Четыреста пятьдесят седьмой

XVI Смена ролей Я решил, что это шутка какая-то. Применять пытки к людям? Серьёзно? Это ведь удел эльфов - страдать, да и времена средневековья давно прошли. Ну, ударили бы разок-другой, понять можно, но полноценные истязания, да ещё от садиста Леона? Сомневаюсь. Я долго думал, что меня просто запугивают, но шутка затянулась: охранники короля притащили меня в Бестиарий и в насмешку засунули в бывший отсек Наарти. Как будто назло орудовали незнакомые мне парни, а не местные ребята, которые хоть и злились, но всё-таки могли меня пожалеть. - Отлично, - крикнул я вслед уходящим охранником, - оставите меня в клетке, как зверя! Цивилизованные люди, что и говорить! Один из парней обернулся. На губах его играла презрительная ухмылка. - Мы – цивилизованные. А ты – дикарь. Не вякай. Я цокнул языком: у них на всё отговорки найдутся, казнят меня – не моргнут глазом, потому что королю срать на дипломатию, он всесилен или мнит себя таковым. Но даже если он ошибается, северяне не придут за меня мстить, потому что они не узнают. Я не сказал им, что собираюсь вернуться… Да и кто меня там ждёт? Всюду чужак, я и спасался от гнева его величества только той его мыслью, что ему сейчас не нужны стычки с северянами. Но когда откровенно перешёл дорогу сильным мира всего, когда потоптался на любимой мозоли короля, он наплевал с высокой колокольни на все соображения безопасности, а мои тузы в рукаве обернулись жалкими шестёрками. Я сел на соломенный пол – холодный как лёд, и это в конце-то весны! И случайно наткнулся пальцами на что-то шелковистое, скосил взгляд и отдёрнул руку, как будто змею нащупал. Впрочем, отрезанная копна волос Наарти, свёрнутая жгутом, на пресмыкающееся вполне себе походила. - Мерзость какая… Видела бы ты, остроухая, как резко мы поменялись ролями, смеялась бы до упаду! – я тяжко вздохнул, понимая, что за мою жертву никто мне не скажет спасибо, я в их глазах – бездушный ублюдок, сокращённо «че-ло-век». Через час или около того, когда я окончательно замёрз, появился Леон в рабочей форме. - Ну что, свято место пусто не бывает? – хмыкнул он. - Наденешь на меня ошейник? Поведёшь в пыточную? – фыркнул я в ответ, – ты в курсе, что в этой клетке нельзя даже выпрямиться в полный рост? – даже мне, невысокому, приходилось стоять, сгибая шею, а уж рослым эльфам! Это снаружи отсеки казались большими, внутри – еле развернёшься и нереальная холодина. Мы действительно чудовища, только этого не понять, пока не окажешься по ту сторону… - Обойдёмся без реквизита сегодня. А если будешь сговорчивым, и завтра тоже, - Леон обернулся куда-то через плечо, - вывести его, в лаборатории. Тут же из-за угла выступили охранники короля – опять чужие, для которых я – мерзкий червяк по сравнению с жителями столицы, почти на одном уровне с эльфами. Они вытащили меня из клетки, как будто я сопротивлялся, и потащили в пыточные. - Да отпустите, я сам пойду! – попытался воззвать к их разуму я, - куда мне бежать? - Закрой рот, падаль! – огрызнулся один из охранников, и я мысленно махнул рукой. Леон шагал впереди, как сияющий предводитель, указывающий дорогу к свету. Только меня ждала лишь тьма. Мы пришли в одну из лабораторий, где меня привязали ремнями к кушетке и оставили на попечение худшего палача в Бестиарии. Страха пока не было, но лёгкая нервозность уже давала о себе знать. - Калечить тебя пока не велели, - с явным сожалением вздохнул Леон, доставая из-под стола какой-то чемоданчик, - надеюсь, у тебя нет проблем с сердцем? Впрочем, вы северяне – народ крепкий, под стать остроухим. Я поёжился. Чего это он спрашивает? И вообще, только вышел из больницы, а уже за работу, мог бы взять отпуск или что-то в этом роде… нет, рвётся к станку, как будто действительно испытывает удовольствие от чужих страданий. Не зря его садистом кличут. - Маленький переносной генератор тока, - объяснил Леон своё устройство, помещая его на тумбочку рядом с кушеткой, смочил мне виски, наклеил какие-то присоски с проводами, начал крутить загадочные тумблеры. Пугает. Пугает же. Не будет же он в самом деле меня пытать, правда? Я же не эльф какой-то… Я человек, у меня есть права! - Ты же не собираешься?.. Договорить я не успел, Леон разобрался со своей инструкцией, не обращая на меня никакого внимания, и издав победное «ага!» крутанул какую-то ручку. Боль меня пронзила адская, как будто тело засунули в огромную мясорубку и начали перекручивать. Мышцы схватило спазмом, зрачки расширились от ужаса. Я заорал, заорал безо всякого стыда – чёртовы электроды выжгли из меня все эмоции и чувства, оставив только боль. - Ой, чересчур, да? – притворно заботливо осведомился Леон, выключая аппарат, и давая мне три секунды отдышаться. Я не успел ему ответить, он снова выкрутил тумблер, и боль вернулась, сильнее, чем прежде. По моему телу словно пустили разряд тока, так его выгнуло дугой. Стоп. Почему как будто – действительно пустили! Я орал и извивался как червяк, не управляя своими мышцами, перед глазами плясали искры, потом чернело, потом снова сияло, я не успевал дышать, не мог моргать, боль-боль-боль, вот что билось в моём мозгу. И я мечтал только об одном «хватит!» «нет, вот теперь точно хватит!» «Ладно, вот теперь точно-преточно!» А потом я понимал, что от меня ничего не зависит, что это не прекратится ни-ко-гда, и что я умру, непременно умру, и я даже хотел этого, потому что терпеть боль было невыносимо. - Надо же, - присвистнул Леон, - действительно крепкий, тридцать секунд без передышки выдержал! Тридцать секунд? Ко мне с трудом возвращалась способность соображать. Мне казалось, это длилось год или около того. Руки повисли плетьми, глаз дергался, в голове было мутно. - Ну что, расскажешь, куда спрятал свою эльфийку? - Я… не… прятал… - язык как наждак с трудом ворочался во рту. - Ох, дурак ты, северянин, - хмыкнул Леон и снова крутанул ручку выключателя. Я захлебнулся собственным «не-е-ет!» Очнулся я всё в той же клетке Наарти с тупой болью в башке, ожогами на висках и груди и ватными конечностями, перед глазами всё расплывалось, я даже не сразу сообразил, день на улице или ночь, фонари это или солнце, людские голоса или стрекотание сверчков. Шевелиться не хотелось, думать не хотелось. Хотелось пить и сдохнуть. Я не сдал Мэва и отрёкшихся от меня эльфов, но надолго ли меня хватит? Если Леон продолжит в том же духе, я признаюсь ему во все грехах, даже в тех, которых не совершал. Серьёзно, почему эльфы упорствуют годами? Как у них хватает выдержки? Сейчас, например, я готов раскаяться в чём угодно, лишь бы от меня отстали, оставили в этой тёплой уютной клетке навсегда. И не знаю, когда соберусь с силами, и что ещё будет способно заставить меня держать язык за зубами, какая-такая любовь, какое-такое благородство… - Паёк, северянин, - окликнул меня громкий, как удар молота по наковальне, голос. Я слегка повернулся на зов, не желая чрезмерно шевелиться. Голос был незнакомый, парень тоже. Похоже, ко мне не подпускают никого из местных бестиарьевских ребят, во избежание, так сказать, соблазнов. - Вода есть? - Вода, суп, жри давай. Суп. Стало быть, время обеда. На улице пасмурно, оттого сразу и не понятно, утро или вечер, получается, я проспал больше суток? Или это была миникома? Я с трудом соскрёб себя с подстилки и пополз к тарелкам. Кружку с водой осушил залпом, а вот после ложки супа меня вырвало. Похоже на похмелье, а не на пытки током… Я снова упал на солому, надеясь забыться сном. Хрена с два. - Отдохнул, пообедал? – послышался знакомый голос, едва я смежил веки. – Пора в строй. Я против воли застонал, Леон, чтоб тебя! - Я не прятал эту эльфийку, я её отпустил! Чего тебе надо?! Ты ничего не добьёшься своими пытками, только время зря потеряешь! - Ну, - палач пожал плечами, - хотя бы повеселимся. - Садист чёртов. - Не дрейфь, Тор, сегодня обойдёмся без тока. Будет кое-что новенькое. Ребята, выводите его. Меня это сообщение никак не воодушевляло, от тока я хотя бы знаю, чего ждать – пару минут боли и блаженная отключка, а вот сюрпризов от Леона не хотелось, этот чувак весьма изобретательный по части пыток, как выяснилось. Меня снова привели в лабораторию, удобно устроили на кушетке, пристегнули ремнями. Чёрт, когда это всё так враз поменялось, что я стал на месте своих подопечных? Казалось бы, ещё вчера я мучил Наарти, в сегодня уже Леон возится со мной… Того и гляди, потом он займёт моё место. Ох, дождить бы до этого момента. - Смотри, какую штуку придумал! – палач потряс перед моим носом баночкой с мутноватой жидкостью, и в голову закрались нехорошие подозрения, - с Риквином обсудили, говорит, чудодейственное средство, даже его эльфу язык развязало. - Парализатор… - догадался я. - О, так ты в курсе? Прелесть какая. Ну, тогда ты знаешь, что тебя ждёт. - Леон, это опасно, на людях его не тестировали! Чуть-чуть превысишь дозу, и мне каюк! - Ну, невелика потеря… - А что скажет король? - А что скажешь ты? Может, где спрятал свою подружку? И тогда не будет экспериментировать с ядами, м? - Да не прятал я её… - простонал я, борясь с желанием выдать всё как на духу. - Очень жаль, стоило об этом подумать заранее, - притворно расстроился Леон, и набрал в шприц на мой взгляд чересчур много лекарства. Я даже Наарти меньшую дозу вводил. - Эй, убавь! Это слишком много! - Да что ты? Будешь учить меня, как тебя пытать? Чёрт, это даже забавно, - Леон надавил на поршень, выпустив изрядную долю парализатора в воздух. – Так что скажете, профессор? Нормально? - Нормально, - буркнул я. Леон расхохотался и, протерев спиртом место укола, всадил иглу мне в вену. - Что ж, будем надеяться, что дозу противоядия я тоже рассчитаю правильно. Боюсь, тут уже придётся обойтись без твоей помощи, потому что ты к этому времени – ха-ха! – уже умрёшь! «Чёртов… шизик…» - успел подумать я. А ещё чуть-чуть порадовался, что больно не будет, но это зря. Потому что было страшно. Страшнее, чем больно. Сначала лёгкая опаска, когда отказываются шевелиться ноги, и мозг такой: наверное, отсидел, сейчас разгоним кровь, и начинает разгонять сердце, а оно не разгоняется, адреналин зашкаливает, а пульс как у спящего святоши, мозг охватывает паника, он начинает проверять все системы организма, а те не откликаются или откликаются вяло. Умираем! Умирае-е-ем! Орёт мозг. Только кому? Помощи ждать неоткуда… - Не бойся, Тор, - Леон заботливо погладил меня по щеке, - я не дам тебе умереть окончательно. Не с первого раза, дружок. О, нет-нет, не с первого. Я попытался что-то ответить, но меня уже не слушался язык, а потом перестали работать мышцы лёгких, и я начал задыхаться, от ужаса и недостатка кислорода одновременно. Паника накатила внезапно и затопила меня с головой. Пожалуйста! – билась мысль в моих застывших зрачках, - нет! Я не хочу умирать! Страх сковал меня похлеще паралича, даже мысль о том, что я ещё могу вернуться, не грела душу, я не хотел умирать, ни сейчас, никогда вообще. Я не готов! Пожалуйста, отмените это, я всё расскажу, всё-всё! Но я не мог сказать этого Леону, не мог ничего, только бился в предсмертных конвульсиях на кушетке под своё угасающее сознание. И страх был, и ужас, и агония, всё было. В следующий раз, буде он случится, выберу пытки током… Последнее, что я успел осознать, так это как Леон вгоняет мне в вену очередную иглу. Отходил я также медленно и постепенно, сначала вернулась способность дышать, потом моргать и шевелить губами, я почувствовал, что по щекам текут слёзы – я рыдал как младенец и даже молился всем богам, которых только мог вспомнить. - Ну как, промелькнула вся жизнь перед глазами? – участливо поинтересовался Леон. А вот кстати, нет. Страх затмил всё, я не вспомнил ни Хиру, ни даже Чета, ни одной связной мысли не было в моей голове, одна лишь паника. - Ну а хотя бы местечко, где ты припрятал остроухую? Нет? - Нет. Потому что… - Ну ничего, - не дослушал меня палач, - может во второй раз получится, – и он снова набрал лекарства в шприц. - Ты что! – едва не завопил я, - я не выдержу два раза подряд! Риквин не предупреждал? Даже с эльфами нельзя переусердствовать, а я – человек. - Ну, убиваться никто не станет. У короля всегда есть план Б – перевернуть вверх дном город и найти твоё сокровище. Проще, конечно, если ты скажешь сам, но что поделать, когда ты такой молчун. – И он снова нацелил иглу мне на вену. - Нет, перестань! - задёргался я, - мне нужна передышка! - Вернуться к току? Или, может, отправимся в водную? Я зарычал. - Просто отпусти меня, я ничего не знаю! - Не дёргайся, только хуже сделаешь, - зашипел в ответ Леон, навалился на меня всем телом и всё-таки ввёл яд. Проклятье! Только не снова… я не выдержу! Не выдержу! Не хочу! Но я выдержал. Второй раз выдержал. И третий, который был на следующий день. И четвёртый. Но с каждым разом умирать было всё страшнее и тяжелее. Казалось бы, чё там, пора бы привыкнуть, расслабиться, всё равно «воскреснешь», но почему-то каждый раз об этом забывалось и оставался лишь страх, огромной змеёй заглатывающий тебя в свою бездонную утробу: сначала ноги, потом тело и, наконец, голову со всеми ее бесконечно ценными мыслями. И каждый раз я плакал, и умолял прекратить, и я проклинал Леона и Мэва, и даже Наарти с Четом, которые сидели себе в частном доме старика и в ус не дули, когда я таким тяжким способом выбивал им фору. На пятый раз я сдался. Я и так держался слишком долго для человека, я ведь не военный, не северянин, я просто… я дрессировщик Тор, я трус, я слабак, у меня плохое здоровье и не умер я, скорее всего, благодаря омайому, силе Чета, но мой мозг от этого ужаса он спасти не в силах, и я сдался. Пошёл на сделку с совестью. В конце концов, Наарти теперь – забота Мэва, а защищал её, сколько мог. - Ладно, - прошептал я, прежде чем Леон успел вогнать мне очередную иглу в вену. Он уже не возвращался к току, так ему нравилось наблюдать за моей агонией. Он ведь действительно убивал меня, и испытывал настоящий экстаз от осознания этого. Больной ублюдок. – Я скажу, где спрятал её… Глаза палача округлились, он чуть шприц не выронил. - Что?! - Скажу, где спрятал эльфийку… - Опачки! Он, что, уже забыл, зачем мы здесь сегодня собрались? Думает, это развлечение такое: пытать Тора? - У Мэверика Олдриджа, восточный район, дом с двухметровым забором, номер не помню… - чёрт, простите меня, простите, я просто больше не могу…не могу терпеть это. - Мэверик? Не тот ли старикан, что получил тут травму несколько лет назад? - Тот. - Он прячет твою остроухую?! А казалось, ненавидит пуще нашего, - Леон присвистнул. – Интересно получается! Или он тоже трахает её вместо платы за постой? - Он инвалид… - Ну, кому когда это мешало? У меня подобных сведений не было, поэтому я промолчал. - Что ж, - Леон усмехнулся, - Риквин был прав, средство действенное! Мы проверим твою информацию. – С этими словами он вонзил иглу мне в вену и впрыснул яд. - ЭЙ! – завопил я в ужасе, - что ты делаешь! Я же тебе всё сказал! Я всё сказал! - Ну, во-первых, надо проверить, а во-вторых… разве ты не хочешь поразвлечься напоследок, м, Тор? И тут я понял, что это совсем не конец, что я предал своих друзей не в обмен на спасение, а походя, фоном, что мои мучения продолжатся, но страдать я буду ни за что. Как тогда с Ирайденом в Терре, как каждый несчастный эльф в этом Бестиарии. Вот теперь равноценный обмен ролями, теперь полнейший финиш. Я не помню, сколько раз ещё Леон успел столкнуть меня лицом к лицу со смертью, прежде чем мои слова подтвердились, но помню, что после очередного воскрешения открыл глаза не в лаборатории, пристёгнутый к кушетке, и не в клетке Наарти, а в камере королевской тюрьмы, что как ни странно, означало освобождение. А ещё то, что до Мэверика добрались, и эльфийку вернули… Я проспал несколько дней, восстанавливая силы, а может всего несколько часов, кажется, ко мне приходил сам король – какая честь! – говорил, что-то вроде «хороший мальчик», и что место остроухих – в клетках, и что я всё правильно сделал. А я отвечал ему, что всё понял и переосмыслил, просил не депортировать, умолял позволить остаться палачом здесь, в столице, потому что без Чета на севере мне конец, а тут хотя бы на расстоянии мысли… Нет, конечно, про Чета я не говорил. Ну, надеюсь, что не говорил, с памятью совсем плохо, но король вроде даже брякнул что-то насчёт «завтра посмотрим», будто и впрямь поверил моим горячим мольбам. А я действительно был готов верой и правдой служить в Бестиарии и на самом деле пытать эльфов, лишь бы Чет, который отрёкся от меня, который плевать хотел на все мои жертвы, был рядом. Невидимый, неслышимый, но неизменно близкий. А следующим утром\днём\вечером\ночью король снова лично явился за мной. Как будто ему действительно было скучно разгребать бумаги в своём вычурном кабинете, как будто хоть что-то начало происходить, и он захотел принять в этом участие. Спасибо мне. - Ну что, Тор, готов доказать, что ещё можешь быть полезен моему величеству? - Н-наверное, - я не знал, куда король клонит, а после Леона уже дёргался от сюрпризов. Логичнее всего было меня казнить. - Не слышу энтузиазма, - усмехнулся его величество, - охрана, открыть клетку, и за мной. Я по-прежнему чувствовал себя разбитым, будто по мне потопталось стадо быков, смерть оставила на мне сотни засосов, которые саднили и кровоточили в ментальном смысле, тело за какие-то полнедели превратилось в дряблое, стариковское, тряслось как желе при каждом шаге. Одежда и волосы были сальными, да и сам я не благоухал, признаться. И вот теперь тащился за королём невесть куда, доказывать невесть что ради того, кому это нахрен не упало. А ещё эльфов называл чокнутыми! - Сюда, - поманил меня пальцем король, меня и ещё парочку-троечку стражников, которые шли с фонариками по тёмному коридору, соединяющему тюремные помещения с лабораторией. Я думал подземелья уже вышли из моды, ан нет, поглядите-ка! А добрались мы до старого пыточного зала, где ещё во времена дрессировщиков, палачи развязывали языки шаманам. Раньше тут пылали жаром печи, дым стоял коромыслом, звенело железо, и шипела кровь, тут в эпоху цивилизации сохранялось настоящее средневековье. Потом залы закрыли за ненадобностью, палачи переехали наверх в чистые и светлые лаборатории с окнами и фикусами на подоконниках, используя чаще ток, лекарства и тонкие скальпели в противовес огромным щипцам и дыбам. И вот мы снова пришли сюда, спустя столько лет, и нас уже ждали какие-то люди, сгрудившиеся у противоположной стены. Верхнего света здесь не было, но горели фонарики, не давая толком понять, сколько народа нас ждет. Лишь когда мы подошли ближе, я разглядел стайку охранников – наши ребята – Эван, Ринделл, ещё кто-то, и Наарти. Она была одета в обычное женское платье, какое-то тёмное в горошек, оно странно смотрелось с ее короткими чёрными волосами и испуганными раскосыми глазами, на шее снова красовался ошейник с длинной тонкой цепью. Она узнала меня, усмехнулась, мол, гляди-ка, Тор, всё возвращается на круги своя, но благо промолчала. А за её спиной я разглядел ещё одну фигуру, тоже эльф. Тоже с ошейником. Чет! Глаза мои округлились, и я непроизвольно шагнул вперёд. Рука королевского стражника опустилась мне на плечо, удерживая. - Объятий не будет, - прокомментировал король. – Мы здесь для другого. - А он что здесь делает?! – не выдержал я, кивая на Чета. - А, этот, - его величество усмехнулся, - двойной улов, представляешь! Ребята нашли у этого старика целых двух остроухих, так что ты сослужил нам двойную службу. - Но вы же сами подарили его Мэверику! – я палился нещадно, но мне было всё равно, одно дело предать Мэва или Наарти или самого себя, но не Чета, не сюда, не в Бестиарий! - Старик обещал, что его больше никто и никогда не увидит. Я думал, он его расчленить хочет и сожрать там, не знаю или похоронить на заднем дворе и ходить плевать на могилу по воскресеньям. Но мои люди его нашли. Увидели. Значит он наш. Место эльфов – в клетках. Это закон! – король осклабился. И я понял, что он тоже немного двинутый, поэтому ему так нравится Леон. Который кстати был лёгок на помине, зашёл со стороны лабораторий, в рабочем фартуке, вытирая руки полотенцем, будто только что проводил вскрытие на живую. Позёр! - Я припозднился, ваше величество? - Ты как раз вовремя. - Ох, Тор, как сердечко? Не покалывает? Я не понимал, к чему он клонит, к тому, как больно мне видеть якобы возлюбленную Наарти в кандалах, или каково мне после пыток. Поэтому я просто не удостоил его ответом. - Тор хочет остаться служить палачом, - пояснил король, - но можем ли мы его доверять, после той оплошности, что он совершил? – он притворно потёр подбородок. - Не знаю, не знаю, ваше величество, - отозвался Леон, и всё это отдавало какой-то нафталиновой театральностью, - тут пригляд нужен, и проверка. Я всё пытался поймать взгляд Чета, но тот прятался в тени и даже не желал смотреть в мою сторону, зато Наарти глядела со смесью отчаяния и сочувствия. Ну, хотя бы осуждения в ее глазах не было, и то хлеб. - Проверка действительно нужна, - согласился король, - подготовьте пленников и инструмент! Охрана засуетилась, подводя эльфов к столбам, что торчали прямо посередине зала, подпирая потолок, их заставили обнять эти столбы, а запястья крепко стянули верёвками – не рыпнуться. Мне подали кнут. Это мне теперь эльфов бить, что ли? Это же детский сад… фантасмагория какая-то, никто так уже десятки лет не поступает! Я вопросительно поглядел на короля, тот развёл руками. - Нарушители должны быть наказаны, согласен, Тор? Пусть каждый из этих беглецов получит, скажем, по пять ударов. Достаточно гуманно, а, Леон? - Чересчур, ваше величество. - Начни с девчонки, Тор. Докажи свою преданность делу. - Ваше величество, - голос мой дрожал, руки тоже, - кнут – это же… - Старомодно? Брось, розги никогда не устаревают, расшалившихся детей до сих пор шлёпают по попе. Хватит отговорок, ты хотел быть палачом, будь им! Я смотрел на своих ребят, он отводили глаза, смотрел на охрану короля, те злорадно усмехались, явно думая, что у меня кишка тонка, Леон глядел с любопытством, не испытывая ко мне ни ненависти, ни приязни. Глаз эльфов я видеть не мог, только их тощие спины под тонкой тканью одежды, которая не спасёт от ударов кнута. Чёрт, это я в камере был храбрым и обещал пытать остроухих на совесть, сейчас я даже замахнуться как следует не могу, даже если от этого зависит не только моя жизнь, но и этих двоих. Соберись, Тор! Иначе ты больше никогда не увидишь Чета! Я медлил, сколько мог, пока король многозначительно не кашлянул, и тогда размахнулся и зажмурился, чтобы не видеть, как кнут опускается на спину Наарти. Эльфийка выгнулась дугой, издавая глухой стон. Уже успела отвыкнуть от пыток в доме Мэверика? Успела поверить в безоблачную вечную жизнь или продолжала ждать подвоха? Я не мог понять, почему она вообще стоит на ногах и более-менее ясно соображает, когда их привели вчера, а таблетки надо давать минимум два раза в сутки. Может, Мэверик успел снабдить ее дозой, и эльфов не обыскали? Не верится в такое везение. Второй удар. Третий. Ткань платья лопнула, и кнут рассёк кожу до крови. Я всё не мог заставить себя смотреть, а в горле застрял предательский колкий комок, который ни выплюнуть, ни проглотить. - Бьёшь, как девчонка, - цокнул языком король, - ну-ка потренируйся на другом остроухом, которого тебе не так жалко. Три ха-ха, не так жалко. Да из этих двоих я бы с лёгкостью убил Наарти, чтобы спасти жизнь Чета. Ладно, не с лёгкостью, но убил бы. И все десять ударов предназначил бы ей, если бы только возможно было так сделать. Руки мои тряслись всё сильнее, первый удар пришёлся вскользь, даже не задев спины Чета. - Каши мало ел, что ли? – начал злиться король, - я не понимаю, ты хочешь работать в Бестиарии или нет? - Хочу! – я сжал зубы, размахнулся и, закусив губу, опустил кнут. Боль была адская, я даже не понял, кто это меня так, обернулся, но охрана стояла на почтительном расстоянии, садист-Леон – тоже, хотя на него я подумал в первую очередь. Кнут располосовал спину Чета, но горела моя собственная, да так, что вышибало дух. - Отлично! – король не заметил моего состояния, - продолжай! Я снова замахнулся и снова ударил эльфа кнутом. На этот раз не выдержал и вскрикнул, чувствуя, как предательски щиплет в носу, и катятся по щекам слёзы. Я понял, что происходит лишь с третьим ударом, когда от боли упал на колени и выронил кнут. Чет не сдерживает эмоций, делится со мной по полной, мстит. Боль, предназначенную ему, я чувствую в полной мере. - Червяк ты, а не палач. – Презрительно хмыкнул король, - увести его. Леон, закончи тут. - Нет! – закричал я, захлёбываясь отчаянием, - пожалуйста, позвольте мне… А потом кнут в руках Леона опустился на спину Чета, и я задохнулся на полукрике. Меня потащили прочь, обратно в камеру, и всю дорогу я вздрагивал от ударов и корчился от боли, хотя на спине моей не было ни следа. И потом те дни или месяцы, что я провёл в королевской тюрьме, я всегда знал, когда Чета выводили на пытки, он не скрывал этого, будто наслаждаясь моими мучениями. Я чувствовал, если его топили, или пытали током или резали, я метался по камере, орал, искусал кулак, молился, терял сознание, получал передышку на несколько дней или даже недель, а потом по новой. В какие-то моменты я даже хотел умереть, но для этого кому-то надо было выстрелить в меня из ружья. В меня или в Чета. А потом меня отпустили. Ну как отпустили, я, наверное, достал всех своими выходками, криками по ночами, фантомными болями. Я был бесполезен и безвреден одновременно, король всё ещё боялся меня убивать, потому что не хотел мести с севера, но и депортировать меня было опасно – я мог насочинять баек и привести за собой озлобленное войско, не разбирающееся, кто прав, кто виноват. Поэтому как-то ночью, такого как есть, полуодетого, голодного, грязного, измученного, меня тайными тропами протащили до ворот и вытолкали взашей из столицы, не дав даже моего собственного ножа, не говоря уж о какой-то снеди в дорогу или транспортном средстве. Они рассчитывали, что я сдохну к ближайшему четвергу, не зная моего секрета. У меня уже был опыт голодных пеших путешествий, увы. Для верности я возмущённо поорал, постучал в ворота, получил пару предупредительных выстрелов под ноги, и побрёл прочь. Сперва даже хотел найти какую-нибудь железяку и перерезать вены. Или может напихать в карманы камней и прыгнуть в реку? Но кого я обманывал, я трус и слабак, не способный на самоубийство. С каждым шагом, отдаляющим меня от столицы, к физической боли добавлялась душевная, та тоска, с которой я тридцать лет жил на севере, которую более-менее скрашивала Хира, а теперь не скрасит никто. Потому что тогда у меня была щепотка надежды, а сейчас – глухое и беспросветное отчаяние. Я не переставал чувствовать боль Чета, даже отойдя на приличное расстояние, даже месяц проведя в пути, ночуя на голой земле и отбиваясь от волков горящей палкой, купаясь в ледяных ручьях и собирая зеленые ягоды, чтобы утолить голод, который не способен меня убить, но способен принести массу неприятностей. Я просыпался в холодном поту, думая, что мне разрывают грудную клетку и выворачивают наизнанку нутро, но нет, это была не моя боль. Да она была приглушённей, нежели в столице, но всё ещё способной свести меня с ума. Я шёл до севера месяца два или больше, моя одежда пришла в негодность, лицо заросло бородой, а кожа обветрилась и обзавелась энным количеством шрамов. Я думал, меня погонят прочь ссаной тряпкой и даже надеялся на это, потому что тогда смерть была бы неизбежной. Но меня узнали, ко мне кинулись с объятьями, расспросами, горячей едой и чистой одеждой. Наверное, если бы я перестал умирать от жалости к себе, я бы понял, что это и есть мой дом, я обрёл его ещё тридцать лет назад, но мне хотелось быть чужаком, хотелось страдать и обвинять во всём кого ни попадя. Да, мне не хватало Чета среди десятка человек, которым я, оказывается, всё это время был дорог. Но это было моё племя, мой народ… Я не чувствовал ни радости, ни облегчения, наш чум с Хирой никто не тронул, и я смог снова занять его, но там было невероятно, нереально пусто, а по ночам примерно раз или два в месяц меня будила боль. И я был ей благодарен, потому что она давала мне знать, что Чет всё ещё жив, что он держится, хоть и презирает меня всей душой. И я прожил так несколько лет – по крайней мере, мне, с моим странным отношением к времени, так казалось. Я потихоньку начал привыкать и к хаотичной боли, настигающей меня то с ведром воды у колодца, то на охоте, то во сне, и к опустошающей тоске и к всепоглощающему отчаянию. Я ни разу не улыбнулся за эти годы, и прослыл мрачным типом среди соплеменников, я ничего не рассказал им толком, хотя они выспрашивали, потом отстали. Я действительно начал думать, что смогу дотянуть свой срок в полнейшей безнадёжности, на одном том знании, что Чет жив и где-то есть. И когда я это осознал, боль прекратилась. Ни в один месяц. Ни в другой. Ни в третий. Трудно было поверить, что от него отстали, скорее всего, это означало одно: Чет мёртв, а значит, скоро я начну стареть и умирать тоже. И от этой мысли мне стало так спокойно, что обнаружив в собственном отражении на поверхности воды морщины и седые волоски, я обрадовался. Процесс запущен, мне осталось недолго. Терзала только одна досадная мысль: жаль, что перед смертью Чет не успел меня простить.