Кинжал и мантия: Смерть Героя

У Драко было достаточно времени, чтобы понять, что происходит, хотя бешеный скачок Поттера из ниоткуда и был для него ошеломляющей неожиданностью. Должно быть, те туманные объяснения напарника подготовили его лучше, чем он сам думал. Драко подался назад, а потом и упал на мостовую под весом Поттера, захлёбывающегося криком с того самого мгновения, как его ударило проклятье. Аврор произнёс первое заклинание, которое пришло ему на ум – оно всё время крутилось где-то на границе его мыслей с тех пор, как он понял, до чего сложно будет убить Ларкона: – Фин Темпорум! Это были тёмные чары – настолько же тёмные, насколько Маховики времени были тёмными артефактами. Изменения времени были опасны и непредсказуемы, и Министерство всё без исключения подобное волшебство относило к тёмным искусствам. Однако это заклинание имело свои пределы применения. Драко был уверен, что может его использовать для ограничения вреда, которое проклятье наносило Поттеру. Ему просто было нужно вложить достаточно сил и произнести формулу правильно – «Фин Темпоре» бы принесло огромные проблемы. Свет, вырвавшийся из палочки, свернулся в спираль – такую слепяще-белую, что аврору было трудно на неё смотреть. Он знал, что спираль эта подхватит напарника и запечатает его в сфере застывшего времени. Внутри ничто не изменится – тело и разум Поттера будет испытывать одно и то же мгновение раз за разом – вечность, если будет необходимо, или до того, пока Драко не снимет чары или не погибнет. Она удержит Поттера в агонии боли, однако и раны его не ухудшатся. Мужчина вылез из-под тела напарника и застыл, опираясь на одно колено. Ларкон стоял всё там же. Его рот был разинут, как зубастая пасть шакала. Аврор метнул в него Заклятье Обезноживания, которое тотчас отскочило от мерцающего тёмного щита, который словно поглощал всё тепло и свет дождливого дня. – Иди сюда, – протянул Низверг. Он разглядывал Драко, по-прежнему широко раскрыв рот и распахнув глаза, будто хотел проглотить его душу. – Ты интереснее, чем я думал. Тёмный волшебник. Ты бы должен знать, что меня не поймать. Ты убьёшь или умрёшь. Так и есть. Глупо было использовать безобидное заклинание. Аврор поднялся на ноги и пошёл на Ларкона. Всё вокруг казалось притихшим, обезлюдевшим. Он не знал, где Уоррен и Дженкинс, сражаются ли они до сих пор с помощниками Низверга, или уже идут сюда. Драко ничем не мог им помочь так же, как не мог ничего изменить для Поттера. И у него были другие приоритеты. – Интереснее, чем я думал, – нежно и задумчиво повторил Ларкон, а потом дёрнул пальцем. Его палочка в другой руке, метнулась мысль, но, повинуясь инстинктам, вопившим об опасности, Драко рванулся в сторону. Заклинание было невербальным, но мужчина достаточно глубоко изучил тёмные искусства, чтобы узнать его, – клубящаяся сеть из зелёных и золотых всполохов сорвала бы мясо с костей, если бы он упал в неё. Аврор извернулся в воздухе и упал на мостовую – бедро тут же вспыхнуло болью, – после чего резко откатился в сторону. В камни ударило ещё одно заклятье – на этот раз более простое, призванное причинить боль. Низверг фыркнул и подошёл ближе. – Разве Тёмный Лорд отказывается биться с врагами, которые приходят к нему? – голос Ларкона был хриплым, скорее всего, от гнева. Если повезёт, это просто очередной виток безумия, и он не собирался вот-вот скончаться от высокого кровяного давления, подумал Драко. – Нет! Ты не мой настоящий преемник! Не знаю, о чём он, но, кажется, это важно. Щит отразил следующее заклинание, и аврор вскочил на ноги и начал обходить преступника, примериваясь для удара поточнее. Он хотел попробовать одно заклинание, но формула была такая длинная, что он мог попросту не успеть произнести её. Оставалось только попытаться отвлечь. – Ты ведь просто не знаешь, да? – сказал Драко. В его голове вспыхнули первые слова заклятья. Игнис, Фламма Игнис… – Ты просто не знаешь, кого пытаешься убить. Низверг хохотнул. – Если ты хочешь сказать, что ты не простой аврор, а наследник чистокровной семьи, отказавшийся от всего, что ему причиталось, то стоит попробовать что-то получше, – Ларкон сделал ложный выпад и пригнулся, когда Драко, развернувшись, направил на него палочку. Новое заклинание проскребло по боку аврора и оставило кровавую полосу, однако не покалечило по-настоящему. На секунду он задумался – Низверг хотел убить его медленно и потому не поранил сильнее? Нет. Смертельное Заклятье Пиранья свидетельствовало о противоположном. Ларкон был безумен и не контролировал себя. Он выбирал заклинания наобум – то желая убить, то помучить. – Я имел в виду Поттера, – ответил аврор. – Единственного, кто сумел победить и уничтожить Тёмного Лорда за последние пятьдесят лет. Неужели ты и правда не знаешь, что случается с силами побеждённого Тёмного Лорда? В глазах Низверга вдруг промелькнула неуверенность. Драко ни за что бы не распознал её, если бы не слова Джоанны Ларкон. Она говорила, что её сын изучал чувство страха и сравнивал себя с величайшими тёмными магами прошлого. Его по-прежнему влечёт их власть. – Ничего, – настойчиво проговорил преступник. – Они просто рассеиваются в воздухе, как силы любого другого волшебника. Аврор выдержал долгую паузу, глядя сочувственно. Игнис, Фламма Игнис, Потенс Фламмаэ… – Нет, – сказал он. – Есть некоторые причины, почему Дамблдор обрёл такую известность после своей победы над Гриндевальдом. Почему люди до сих пор шёпотом говорят о Поттере, хотя со смерти Волдеморта прошло уже одиннадцать лет. Низверг отступил на шаг и через плечо покосился на бесчувственного Поттера, нервно облизывая зубы. Драко подавил торжествующий смешок и продолжил про себя напевать заклинание. Ему нужно было повторить его несколько раз, чтобы магия наполнила плоть и кровь разрушительной силой, которая хлынет звенящим потоком и сотрёт врага с лица земли. Потенс Фламмаэ, Кассес Анимаэ, Фламма Игнис… – Он не один из них, – пробормотал Ларкон, будто споря с самим собой. – Не преемник Тёмного Лорда? – Драко дёрнул плечом. – Не в общепринятом смысле, нет. Но Дамблдор забрал кое-что у Гриндевальда в тот день, иначе как он смог так просто его победить? Пусть и были те, кто им восхищался, до того он не был ни особенно могущественным, ни важным. Только после победы он получил настоящую силу. Низверг фыркнул, и его мысли, словно чаши весов, качнулись и обрели иное равновесие. Игнис, Игнис, Игнис, пел Драко. – Не был он ни могущественным, ни важным. Он закончил свои дни директором школы, ничего более. Драко позволил своему голосу стать лукавым – он ещё в детстве перенял этот тон у Люциуса Малфоя. – Неужели ты никогда не задумывался о власти, которую даёт формирование юных умов будущих последователей? Их любовь и преклонение, ностальгия по ушедшему, которая не отпускает их всю жизнь? На похоронах Дамблдора было столько присутствующих, что им не хватало мест – и это в середине войны! – Это был его конец, – нерешительно возразил Ларкон. – Его убил последователь, которого он недостаточно хорошо воспитал. – Но ведь он не был Тёмным Лордом, – заметил на это аврор. – Дамблдор не использовал свои силы в этом направлении. А если этого не делать, они действительно тают из года в год, пока не становятся не более, чем призраком, струйкой дыма в воздухе, как ты и сказал. Это была полнейшая чепуха, однако она приносила свои плоды – поощряя фантазии Низверга и заставляя его продолжать разговор. Уоррен и Дженкинс так и не появились. На них надежды не было. Драко решил, что будет нести чушь столько, сколько хочет. – У Поттера по-прежнему есть шанс стать Тёмным Лордом. Но он им не станет, если кто-то убьёт его, не забрав силы правильным образом. Никто больше не станет. Глаза Ларкона вспыхнули, словно у рыбы, готовой заглотить крючок с наживкой. Драко улыбнулся, а в его разуме кружили слова, полные гибельного пламени. – Что случится, если кто-то заберёт его силы правильно? – прошептал Низверг, наконец-то направив мысли в нужное русло. Благодарю тебя, Мерлин. Драко отвернулся, качая головой. – Я даже думать об этом не могу, – пробормотал он. – Мир изменится, и я знаю, что мог быть причиной этому… Но у меня никогда не доставало смелости убить. Шанс, что преступник знал о деле Сассекского Некроманта был ничтожно мал, ведь информация была засекречена; и ему не составило труда добавить в голос горечи – только не когда он говорил о Дамблдоре. Прямо сейчас необходимо было, чтобы Ларкон поверил, что он полезен и не представляет угрозы. Невидимая сила стиснула горло и пригнула Драко к земле так резко, что он чуть не упустил заклинание, сплетающееся в его голове. – Я повелеваю тебе сказать! – сорвавшись, истерично выкрикнул Низверг ему в лицо. – Как забрать силы? Тот ухмыльнулся. – Я говорил тебе. Ты уже сделал глупость. Это проклятье убьёт его, как только моё заклинание спадёт. Он не посмотрел на раны, будто прожжённые кислотой в теле его напарника. Скорее всего, они глубоко уходят в тело. Поттер истечёт кровью, если не будет тотчас доставлен в Мунго. – Нет. Нет! – Ларкон крутанулся и уставился на Поттера, неподвижно парившего в неподвижной сфере. – Ещё есть время, – прошептал безумец, словно убеждая кого-то. – Должен быть способ, – он глянул на Драко и разжал невидимую хватку. – Если я пощажу тебя, ты поможешь мне? Аврор нахмурился, будто раздумывая. Игнис, Игнис, Игнис. – Я думал, что ты презираешь Тёмного Лорда, – сказал он в конце концов, – что ты считаешь, что он вызывал недостаточно страха у своих приспешников, или что-то вроде того. – Не имеет значения. Власть куда важнее, – мягко, тихо промолвил Низверг. Почти сексуальная жажда, сквозившая в этих словах, заставила Драко содрогнуться, хотя он сумел скрыть это. – Если ты научишь меня, как вытянуть из Поттера его силу, я стану могущественнее. Я заставлю бояться себя, – глаза преступника сверкнули. – И я научу тебя призывать привидений. Какая-то часть Драко – почти забытая за долгие годы службы в Аврорате – мгновение всерьёз взвешивала все за и против. Конечно же, он не знал способа, как вытянуть силу Волдеморта из Поттера – его попросту не существовало – однако были определённые заклинания, которые могли отобрать волшебство у умирающего. Ларкону и этого было бы довольно, ведь Поттер был силён. И тогда у Драко появится шанс расквитаться со всеми, кто презирал и насмехался над ним… Аврор чуть заметно покачал головой. Нет. Он сделал другой выбор. Он не даст родителям повода говорить, что, мол, и десяти лет не прошло, как Драко вернулся к прошлому. Кроме того, Ларкон безумен. Он Низверг. Любая сделка продлится недолго, какие бы торжественные клятвы он ни принёс. Ларкон, забыв о последствиях, нарушит их в любом случае. – Если ты сделаешь это, – Драко постарался, чтобы его голос звучал так, будто он сосредоточен на обдумывании предложения, а не на усиливающемся заклятье, – ты станешь могущественнее, чем кто-либо. Ты… ты вселишь страх в сотни людей, потому что никто не будет знать, чьё волшебство ты применишь – своё, Поттера или Тёмного Лорда. Ларкон широко улыбнулся. В его глазах плясали огненные искры – в прямом смысле. Несколько из них упало на землю, и Драко задумался – той частью своего разума, которая всегда была отстранённой и здравомыслящей вне зависимости от ситуации – является ли это ещё одним признаком Низвергов и стоит ли учитывать его на будущее. Если он сумеет выбраться, конечно. Прежде всего стоило учитывать это. – Ты умён, – проворковал Ларкон. – Ты бы мог стать моей правой рукой, – он обернулся и вновь окинул взглядом Поттера. – Когда мы начнём? – Что ж, – Драко подпустил в голос сомнения и беспокойства. Он пропел заклинание раз и уже начал второй, – тебе придётся снять свои чары, чтобы он не умер у нас на руках, когда я выну его из сферы. А потом мы найдём способ убить его. – Это просто, – пренебрежительно бросил Низверг. – Это проклятье может снять призрак – он просто ещё раз умрёт, – он вытянул руку, и его пальцы прорвали сферу, сохранявшую Поттеру жизнь, будто та была лишь занавеской, которую можно отодвинуть. Поттер резко выдохнул, однако и капельки крови не пролилось, как Ларкон уже призвал приведение и направил его к нему. Драко не узнал призрака, хотя, судя по длинной мантии, это могла быть Уитли, умершая на собственной вечеринке. Заклинание водоворотом света соскочило с Поттера и кинулось на призрачную фигуру. С воем та исчезла. Поттер лежал на мостовой. Его грудь легко вздымалась и опускалась, а кожа была нетронута. Низверг кивнул. – Как только ты будешь готов. Аврор с достоинством сделал несколько шагов вперёд и присел рядом с напарником, притворяясь, что делает магический круг, хотя на самом деле просто раскидывал обычные ингредиенты для зелий из своих карманов и совершал бессмысленные пассы палочкой. Заклинание готово было сорваться с его губ. Нужно было лишь изыскать способ произнести его, не позволив прервать себя. И без вмешательства Поттера, если уж на то пошло. * Гарри понял, что выжил, в то мгновение, когда боль покинула его тело. Это было странное, кружащее голову ощущение, потому что вдох назад он умирал от ран, а сейчас был уже вновь полностью жив. Он давно научился не подвергать сомнению чудесные случайности, что спасали ему жизнь, – по крайней мере, до тех пор, пока опасность не минует – и потому продолжал лежать, вывернув голову вбок и закрыв глаза, и обдумывал своё положение. Мужчина почувствовал, как над ним склонился Ларкон. Потом Низверг выпрямился, сказал что-то, и его место занял Малфой. Чуть приоткрыв глаза, Гарри увидел, что он широкими кругами водит над ним палочкой. Какую-то мимолётную секунду аврор был уверен, что напарник предал его, что он всё время был в сговоре с Ларконом, и именно поэтому тот сумел убить стольких людей… Гарри отбросил глупые подозрения, выпустив их в промозглый воздух вместе с выдохом. Нет. Тогда он был бы мёртв после первого же нападения. Какой смысл оставлять его в живых? Значит, Малфой делал что-то другое – что-то, что одурачит Низверга и убедит, что он на его стороне, или удержит, пока не будут произнесены заклинания, или не прибудет помощь. Гарри тоже мог помочь – просто лёжа спокойно, будто без сознания. Он так и сделал и даже не потянулся за палочкой, которая валялась рядом, хотя искушение было велико. Он будет ждать знака. – Ты уверен, что это сработает? – жёстко спросил Ларкон. – Уверен, что сможешь вытянуть силу и добавить её к моей? Я никогда не слышал о подобном. Подавить улыбку, так и норовившую растянуть губы, оказалось сложнее, чем спрятать признаки того, что он уже пришёл в себя. Так вот какой идеей Малфой завлёк его. Умно. – В большинстве книг не говорится о том, что делать это нужно в момент смерти, – ответил блондин. Его тон был прохладным и выверенным, без следа напряжения, которое он должен был испытывать – лишь чуть резковатый. Однако и это легко объяснялось тем, что аврора раздражали отвлекающие его вопросы. – Просто считается, что это либо происходит, либо нет. Волшебники, сумевшие отнять чужие силы, чаще всего думают, что испытали прилив адреналина. – О, – судя по звуку, Низверг переминался с ноги на ногу. – Если ты узнал это не из книг, тогда откуда? – Мой отец был правой рукой Тёмного Лорда, – проговорил Малфой ещё более холодным, ещё более отстранённым голосом. Гарри ощутил, как волоски на руках встали дыбом. Должно быть, напарник изо всех сил призывал к себе магию. – Ты правда думаешь, что все те знания, которые возвысили его над всеми вокруг, он почерпнул из книг? – Тогда твой отец не так уж и отставал от Волдеморта, – заметил Ларкон. – Если он знал, что нужно делать, он мог и сам стать Тёмным Лордом. – Только если бы враги, у которых он забирал силу, и сами были Тёмными Лордами, – вяло отозвался Малфой. – А они были слабыми. Гарри хотел повернуть голову и посмотреть, насколько далеко был Низверг, но не осмеливался, пусть в ту минуту это и казалось ему самой желанной в мире вещью. Он начал концентрировать волшебство – если у напарника нет стоящего плана, ему понадобятся силы. – Почему Поттер никогда не использовал своё могущество, если он не слабее Тёмного Лорда? – голос Ларкона зазвучал ближе. – Он должен был. Хотя бы ради того, чтобы ловить преступников, которые с его точки зрения ужасно важны, – последние слова звенели насмешкой и презрением, но Гарри не знал, против кого они направлены – против авроров, считавших, что приносят пользу, или против ничтожных преступников, возомнивших себя гениями. Это не имело значения. Гарри одну за одной стал напрягать мышцы – едва ли Ларкон сумел бы это заметить. Он вскочит и швырнёт в лицо врагу заряд той силы, что он так жаждал. Уж это-то должно замедлить его. – Он хочет другого, – голос Малфоя по-прежнему был странно тихим. Возможно, причина в усталости, подумал Гарри, или в том, что он осторожничает в присутствии Низверга, или борется с искушением самому забрать силы напарника, если это возможно… Или, вдруг мелькнула мысль, он собирает силы для мощного заклинания, способного причинить Ларкону настоящий вред. – Ловить преступников, не заставляя всех вокруг бояться себя. Получить признание, никак не связанное с тем, что он когда-то убил Тёмного Лорда. Это пугает – то, насколько хорошо он знает меня. Гарри засомневался, стоит ли ему пошевелиться и застонать, каким-то образом привлечь внимание врага, чтобы напарник смог действовать. Однако Ларкон был сумасшедшим. Никто не знал, атакует ли он пришедшего в себя аврора, призовёт своих призраков или убежит. Быть может, он даже набросится на своего «союзника», решив, что тот его предал. Без причины. Просто так. – Я не буду настолько глуп, – проговорил Низверг и хихикнул. Этот звук заставил волосы на руках и затылке Гарри встать дыбом. – Когда у меня будет сила, я ни за что не выпущу её. Блондин не ответил, но задышал чуть быстрее. Гарри видел подобное у Рона, когда тот вот-вот был готов произнести серьёзное заклинание. Он решил довериться напарнику, и потому продолжал лежать спокойно, прислушиваясь к приближающимся шагам и дыханию Ларкона, похожему на тихую, невнятную молитву. А потом Малфой прорычал что-то, и Гарри ощутил волну жара, которая прокатилась над его головой, почти поджигая волосы. Огонь жадно набросился на Низверга, запекая его костный мозг, заставляя кровь кипеть, а кожу сжиматься и обугливаться. Ларкон визжал. Являлись ли его вопли проклятьями или призывами, Гарри не знал. Ему было всё равно, ведь они не сработали. Он подполз к напарнику, ударил того под колени, заставив упасть, и накрыл его собственным телом. Над их головами бушевало пламя. Заклинание, которое использовал Малфой, называлось Огненная Сеть, и единственная его искра могла сжечь человека дотла. Малфой захрипел и ядовито что-то прошипел. Гарри не стал его слушать – мерзавцу хватит и того, что они останутся в живых. И лучше бы Малфой, ради собственного блага, не предъявлял ему претензий. Они лежали, пока рёв стихии не стих. Гарри поднял голову и увидел, что там, где только что стоял Низверг, никого нет – лишь горстка пепла, которую уже уносил ветер, словно сам мир хотел стереть память о Ларконе с лица земли. Аврор сглотнул и поднялся на ноги, разминая мышцы. К ним бежали Уоррен и Дженкинс. На их лицах застыло суровое, непреклонное выражение. И неверящее, подумал Гарри. Должно быть, они считали, что именно он, а не Малфой, должен уничтожить врага. Гарри опустил глаза и взглянул на напарника, который по-прежнему полулежал, опираясь на стену. – Спасибо, – произнёс Гарри так дружелюбно, как только мог. – Ты спас мне жизнь. В ответ Малфой окинул его взглядом и потрогал шишку на затылке, словно подозревая, что напарник его ударил нарочно. – Не стоит благодарности, – отозвался он и, быстро глянув на приближающихся авроров, добавил: – Нам нужно поговорить. Гарри знал об этом. Однако Уоррен и Дженкинс быстро приближались, а это было отличной отговоркой. – Понимаю. Позже? Малфой сверкнул зубами. – Позже, – согласился он многообещающе и с ясно различимой угрозой. Потом Малфой встал, опираясь на стену, и ответил что-то лениво-протяжное на вопрос, который выкрикнула Уоррен. Гарри прикрыл глаза и вздохнул. Он никогда не думал, что будет, если он выживет, потому что попросту не ожидал этого. Надо подумать об этом. Чёрт.