ненаправленное, стихийное, ищущее самый простой путь, чтобы освободиться. Наручники на запястьях зашипели и раскололись на куски. Гарри скатился с койки и обнаружил, что его всё ещё держат кандалы – и избавился от них за считаные секунды. Ноги выглядели не так уж плохо. По крайней мере, они выдержали вес своего хозяина. Они должны были выдержать сегодня всё, ведь у Гарри была назначена встреча.