Четыреста пятьдесят седьмой

XIV. Звериная сущность В тот день я отпустил ее, но знал, что нормального диалога уже не получится. Наарти из единственного друга среди пленников превратилась в злейшего врага. Она ждала, чтобы я проявил слабость, и ударила в самое уязвимое место. Это я думал, что мы будем действовать сообща, сама шаманка не верила, что я на стороне эльфов, и потому вонзила мне нож в спину. Грех ее осуждать за такую подозрительность, конечно, особенно учитывая, что я был на стороне всего лишь одного эльфа, и он даже не жил в Бестиарии. С того самого дня, как я ударил ее, Наарти перестала со мной разговаривать вообще. Ни едких замечаний, ни тёплых приветствий, она превратилась в одну из стандартных отрешённых от реальности пленниц, но я знал больше, чем она хотела показывать, поэтому у меня был козырь. Я был даже благодарен за то, что она не рыдала, умоляя о пощаде, а злила меня своим поведением, развязывала руки так сказать. Словесно я пытался достучаться до нее ещё раза два или три – ноль эмоций и взгляд в одну точку. Поэтому я пошёл на крайние меры. Я проклинал себя, осуждал, но где-то в восточном районе столицы меня ждал Чет, каждый день рискуя быть разоблачённым, и тянуть ещё дольше я не мог. Я знал, что ни резать, ни пытать током Наарти у меня не хватит духу (палач, который боится замарать ручки, вот он я), но один метод убеждения всё же был, спасибо Риквину и его инновациям. Начать было сложнее всего, у меня тряслись руки, я даже уронил один бутылёк с ядом, благо, он не разбился. Наарти лежала на кушетке, пристёгнутая ремнями, и мрачно следила за мной, не говоря ни слова. Ее молчание только распаляло меня, подбадривало. А ещё мысли о благой миссии держали на месте, не давали убежать из лаборатории с формулировкой «да пошло оно всё!» Не убиваю же я её, в конце концов! Вернее убиваю, но возвращаю же! - Ты не оставляешь мне выбора, - оправдывался я, протирая спиртом место будущего укола, - это яд-парализатор, он будет сковывать постепенно все мышцы твоего тела, пока не доберётся до сердца и лёгких. Потом ты умрёшь, но я верну тебя к жизни с помощью антидота, - я потряс перед глазами Наарти другой баночкой. – И этот круговорот прекратится, как только ты пообещаешь мне провести ритуал с Мэвериком. Я могу даже не начинать, если ты скажешь прямо сейчас… Но ты же не скажешь, пока не попробуешь. – Я горестно вздохнул и вогнал иглу в вену шаманки. Она поморщилась, но не издала ни звука. Прошла минута или две, прежде чем «лекарство» начало действовать, я уловил удивление в глазах Наарти, видел, как она пытается пошевелить пальцами ног и не может, как сжимает и разжимает кулаки – все медленнее и медленнее, и как потом её ладони застывают со скрюченными пальцами, а удивление в глазах сменяется страхом. Потом в них селится ужас, когда каждый вдох даётся всё труднее. Я закусил губу и отвернулся, не желая смотреть на ее страдания: Наарти этого не заслужила, конечно, и будь у меня способ гуманнее, я бы выбрал его. Наконец тело эльфийки начало агонизировать, лишённое доступа к кислороду, взгляд замер на одной точке, зрачки перестали реагировать на свет, сжатые спазмом, мозг умолял о глотке воздуха – я вспомнил, как тысячу лет назад тонул в затопленном зале форта и точно также мечтал сделать хотя бы один вдох. Время давать противоядие. Я быстро набрал в шприц мутноватой жидкости и, торопясь, ввёл иглу в вену шаманки. Пока лекарство начнёт действовать, номинально она успеет умереть, но желанного спасительного забвения не получит. Только предсмертную агонию и ужас. Вернулась она ещё через пару минут. С наслаждением сделала первый сиплый вдох, грудная клетка ее ходила ходуном от разошедшегося от выброса адреналина сердца. Возвращение к жизни – весьма нервное мероприятие. Потом эльфийка начала потихоньку дёргать пальцами, шевелить руками, ногами, вертеть головой, даже рот приоткрыла, чтобы что-то мне сказать. Не сказала ничего. В глазах её блестели слёзы. - Думаешь, я бесчувственное чудовище? – вздохнул я. – Наарти, тебе проще, чем любому другому эльфу в этом Бестиарии. Я задаю тебе исполнимую задачку, не требую бессмертия для всего рода человеческого. Это ты мучаешь себя, не я. – Жалкое оправдание, конечно, но всё-таки грело душу, да и выбор у Наарти действительно был. Я повторил процедуру ещё два раза: с каждым новым вводом лекарства глаза эльфийки становились всё шире и испуганнее, казалось, ещё минута, и она начнёт меня умолять о пощаде. Я ждал этого, молился про себя, чтобы так случилось, но гордость шаманки оказалась сильнее. - Зря ты так, - сокрушённо покачал я головой, убирая шприцы и бутыльки в шкаф и отстёгивая ремни, - завтра снова увидимся. Наарти едва держалась на ногах, когда слезала с кушетки, Риквин говорил, что побочные действия ещё не изучены, но его эльф продержался почти неделю на ежедневном круговороте жизни и смерти, шаманка не должна умереть от одного пыточного дня. Она даже не смотрела на меня, когда я выводил ее в коридор и передавал охраннику, не в силах самостоятельно сопроводить до клетки. Я стал для неё хуже, чем любой другой палач в Бестиарии, вернее я просто перестал существовать. Вернувшись в лабораторию, я долго смотрел на дверцы стеклянного шкафчика, скрывающие за собой смертельное лекарство. Ввести его себе в вену, и все беды как рукой снимет, никто не успеет мне помочь, особенно если запереться изнутри. Пара минут агонии и страха, а потом спасительное забвение, и никакого беспокойства о Чете, о Мэверике, об этой грёбаной упрямой Наарти, о том, как вырваться из замкнутого круга, который устроил мне король… Или я сам его себе устроил?.. На следующий день я снова пытал эльфийку, закусывая губу от жалости и злости. Почему-почему-почему она вынуждает меня поступать по-скотски, зачем мучает нас обоих и ещё Чета – побочно? Эльфы упрямцы и гордецы, но не идиоты же… я ведь их любил! На третий день пыток Наарти сломалась. - Перестань, - просипела она ко второму вводу лекарства, - пожалуйста… Я замер со шприцем в руках. - Проведёшь ритуал? Глаза эльфийки были полны слёз, злых слёз. - Нет, - тихо ответила она и отвернулась. Я сглотнул горький комок и воткнул иглу ей в вену. Меня мутило от происходящего, реальность стиралась перед глазами, я не помнил, по сколько часов спал и что ел на завтрак, обед и ужин, только чередование чужой жизни и смерти постоянно мелькало передо мной, казалось, я схожу с ума. Ужасно хотелось отступить, сдаться, но коней на переправе не меняют, обратный путь не принесёт мне удовлетворения, надо идти до конца, тем более он, кажется, близок. Но нет. Ни на четвёртый, ни на пятый день мучений Наарти не повторила своих просьб, только всё тоньше, бледнее и испуганнее становилась, иногда меня начинал охватывать страх, что она умрёт раньше времени, что лекарство не сработает, что эльфийка найдёт способ обхитрить меня. Я мог возиться с ней так месяц или два, но у меня не было столько времени, и я понял, что мой способ – неудачен. Я опять проигрывал остроухим. Откуда только в их тщедушных телах столько жажды жизни, мести и справедливости? Что поддерживает в них огонь, когда мертва Терра-О’Ниир? Как просто было с Четом на первых порах, каким сговорчивым и покорным он был, когда… В голове мелькнула шальная мысль и я, сдав Наарти охранникам у дверей лабораторий, направился в медицинский корпус, в надежде, что мой знакомый по «говорящему ушастому» окажется там. Судьба для разнообразия повернулась ко мне передом, и Вильго был на смене. Я подозвал его поближе, вроде как для консультации и небрежно поинтересовался. - Не знаешь, куда делись старые медицинские записи об экспериментах над эльфами? Парень пожал плечами. - Наверняка всё отвезли в архив. А что? - Да моя подопытная обронила кое-что во время пыток. Может ерунда, а может и выгорит дельце… Она болтала об эксперименте номер четыреста пятьдесят семь. Не слышал? Вильго покачал головой, и я согласился с ним. - Вот и я не слышал. Остроухая походу из бывших пленных, раз знает об этом. - Если хочешь, я спрошу, у меня брат в архиве работает. - Супер! – расплылся я в улыбке, - очень уж хочется предоставить его величеству хоть один нормальный отчёт после своего косяка… - Да уж, понимаю, - закивал Вильго, - зайди завтра вечерком, если такой эксперимент был, и он не засекречен, привезу сюда. - За мной должок, - цыкнул я зубом и подмигнул, убираясь восвояси, надеясь, что доживу до завтрашнего вечера без мандража. Время работало против меня, но я уже один раз поторопил события, и это едва не стоило мне пребывания в Столице, больше я так рисковать не стану. На следующий вечер Вильго нашёл меня сам в общей столовой, подсел к столу, за которым я – на удачу! – сидел один, и бухнул передо мной увесистую коричневую папку. - Нашёлся такой эксперимент, представляешь, я поглядел по-быстрому – ничего примечательного, если честно. На ушастом испытывали кое-какие лекарства, только и всего. - Да? – притворно разочаровался я, чтобы не дать понять, какой козырь скрывается под старой бумагой, - ну я посмотрю всё равно, ладно? Не хочется упускать даже малейший шанс. - Да без проблем, - пожал плечами Вильго, - только осторожней с этим старьём, оно все ещё числится государственной собственностью. Я кивнул и продолжил как ни в чём не бывало доедать свой ужин, старательно делая вид, что у меня не припекает в одном месте, до того я хочу вскочить и бежать в свою комнату, читать эту чёртову папку. Информацию, которую я мог там найти, я знал и без того, мне всего лишь необходимо было прикрытие, и я уже его получил. Но отказаться от подробностей было выше моих сил. Убрав со стола грязную посуду, я вальяжным шагом направился к себе в комнату, едва ли не насвистывая, подмышкой у меня была зажата священная папка, а навстречу попадались друзья-коллеги, наперебой выспрашивающие меня, как дела. Я расшаркивался и улыбался, упражнялся в красноречии, а когда на мгновение остался один в коридоре, рванул до своей двери так, будто собирался выиграть марафон. Там, за семью замками, при свете ночника я, наконец, углубился в архивные документы, написанные сухим научным языком. Такая-то дата, такая-то исходная позиция, такие-то действия и результаты. На меня нахлынуло. Я увидел выцветшие фотографии Чета в лаборатории, сперва ещё похожего на здорового эльфа, потом превратившегося в тень, в живой скелет. NC1-H, так назывался препарат, который довёл его до потери гордости, и – почти что – потери личности, вот тот наркотик, который против воли привязал его ко мне. Я закусил губу, поглаживая фотографию: казалось, после таких экспериментов не выживают, однако Чет устроился лучше всех в Бестиарии. На последнем листе стояла печать и приписка: передано для дальнейшей работы Торренсу Веспену. Имя резануло, как бритва. Я и забыл, что изначально меня звали именно так, что этот наивный мальчишка поступил в Академию, взахлёб изучал историю эльфов, а потом стал дрессировщиком. Как сейчас вижу церемонию вручения дипломов, и моя бабушка в первом рядом машет мне сухонькой ладошкой, другой вытирая слёзы радости. Каким же я был беззаботным! Помню свою первую подружку, с которой мы вместе делали проект по интеграции эльфов в людскую среду, она тоже стала дрессировщицей, но дороги наши разошлись. Помню своего первого подопытного, и мой лютый страх, когда необходимо было остаться с ним один на один, без оружия, без куратора, без туза в рукаве. Воспоминания о былых временах накатывали на меня волна за волной: я вспоминал прежний Бестиарий и прежние порядки, когда за каждого остроухого шла борьба, когда наравне с бессмертием мы выцеживали из них иные знания и были этим довольны. Тогда дрессировщики – пряники – ценились выше палачей – кнутов. Да и сами палачи были более изобретательные, более идейные, на одного эльфа могли потратить год или два, чтобы найти к нему подход. На королевской службе находились тысячи людей, задействованных в работе с остроухими, даже бесчеловечные медицинские эксперименты приносили пользу. А сейчас эльфы прозябают в своих клетках, как мешки с мусором, ковыряться в которых – никакого удовольствия. Нынешние палачи не любят свою работу, не находят прелести в эльфах, не ликуют, получив отклик, сейчас идёт просто механический процесс, круговорот бесполезных страданий – и все это понимают. Дай-то Бог, хоть раз в год попадётся среди пленных эльфийский ботаник или архитектор и подскажет что-нибудь дельное, а так – никому неинтересно, что там в их свитках зашифровано, никто не хочет вникать в их философию или учить их историю. Эльфийская цивилизация догнивает своё, и мы ей в этом всячески способствуем. Выжимаем всё ценное, как сок из апельсинов, отбрасывая ненужный жмых и выпивая жидкость махом, даже не чувствуя вкуса. Я помнил, как шёл в экспедицию с Ареном Бериком, уже тогда никто не звал меня ни полными именем, ни по фамилии, я был дрессировщик Тор, пятое колесо в команде, драгоценное, золотое пятое колесо. Я помнил своё воодушевление, надежду – я хотел найти Терру-О’Ниир, святыню, загадку, всевечный трофей. Я помнил, как транспортировали эльфа – одного-единственного! – в клетке, в кузове грузовика, под прицелом ружей, как боялись его окружающие охранники, как ненавидел его Мэверик, и меня вместе с ним. Сейчас эльфов не боятся совсем, охранники таскают их по одному, палачи запираются в лабораториях один-на-один с подопытными, у которых зачастую даже руки не связаны, в здании из всей охраны – сонный дежурный, часто убегающий покурить. Да, ребята патрулируют Бестиарий по ночам, но не из опасения, что остроухие что-то натворят, скорее по регламенту или от скуки. Единственное, чего все здесь боятся, что кто-нибудь сбежит. Эльфы ценны только номинально, чтоб были, чтоб сидели в своих отсеках как символы надежды, как знаки, что ещё не всё потеряно, а в остальном всё делается через жопу. Если они умирают во время пыток – это нормально, ай-ай-ай, конечно, но нормально, сколько их согнали из Терры сюда? И сколько сейчас осталось? Тела десятками вывозили из лабораторий и сжигали в мусорных ямах, только потом додумались чуть-чуть беречь. Нынешнему королю удалось вытравить благоговейный страх перед остроухой расой, и наверное, за это можно было сказать ему «спасибо», но дело ведь не в том, что мы преодолели робость в битве с равным врагом, нет. Мы перестали трусить перед собственными же рабами, живущими по горло в грязи и говне, голодными, замёрзшими, утратившими свой дом. Сомнительное достижение, если честно. В своё время я хотел, чтобы люди перестали бояться эльфов, но не за тем, чтобы мучить их без опаски, а чтобы жить всем вместе под одним небом, доверять друг другу, делиться наукой и искусством. Я долго носил эти розовые очки. Как там говорят: бойтесь своих желаний, они могут сбыться. Вот, сбылось. Люди утратили всё вместе с этим страхом, какие бы то ни было человеческие эмоции: жалость, сострадание, банальный здравый смысл. Бездушные машины для убийств, не понимающие, что они делают и для чего. Я с ними в одной упряжке, да, но у меня хотя бы имеется достижимая цель. Я помнил, что было, когда люди отыскали эльфийскую столицу, слишком хорошо помнил, чтобы отфильтровать воспоминания, оставив только хорошее. Нет, я чувствовал прежние страх и гнев, предательство и боль, помнил всепоглощающую тоску, которую с таким трудом скрашивала Хира. А теперь даже ее нет, только упрямая Наарти, моя последняя надежда, с которой по первости мы сидели обнявшись по разные стороны отсека, молча, успокаивая друг друга биением сердца того, кому ты так или иначе не безразличен. Я был ее светочем, маяком, тусклым, затухающим, но всё-таки, и что теперь? Я привёл её прямо на рифы. Я первый предал её. Так кто же будет осуждать эльфийку за то, что начала огрызаться? Я захлопнул папку, как бы отрезая себя от прошлого: хватит ностальгировать! Тридцать лет прошло, я другой, всё вокруг другое и приходится работать с тем, что есть. С трудом я заставил себя заснуть, а утром, минуя душ и завтрак, ни свет ни заря устремился к медикам, чтобы застать Вильго на подходе, заспанного и немного рассеянного. - Знаешь NC1-Н? – с ходу взял я быка за рога, не давая парню даже пальто снять. Тот замер, почёсывая подбородок. - Что-то слышал. Это вроде наркотик, не? - Тут про него, - я протянул Вильго папку, - подопытного несколько месяцев кормили этой штукой, сперва изучали действие на организм, а потом выяснили, что это делает эльфов куда сговорчивее. Я хочу попробовать это на Наар… на своей остроухой. Вильго нахмурился. - Слушай, тут надо прошение его величеству писать, это ж внедрение эксперимента, как понимаешь. - Да какой эксперимент! – цокнул я языком, - так, пара таблеточек под язык… Прошение будут минимум месяц рассматривать, потом ещё и не подпишут, сам знаешь, какая тут с бумагами волокита, а там уже и Леон вернётся, и мой отчёт будет филькиной грамотой. Вильго, ну помоги, будь другом, а? Медик мялся. - Наркотики запрещены, их не так-то просто достать… - Брось, ты ж профессионал! Вильго приосанился. - Вообще-то у меня есть друг-фармацевт… Я узнаю, что можно сделать, но на многое не рассчитывай. И это будет не бесплатно. - Как скажешь, - серьёзно кивнул я, - я у тебя в долгу. - Да уж, - пробормотал Вильго, скрываясь в недрах лаборатории, все ещё сомневающийся, но уже попавшийся на крючок. Я рассчитывал, что алчность перевесит, и парень рискнёт, всё-таки северное серебро ценилось дороже местных денег, видно потому что нацарапанные цифры на наших монетах (а себя я причислил к варварам, не раздумывая) сильно занижают их реальную стоимость. Вильго поймал меня после обеда, запыхавшийся, в верхней одежде, словно бегал куда-то вместо того чтоб вкушать пищу. - NC1-H уже не производят, - объявил он, - есть похожее средство, но оно синтезированное, химическое то есть. И посильнее, так что дозировку надо ещё регулировать. - Хорошо, - я слегка расстроился, - сможешь достать? - Не так чтоб много… Он почти не используется, пылится на складе, но вдруг начальству взбредёт в голову проверить. Мой друг не хочет слишком рисковать. - Согласен, - кивнул я, - из расчёта на месяц можешь принести? Вильго икнул, охренев от моей наглости. - Может, тебе сразу килограмм, с запасом?! - Было бы здорово, но мне столько тоже хранить не хотелось бы, даже в лаборатории под видом других лекарств, - что меня радовало, так это то, что «пыточная» у каждого была своя, и никто там не шарился, разве что уборщики, но у них ключей от шкафов не было. А каждый палач мог выписать у медиков любое лекарство, да и в общих пыточных типа водной или электрошоковой оно стояло в свободном доступе. Яды всех видов – на здоровье, но, к сожалению, никаких наркотиков. - Деньги вперёд! – предупредил меня Вильго, - лекарство завтра принесу, к вечеру. Если получится. Я пообещал до конца рабочего дня достать нужную сумму, благо северяне щедро снабдили меня бесполезными на их взгляд металлическими кругляшками. Что ж, а кое-кому они спасут жизнь. Следующим вечером я долго-долго сидел в столовой, размазывая рис по тарелке. Ребята подходили ко мне, спрашивая, иду ли я, я вздыхал, кивал на недоеденное и отвечал, что «скоро-скоро», потихоньку все расходились, оставляя меня в одиночестве. Когда последний едок отнёс грязную посуду и вышел, в столовую залетел Вильго с горящими глазами – как будто поджидал под дверью. - Пять блистеров по десять таблеток, - прошептал он, озираясь по сторонам и запуская руку за пазуху. На столе появился свёрток в пергаментной бумаге размером с небольшой кошелек. С виду и не скажешь, что внутри. - Таблетки? Не порошок? – выпалил я и прикусил язык. - Нет, а разве должен быть порошок? – засомневался Вильго, с подозрением глядя на меня: уж не наркоман ли я часом, не для себя ли прошу? Я неопределённо пожал плечами, сгребая таблетки со стола. - Суточная норма – две таблетки, - предупредил меня медик, - это прям край. Очень сильное средство. Лучше начни с половинки, а то кто его знает, это лекарство на остроухих не тестировали. Интересно, а на ком тогда, если синтезировали недавно? На крысах? На кроликах? На людях грешным делом? - Не переживай, я рисковать не буду, - я прикинул, что при правильной дозировке таблеток мне должно хватить на месяц. Чета доводили до кондиции – три. Интересно, хватит ли мне времени? И дождётся ли Мэверик? - И запомни, Тор, - прошептал Вильго, поднимаясь со стула, - я не при делах. Если что-то вскроется – я всё буду отрицать, понятно? - Куда уж понятнее, - я усмехнулся, - всё будет тип-топ, не дрейфь. На самом деле, если бы меня поймали с этими таблетками, сразу возникли бы вопросы, где я мог их взять. Скорее всего у медиков, а у кого из них есть друг-фармацевт, а? Вильго мог отпираться сколько угодно, но даже если бы я не сдал его напрямую, ему бы всё равно влетело. И он это понимал, потому и запросил занебесную по меркам столицы сумму, совершенно не важную для меня. Едва медик скрылся с глаз, я тоже вскочил и почти бегом направился в свой сектор: опробовать лекарство не терпелось прямо сейчас, а к моим ночным бдениям и вторым сменам привыкли все от охраны до уборщиков. Коллеги даже шутили, что они делают ставки, вычисляя, когда же я сплю. Но тут бы даже я проиграл: сон отошёл не на второй и не на третий план, а куда-то в конец списка необходимых дел. Наарти ошибалась: ради Чета я мучил не только её, но и себя тоже. Подозвал Ринделла, самого болтливого из всех охранников на смене, я попросил его отпереть мне клетку с шаманкой и проводить до лабораторий. За те сто метров, что мы шли вместе я узнал о грядущем сезоне дождей, новой собаке, которую завела мама Ринделла и его брате, участвовавшем в заплыве на сто метров. А ещё у него аллергия на шпинат: самый полезный продукт и на тебе! Аллергия. Ну, если вам зачем-то нужна данная информация. У двери лабораторий я с облегчением с ним попрощался, хотя парень не прочь был сопровождать меня и дальше и даже присутствовать при работе. Ох, вот этого мне было не надо совсем. Дежурного на посту не было, наверняка убежал покурить, оставив вместо себя газету и чашку кофе – за главных. Что ж, ну и прекрасно, я взял Наарти за предплечье и провёл в привычную лабораторию, закреплённую за мной и уже знакомую ей по пыткам. Вчера я ее не трогал, ожидая результатов от Вильго, и должно быть, этим слегка сбил с толку, может у неё даже мелькнула мысль, что я отступил, сдался. Как бы не так! Я усадил эльфийку на кушетку, но ремней пристёгивать не стал. Потом распаковал свёрток, достал один из блистеров, выковырял небольшую белую таблеточку с ложбинкой посередине и разломил на две части. Плеснул в стакан воды из графина и подал Наарти вместе с наркотиком. - Пей. Она отвернулась, хотя я видел, что ей любопытно, почему я сменил тактику. - Чёрт, Наарти, это не яд. Просто выпей, не заставляй меня применять силу! Уголки губ эльфийка презрительно дёрнулись, явно она с трудом удерживалась от едкого замечания. Да, она всегда была язвительной и болтливой, в отличие от других эльфов, способных отключать эмоции. Ей провести ритуал ничего не будет стоить. - Да твою мать! – психанул я, хватая шаманку за челюсть и заталкивая ей в рот таблетку, уже безо всякой воды. Наркотику главное раствориться, а там она ничего не сумеет сделать. Наарти замычала, пытаясь вырваться из моих рук. - Успокойся! – прикрикнул я, - таблетке главное попасть на слизистую, а она не только во рту. Девушка сглотнула, буравя меня мрачным взглядом. Я ждал, пока проявится действие. Обычно в первые несколько минут Чет становился чрезвычайно болтливым, а потом отключался, улетая в одному ему ведомый мир блаженства, если с Наарти будет также, значит я на верном пути. - Что это было? – а, заговорила! – у тебя что, шприцы кончились? Или совесть замучила? - Я просто не хочу зря терять время. Эта таблетка сделает тебя сговорчивей. - Сомневаюсь, - глаза Наарти полыхнули гневным огнём, - тебе лучше было бы меня прикончить, Тор-дрессировщик. Или уже Тор-палач? Да-да-да! Поведение очень похоже. Чет тоже начинал вести странные, провокационные беседы и постоянно делал намёки, будто ему доступно какое-то тайное знание, до которого мне как пешком до северных земель. - Ты ещё спасибо мне скажешь, за те часы беззаботности, которые подарит тебе моё лекарство. - Самонадеянный, самовлюблённый, че-ло-ве-чиш-ко. Смер-тный! Ах-ха-ха-ха-ха, - Наарти теряла контроль над собой и связь с реальностью, через секунду, если бы я не успел ее подхватить, она бы просто свалилась с кушетки. Да, действие действительно сильнее, Чет хотя бы координацию движений сохранял и какое-никакое подобие сознание. Ладно, будем надеяться, что это только после первого раза такое. Я поднял эльфийку на руки и понёс обратно в клетку: на сегодня она была для меня бесполезна. На всё про всё у меня ушло минут десять-пятнадцать, дежурный даже с перекура не успел вернуться, а вот Ринделл охренел, когда увидел меня с подопытной на руках. - Тела-то через заднюю дверь выгружать надо… - Да она жива. Перестарался просто, сознание потеряла. - Так надо было медикам сигнализировать. - Да что лишний раз ребят будить, - отмахнулся я, - в клетке отоспится, и нормально. - Чего ж ты на руках тащишь, волоком по земле мразь эту ушастую! - Так быстрее, - а ещё быстрее, если ты не будешь задавать дурацкие вопросы! Я зашагал в сектор первый, предоставив Ринделлу только одну возможность: следовать за мной. Действия наркотика должно было хватить часа на три-четыре, после чего наступал отходняк: дикий голод. Потом ещё часов пять до наступления ломки: лихорадка, галлюцинации и прочие прелести отсутствия в организме желаемого вещества. Я надеялся, что Наарти будет действовать по графику, и перед тем как отправится на боковую – да-да, на те самые два-три часа, - забежал в столовую перехватить чего-нибудь съестного. Готовый ко всему, практически вернувшийся в прошлое, делающий всё поэтапно. Теперь мне оставалось уповать только на время и на здоровье Мэверика: дружочки, не подведите, я скоро! Часа в три ночи я вновь пробрался к отсеку Наарти, как вор, хотя по идее уже имел право тут находиться, даже отмазку припас, мол, занервничал, не окочурится ли ушастая, вот и пришёл проверить. Но мне повезло, Ринделл где-то прохлаждался, не собираясь начинать или уже закончив обход. Наарти не спала, она сидела, выводя по дну пустой миски какие-то узоры, и выглядела безумной. На мои шаги тут же вскинулась и одним прыжком оказалась у края клетки. Пальцы ее обвили прутья решётки, острый нос высунулся наружу, улавливая запах еды, которую я нёс ей. - А ты тва-а-арь, То-о-ор, - пропела она, сощуривая глаза, - это та самая штука, которой был напичкан Чет, когда в первый раз попал в Терру! - Да, - не стал спорить я, протягивая ей кусок курицы и пару картофелин, - держи. Еду Наарти схватила сразу и без должного пиетета начала запихивать в себя огромными кусками. Мой эльф вёл себя с достоинством, даже умирая от голода, не позволял себе глотать не жуя, Наарти же словно превратилась в ненасытную утробу, куда еда просто проваливалась, она облизывала пальцы, вытирала рот тыльной стороной ладони и вела себя как настоящая дикарка, растеряв всю эльфийскую гордость и высокомерие. Меня даже на досаду пробило: всё-таки эльфов можно очеловечить и очень быстро. Правда, зрелище отвратное. - А он ведь чуть не умер там, - с набитым ртом проговорила эльфийка, - я знаю, чего ты хочешь. - Конечно, я ведь прямым текстом это говорю! - Не-е-е-ет, хитрый Тор, ты меня не подкупишь своими таблетками! Я лучше сдохну от ломки! - Это ты сейчас так говоришь. - Скотина! – глаза Наарти вдруг наполнились слезами, и она швырнула в меня пустую миску, та звонко ударилась о прутья, и я поморщился, надеясь, что на шум не прибежит охрана. – Меня ведь ничто не излечит! Терры, которая спасла Чета, больше нет! Я навсегда останусь…такой! – Наарти с отвращением поглядела на себя, сидящую на земле, с крошками пищи в подоле, замасленными руками и лицом. Зверица, не иначе. - Я зайду утром. Постарайся поспать и растягивай пищу, после приёма лекарств всегда будет очень голодно, а постоянно таскать тебе пайки я не смогу. – И я пошёл прочь, зная, что пока Наарти не испытает всей прелести ломки, они не станет сговорчивее. - Будь ты проклят! – завопила мне вслед эльфийка, - ублюдок! Да я походу и так проклят всеми богами сразу…