Четыреста пятьдесят седьмой

X. Земля обетованная Я остался с ними, на севере. Настороженность селян сменилось смирением, потом неким подобием радушия. Я был дрессировщиком, хоть мою должность и упразднили, я умел находить подход к людям, особенно к враждебно настроенным. Меня полюбили дети и старики, со мной нянчился Бос, и Хира чудесно скрашивала мою тоску, я умел читать, умел писать, мог многое рассказать здешним жителям, мог научить их некоторым премудростям жизни цивилизованного общества. Нет, я не лез со своим уставом в чужой монастырь, но кое-какие фокусы северянам даже нравились. В отместку меня приучили есть рыбу все три раза в день и не ждать особого разнообразия, меня заставили освоить каркающий язык, в котором у одного слова могла быть тысяча значений, от высокого до самого оскорбительного, меня научили носить шкуры вместо хлопка и унты вместо сапог. Более того – меня взяли поохотиться на мамонтов! Вот этого я не ожидал, и признаться, зрелище оказалось захватывающим и потусторонним, словно не из моего мира. Что мне больше всего нравилось на севере – это отсутствие новостей. Сюда не приезжали почтовые фургоны и не забредали путешественники, мало кто из северян жаждал наведаться в нашу столицу, и потому мы варились в собственном соку, особо не интересуясь происходящем во внешнем мире. Нет, кое-что, конечно, мы знали, но без подробностей и досужего размусоливания. Я был доволен. Я хотел представить, что эльфов вообще не существовало в моей жизни. Что моей жизни и той – никогда не было. Я жил на севере пять, десять лет, я растворился, слился со здешним народом, мимикрировал. Я говорил только на их языке, носил их одежду и ловко научился ловить рыбу. Хира с улыбкой готовила мне её уже в нашем общем чуме, едва ли не большем, чем у Боса. Вернулся Хаарон со своими людьми и не узнал бы меня в новом облике, если бы не помнил всех жителей селения по именам, и не удивился бы присутствию новичка. Он рассказал последние новости «с фронта», и я хоть и старался делать вид, что мне всё равно, с жадностью ловил каждое слово. Люди ежегодно осаждали Терру-О'Ниир, пока у них хватало провианта, осады длились месяцами, но всё бесполезно. Эльфийский город окружал непонятный сверкающий купол, с виду прозрачный, но на деле непроницаемый. Люди сгорали дотла в попытке пересечь вибрирующую искрящуюся границу, а пули превращались в прах, соприкасаясь с невидимой защитой. Ирайден (я ещё помню его имя!) не утрировал, когда говорил, что они встретят людей во всеоружии, а шаманы потратили время на подготовку недаром. Возможно, им снова приходится казнить своих жителей, чтобы подпитывать свой защитный купол, или окружающей энергии Терре теперь хватает, факт остается фактом – его величество кусает локти с досады, а сделать ничего не может. Если бы они оставили осаду на несколько лет, возможно, эльфы, запертые в своем городе, не таком уж большом, как кажется на первый взгляд, стали бы загнивать и хиреть, но, уходя, люди дают им возможность пополнять запасы, раздвигать границы, обновлять силы и снова защищаться от их нападок. Уверен, теперь они будут бороться за свою свободу с завидным остервенением, потому что это их последний шанс, сама Лунная Жрица сказала об этом. - Ты любил её? Голос вырвал меня из марева странных рассуждений, который были совершенно бесполезны в моем положении. Я никто для тех, и для других, меня как бы нет. Хира смотрела на меня с понимающей жалостью, я смотрел на неё с недоумением. - Что? - Какую-то свою эльфийку. Ты любил её? Ты так вслушиваешься в каждое слово, так ждёшь новостей об остроухих. Притворяешься, что забыл, а сам помнишь каждый день, каждую секунду. Она права. Я притворялся, что стал другим. Я помнил Чета, помнил так остро и так больно, словно не было десяти лет, разделяющих нас. Я обнял Хиру за талию и слегка улыбнулся. - Ты отлично помогаешь мне справляться с тоской. - Она была красивая? - Кто? - Твоя эльфийка! - Все эльфийки красивые, - философски заметил я, и, увидев, как северянка нахмурилась, добавил. – Не было у меня никакой эльфийки. Все мои подопечные были мужского пола. Хира непонимающе вскинула брови. - Что же ты так тоскуешь? Я подумал, что рассказывать ей о странной дружбе с эльфом слишком жестоко. И придумал логичное оправдание. - Твой отец сказал, это был ритуал, эльфийская магия, привязавшая меня к своему подопечному. - А-а, - Хира сделала вид, что ей всё ясно, - надеюсь, когда-нибудь она утратит силу. Я пожал плечами, моя надежда на это давно улетучилась. «На века» - сказал Чет, и я ему верю. Уж он-то, бессмертный, отлично разбирается в долгих сроках. И глупо было всё списывать на ритуал, я-то знал, что всё началось гораздо раньше, наверное, с тех самых пор, когда я увидел, как его, бледного и измученного, тащат в лабораторию, как он молча терпит все издевательства и бредёт обратно в свою конуру. Все началось с жалости, да. А потом я увидел в нем стойкость и смирение – два совершенно противоположных чувства и проникся к нему симпатией. Я ждал, когда он станет ненужным нашим врачам, и уже заранее испросил разрешения у начальства, чтобы забрать его. А потом…потом я убрал слипшиеся волосы с его холодного лба и…всё. Я понял, что этот подопечный станет моей победой, но тогда я ещё не знал, какой именно. И с ним я действительно воплотил в жизнь все свои мечты, нашёл священную Терру-О'Ниир, а вот люди, мои сородичи, умудрились всё испортить и растоптать все мои надежды и чаяния. Какая ирония, а! Удивительно, как благосклонно было ко мне время. Я отпустил бороду и загорел на редком северном солнце, я нарастил мускулатуры и научился бегать, иногда даже с копьем – за мамонтом, но я смотрел на себя в зеркало и не верил своим глазам. Я оставался прежним. Мужчиной лет тридцати, невысокого, жилистого, с морщинками возле глаз и складками возле губ с каштановыми волосами без признаков седины. Изменилась Хира, разительно изменился Бос и даже Хаарон, мощный, как бог войны, превратился в такого же мощного седовласого старика. Люди в селении умирали и рождались, а я оставался этакой константой, к которой все умудрились привыкнуть. Еще лет десять ни от эльфов, ни от людей не было ни слуху, ни духу. И мне показалось, что я потихоньку забываю отзвуки чужих голосов, чужую боль, чужие имена и совершенно чужие события. Даже своё собственное имя приобрело иную окраску. На северном языке оно звучит Тхор, и потому имеет мало общего с моей прежней жизнью. Я стал деревом, я пустил корни и скоро зацвету, забыв, что когда-то был хворостом, готовым полыхнуть в костре. Мне несказанно повезло. Бос умер, когда мне было почти шестьдесят. Странная цифра, странный возраст. Для меня он казался дикой старостью, но себя я чувствовал практически юношей, разве что груженным жизненным опытом. Я как и прежде быстро бегал, был силён и не ронял пищу мимо рта, а отражение в зеркале показывало молодого мужчину, никак не старика. Что за?.. Хира очень расстроилась, потеряв отца, не ела несколько дней, сидела, понурившись. Мне хотелось утешить её тоску, как она утешала мою на протяжении многих лет, но в моей душе не было нужной искры, чтобы зажечь кого бы то ни было. Казалось, темнота, поселившаяся в ней больше тридцати лет назад, сожрала всё хорошее, что я мог иметь. Я просто сидел рядом и держал Хиру за руку. Рука была испещрена морщинами, смуглая, но такая родная… Этой рукой она гладила меня по ночам, ею любовно трепала по щеке, провожая на охоту, её махала, завидев издалека. Хира состарилась, агатовые косы поседели, а глаза потеряли блеск, но для меня она была как прежде очаровательна, как самый добрый друг, которого я когда-либо имел. Кроме Чета. Да. Кроме него. В год смерти Боса Хаарон принёс вести с «большой земли», и эти вести меня поразили в самое сердце. За последние десять лет в нашей столице произошла куча событий. Король умер, старый, немощный и так и не победивший эльфов, его место занял принц Рональд, его старший сын, который тут же свернул все военные действия. Он отозвал армию обратно в город и оставил эльфам послание возле врат Терры, пообещав реабилитировать людей в глазах остроухих и поклявшись никогда не нападать на их город. Конечно, оно осталось безответным. Я и не удивлен. Я бы то предательство с пленными вечность помнил! Однако действия принца вызвали у меня уважение, и я подумал, что иной раз яблочко может куда как далеко укатиться от яблоньки. А Хаарон рассказывал, с чувством, как какую-то сказку, словно и не о реальных событиях повествуя, а о чем-то происходящем в тридевятом царстве. Потом, говорит, люди ещё пять лет не наведывались к эльфам ни с просьбами, ни с предложениями мира, ни с войной. Оставили остроухих в покое, даже разведчиков не посылали, так что неизвестно, сняли ли те защитный барьер или перестраховались. А потом оказалось, что его величество король Рональд куда хитрее и подлее своего отца. И он не такой глупец. Его ищейки перерыли все города и села людских владений, заглядывали в самые захолустья, в поисках козырного туза, который был им так нужен. И нашли, нашли, представляете? Эльфийскую пленницу, которую хозяева столько лет прятали от столицы. У бедняжки даже уши были обрезаны, чтобы скрыть её породу, но палачи мигом раскусили подлог, и забрали эльфийку, чтобы «отправить домой». Они бросили её у ворот со связанными руками и заткнутым ртом. Вроде как жест доброй воли. Ни фургонов, ни оружия, лишь парочка палачей, аккуратно усадивших связанную жертву возле ворот Терры, и отошедшие поодаль с самыми добрыми намерениями. Мол, вот, последнее вам отдаем, эльфы, не судите строго за грехи отцов! Я бы уже насторожился, увидев связанную соплеменницу, но сердце Мастера должно быть, дрогнуло. Её он захотел получить живьём, раз ни один из трёх сотен прежних пленных не пересёк границу священного города. И тут я его понимал. Эльфы рассудительны и хладнокровны, но бывает, что эмоции захлестывают и их. Они распахнули врата города и пригласили эльфийку зайти внутрь. Она боязненно приблизилась к сверкающему и гудящему как силовое поле барьеру, что-то замычала, отказываясь заходить. И тогда заботливые братья силой ввели робкую сестру в город. Шаманы постарались на славу! Людей их волшебство испепеляло на месте, пули повергало в прах, а своих, эльфов, даже не обжигало. Девушка исчезла в городе и ворота за её спиной захлопнулись. К ней побежали соплеменники, радуясь новому лицу и торжественному возвращению домой, а потом грянул взрыв. Карманы одежды бедняги были набиты динамитом. Она пыталась предупредить их, но связанные руки и заклеенный рот не позволяли ей этого сделать. Взрывом разворотило ворота, убило десятки эльфов, в том числе и нескольких шаманов и повредило их хваленую защиту. Купол замерцал, показывая прорехи в некоторых местах, и тогда выкатились наши фургоны, прятавшиеся за холмом, побежала пехота, на ходу вскидывая ружья. Наши люди научились маскироваться, как следует. Теперь пули находили свою цель, пушечные ядра крушили стены города, ломали брусчатку мостовых, в щепки разносили деревья. Люди взяли город в один миг, перечеркнув десятки лет стойкого сопротивления. И теперь там только искромсанные деревья, серые стены едва ли по плечо человеку и разбитая статуя Лунной Жрицы, обезглавленная и безрукая, одиноко лежащая на бывшей главной площади. Терра-О'Ниир мертва, и её вечные слуги виспы угасли, с шёпотом растворившись в пахнущем порохом воздухе. - А что с?.. – Голос мой охрип, я боялся спросить. Боялся услышать ответ. - С эльфами? – правильно понял Хаарон. – Их забрали. Снова. Снова? Снова в рабство? Зачем? Неужели они не поняли, что нам никогда не постичь их секретов. - Они отказались от дрессировщиков, теперь у них новые методы. Палачи и лаборанты. Я толком не расспрашивал, но… - И сколько? Сколько там пленных? - Больше тысячи. Что-то ближе к полутора. – Пожал плечами Хаарон, - шаманов штук пятнадцать точно поймали. Они бескомпромиссные теперь, эти люди. И куда более умные. Король Рональд на этом деле собаку съел и ошибки отца не повторяет. Я кивнул. Я не знал, что сказать. Спросить про Чета? Откуда наёмнику знать, спасся он или погиб в битве? Даже если он запомнил его внешность, вряд ли он мог разглядеть его в толпе полутора тысяч эльфов. - Теперь с ними не церемонятся. Все очень жестко и строго, - вздохнул Хаарон, словно осуждая политику нашего государства. Что ж, и у северных наёмников есть сердце. Не представляю, как это кошмар для эльфов. Избавиться от гнета и снова попасть в плен. Ладно тем, кто никогда там не был, а тем, кто был? Я бы умер, только осознав, что меня снова гонят в рабство. Потому что теперь у них нет никакой надежды. У меня нет никакой надежды. Я не знаю, зачем живу. И я ушел в чум, не желая слушать подробностей. Еще через два года умерла Хира. Она тяжело заболела, и наши лекари не смогли ей помочь. Но я думаю, её подкосила смерть отца. Она видела, что я вечен, и думала, что все, кого она любят, будут длиться бесконечно, а Бос её так подвёл. Я сидел возле её кровати и держал за руку, пока она кашляла и металась в лихорадке. И когда она безмятежно спала, я тоже был рядом. - Ты меня когда-нибудь любил, Тор? – спросила она на моём языке, который успела выучить. Я улыбнулся, погладил её морщинистое лицо и крепче сжал руку в своей ладони. - Конечно. Своим отсутствием сердца, своей опустевшей душой и остатками больного разума я любил её. Но этого всё равно было мало, чтобы зародить новую жизнь, чтобы хотя бы сохранить прежнюю. Я знал, что меня хранило что-то другое, не моя внутренняя сила, не моё здоровье и не жажда жить. Потому что я как раз хотел смерти. И не получал её. Кто-то другой был ответственен за это. - Я надеюсь, ты встретишься с ним ещё раз, - прошептала Хира, погладив меня рукой по щеке и тут же бессильно уронив её на постель из шкур. - С кем? - Со своим эльфом… - слабо пошелестел её голос. - Он умер, - с горечью ответил я, а она вдруг покачала головой. - Нет, не умер. – Голос её на этот раз был твёрд и преисполнен уверенности. Я удивленно вскинул брови. - Была война! Почти все эльфы умерли! А Чет не был искусным бойцом, чтобы выжить… - как ни горько это признавать, шансов у моего бывшего подопечного практически не было, и глупо тешить себя напрасной надеждой. - Он не умер, - настойчиво повторила Хира и прерывисто вздохнула. – Ты же живой… И это были её последние слова, она намертво врезались в мою память «ты же живой». Как будто она знала куда больше, чем говорил я, чем говорил её отец. Как будто она что-то чувствовала или подозревала, что-то, чему я не мог дать определения. Я же живой… После её смерти я и года не пробыл на севере. Я сказал, что хочу вернуться к людям. Возможно, навсегда. Я понял, что жил только этой надеждой, этим событием – своим возможным возвращением…не домой, нет. К Чету. Туда, где есть шанс его отыскать. Северяне отнеслись к моему идиотизму с пониманием. Дали припасов с собой в дорогу, дали одну из мохноногих лошадей, которыми так дорожили, даже пожелали счастливого пути и сказали, что всегда будут рады видеть меня снова. Я не знал, вернусь ли…я даже не знал, доеду ли до прежней своей столицы. По крайней мере, в седле я теперь держался намного лучше. Я говорю об этом так спокойно «умер этот», «умер тот», «жил там-то», «уехал тогда-то», потому что я не был самим собой. Я стал суррогатом, жалким подобием того беспечного оптимиста Тора, который оканчивал столичный университет и мечтал покорить и подружить весь мир. Умирали люди, которых я любил…как минимум, к которым я был привязан, а я даже не проронил ни слезинки. Не смог, не понял, как, забыл, что такое настоящие полнокровные чувства. Кто-то поставил плотину в моей душе, через мизерную щель в которой тягучей смолой сочилась неизбывная мерзкая тоска. Хира иногда затыкала эту щель, но большую часть времени она оставалась разверстой. Я надеялся, что сгину по пути в людские земли, но хрен. Живой и здоровый, слегка усталый и немного голодный, я въехал в город, который помнил шумным и грязным и ужасно деловым. Столица разрослась, это раз, и стала светлее – это два. На улице горели фонари, почти везде. Машин на улицах было больше, кажется, и открылись какие-то новые лавки и магазины. Интересно, что сделали с моим домом? А с моей лачугой в Бестиарии? У меня ведь не было наследников. У меня теперь никого не было. Я – семидесятилетний старик, и все мои друзья выглядят как печёные яблочки и передвигаются на инвалидных колясках, а я бегаю, как сайгак и легко могу станцевать тарантеллу. А на лице моем лишь пара мимических морщин. - Кто и откуда? – остановил меня постовой грозным окриком. А я-то думал, теперь вход свободный. - Тор, с севера, - лаконично отозвался я, спешиваясь и беря лошадь под уздцы. У меня не было документов. Вернее были, но в них стояла совершенно странная и неподходящая дата рождения, и потому показывать их кому бы то ни было не имело смысла. Я хотел начать жизнь заново, не встретив никого, кто меня знает. Я надеялся, что Арен Берик, Мэверик и Джастин давно мертвы или хотя бы обзавелись маразмом и уехали на юг, к морю. Я не желал встречать призраков из прошлого, кроме одного… - Северянин? – хмуро оглядел меня охранник. Да, я не шибко похож на коренного жителя севера, не широк в плечах, не мускулист, и одет тепло, а те носят шкуру на голое тело и не боятся морозов. Но зато у них нет документов, и никто их в этом не упрекает! - Да, - просто кивнул я, - седьмой сын, родился недоношенным. Охранник не шибко-то поверил моему оправданию и продолжил допрос. - Бывал у нас раньше? - Очень давно, - расплывчато отозвался я, - не припомню когда. - А говоришь бегло. - Хаарон научил, - я пожал плечами, уж это имя тут должно быть известно. Даже молодому охраннику. Хотя северянин не бывал в столице уже лет пять или около того. - Хаарон? – знакомое имя слегка расслабило парня, - жив он ещё? Я кивнул. Он был жив, хотя и стар. Кажется, ему исполнилось девяносто два в этом году. - Ладно, дату рождения скажи. Я назвал первые пришедшие на ум цифры, решив, что мне будет двадцать девять лет. На пять лет больше того возраста, когда я пошел к Терре в составе отряда Берика. Охранник кивнул и на скорую руку выписал бумагу и шлёпнул на неё печать. - Держи, временное удостоверение. Зачем пожаловал? - Хочу работать у вас. Парень усмехнулся. - Кем, наёмником? - Палачом. Сержантик подавился. - Ке-е-ем? С эльфами что ли? Я кивнул. - И ты не боишься? Я едва не закатил глаза. Вы их поработили! Уничтожили, развеяли прах по ветру и дожимаете остатки! Чего ещё вы умудряетесь бояться в такой ситуации?! Я позволил себе косую усмешку. - Мы ничего не боимся. - А опыт у тебя есть? Я смерил его тяжелым взглядом. - Это ты меня на работу нанимаешь, что ли? Охранник поджал губы. - Ладно, проходи. И я прошёл, но, повинуясь глупому порыву, обернулся, и спросил - А капитан Арен Берик… - Ты и его знаешь? Славный был старикан. Похоронили в прошлом году. Как я и хотел. Однако чего мне так паршиво от этой новости? - Ясно, - коротко отозвался я и пошёл своей дорогой. В столице было теплее, чем на севере, даже зимой, а уж здешнее лето меня особенно радовало. Сейчас, в феврале, тут уже забыли о снеге и едва ли не рвались вскапывать грядки. И тёплый ветер с юга нес приветы от весны. Мне пришлось снять комнату в гостинице, поскольку соваться в старую квартирку я не рискнул. Там уже полвека живут другие люди, а никаких бумаг, подтверждающих, что это моя собственность, у меня нет. Денег впрочем у меня тоже не было, северяне ими не пользуются, жалкие бумажки, какую ценность они могут иметь? В столице они значили всё. Зато у меня были серебряные монеты, которые северяне чеканили прямо у себя в селениях. Просто плоские кругляшки с цифрами «1», «5» и «10» по количеству граммов серебра. Их люди охотно принимали в качестве оплаты. У меня таких бесполезных с точки зрения наёмников кругляшек было много. Конечно, никакого намёка на конюшню возле гостиницы не было, пришлось отдать лошадь какому-то мальчишке, который обещал пристроить её где-нибудь в деревне. Я сомневался, что увижу свою лошадку ещё когда-нибудь. Впрочем, она была мне не нужна, возвращаться я не собирался. Потому что если здесь нет того, что я ищу, жить мне дальше незачем, и я найду способ избавиться от этого бремени. Город ещё любезно улыбался мне, как чужаку, но скоро он узнает и вспомнит меня, а я – его, и тогда Бог мне в помощь, чтоб пережить дикий накат ностальгии. Ведь я всё равно найду неизменившиеся парки и скверы, узкие улочки, по которым ходил, королевский Бестиарий… Не завидую я себе. Не знаю, переживу ли те эмоции, что на меня нахлынут? Я лёг на узкую койку в своей дешёвой комнатке и постарался слегка отдохнуть с дороги. Чёрта с два! Я устал и хотел есть, но мозг требовал действий. Немедленно бежать к королю, немедленно проситься на работу, найти Чета, найти Чета, найти Чета! Если он, конечно, жив… «Но ты же живой!» - вспомнились предсмертные слова Хиры, и я прерывисто вздохнул. Она права, пока я жив, жив Чет, и наоборот. Но рад ли он такой жизни или как и я давно стремится покончить с ней?