Игра

      — И вот, мой юный друже, подошли мы к концу. Один мой ход изменит историю, и течение её реки. Один ход мой, ознаменует себя коротким стуком камня о доску. Останется мне только лишь забрать жизнь, дабы продлить свою. И отнести ту плоть в следующий отсе… нет, я дебил что-ли? Этот книжный херьв (это не ошибка) наверняка пошлёт своих друзей-недрузей следить за тем местом. Знает, сволочь, мой следующий ход. Место следующего хода. Ну нет, я так просто не сдамся. Как говорится, Шерли, не для тебя — розочка цвел… не важно. — Что ты там бормочешь? Племяш, ты же принял свои таблетки? Стайлз перевёл на дядю взгляд со вселенской тяжестью бытия в глазах. — Больше чем ты думаешь, дядя. Гораздо больше. — Ты знаешь, какая доза будет смертельной? — Мм… пол банки? — Если для тебя пол банки много, — на заднем фоне: «Я этого не говорил». — То что для тебя мало? Впрочем, не важно. А сколько ты принял? — Пол бан… — Увидев раздражённый взгляд, исправляется.— Почти пол банки? Я не считал. Лето, Джеймс. Кто летом помнит, как считать? Ах, да, я и ты. Ты и я — мы счастливая семья. Нифига. Ха. Да я поэт. — Ты точно не принял, эм… другие таблетки? — Какие таблетки? — Ну понятно. Это ты мне скажи, с чего тебя так колбасит. — С… колбасы? — Так, дело плохо. Что ты употреблял, племяш? — А, ты об этом. Хорошо, я тебе сейчас все обьясню. Подойди к кровати. — Подошёл. — Видишь такой прямоугольничек в изголовье? Это называется часы, Джимми. Не подскажешь время? —... — Ну-ну, я жду. — Пять часов утра. — Вот видишь. И в этом вся суть нашей жизни. Стайлза будят ни свет ни заря, а Стайлз умирает от недосыпа. А его еще и обвиняют в употреблении наркотиков. — Ну, это не меня тут колбасит с колбасы. И вообще, перед этим ты говорил. Очень долго. А еще это не я ору всю ночь напролёт так, что потом не высыпаюсь. — Пять утра, Джим! — Оторвавшись от подушки, Стайлз застыл и с открытым ртом окинул дядю взглядом. А затем откинулся обратно.— А, ну ты же у нас и в пять утра и в три ночи ходишь в костюме. А может и спишь так. Кстати, этот галстук тебе не очень идет. А ору я ночами из-за моей говяной жизни. Просто вляпался один раз, поскользнулся, и вжу-ух по наклонной. И вляпался не я, кстати говоря. Но полетел вниз напару. В качестве правой руки. Джеймс шутливо поморщился. — Тяжело тебе, наверное, правой рукой. — Прошу без пошлых шуточек, сэр! Особенно утром. Да и ты мой дядя, от тебя это звучит вдвойне странно. — Ты меня за это и любишь. — И полюблю только больше, если ты свалишь, пока я не начал слишком выразительно двигать бровями в лучших традициях народа хмурожопов. Открою тебе секрет, в этом народе ни одного человека. Ну есть там один, но он скорее откровенно баран. А еще волчара. А еще у него зубы как у кролика. А в целом он макака. — Обожаю твои шутки. Особенно тот момент, когда ты еще не понял, что пошутил, а все уже ухохатываются. Или раждраженно смотрят на тебя. Или матерят. — С возрастом последнее бывает всё чаще. — Как дела с Шерли? — Остался один ход. Думаю, как его лучше сделать. — Прямо перед ним и сделаешь. Я как раз хотел наведаться в гости. Думаю, ему самому уже интересно, кто же преступник. Уверен, он считает тебя подозрительным. — Все люди из Бейкон Хиллс — подозрительные. — Я всегда говорил, что из этого городка выходят гении. — Ага. Лидия бы оценила. — Та, что тебе нравилась в третьем классе? — С третьего класса. Правда, начиная от недавних времен, уже нет. — А что случилось? — Брось, я не поверю, что ты не следил за каждым моим шагом. Ты же гад, конечно следил. — Было бы обидно, если бы ты не называл гадом всё живое и дохлое, что тебя окружает. — Не всё. Некоторых я называю идиотами. — Хей, и мне просить прощения за ошибку? Нет, пошёл куда подальше. — Значит, пошло шутить про правую руку ты можешь, а сказать "пошёл в жопу" не в силах? — Ты бы достал меня потом шуточками про геев. Стилински захохотал в ответ. — Шуточки, унижающие друг друга — это так по-семейному. — Плевать. Я подъеду на Бейкер стрит к одиннадцати. Захочешь — приходи. — А ничего, что без предупреждения? — Тебе не привыкать. И я сейчас не только про дом Холмса. — Так всё-таки следил! — Вообще-то, я просто нашёл связку ключей, где имеются наименования от "дом Скотта" до "машина Дерека Хейла". И даже не думай говорить, что он сам тебе их дал. И что за "К. Б."? — Что?! Как?! И вообще, то, что ты нашёл ключи, не отрицает факта слежки. — Что. за. ключи? — Кабинет директора... — Я тебя обожаю, Стайлз. Ты точно мне племянник, а не сын? — Хочешь, чтобы мне Шерлок отчемом стал? Фиг там, мистер-брови-номер-два-в-мире. — А номер один? — Хейл. Серьёзно, он может придти на чемпионат мира по гимнастике, пару раз дёрнуть бровями, и ему дадут золото. Типа "Какая пластика, какая гибкость! Шли к чертям, номера со шпагатами в воздухе и сальто!" — Ха, так хорошо? — Ага. Но он хмурик. Порой мне кажется, что его брови — два отдельных существа, которые поселились вместе на башке Дерека. Мохнатые такие существа. Или что они ведут борьбу за территорию на его переносице. Но двигает он ими так, что может одними такими дерганиями пересказать какую-нибудь там трактату Аристотеля. — Вау. И это всё? — Нет, но я больше не скажу. —Так ты всё еще спишь? — Что? — Так мало говоришь ты только во сне. — Вау, как мило и приятно слышать такие от дяди. Ну, я конечно могу разговориться, но моя голова выглядит прекрасно и без дырки от пули. А ты затыкать людей по-другому не умеешь. — Тебя — умею. Тут достаточно "Племяш, смотри, что у меня есть? Правильно, палец от трупа!" — А у тебя есть? — Говорил же. — А жаль. Я бы тебе этим пальцем голосовые связки перерезал, чтобы спать мне не мешал. — Готов поспорить, точно такие же слова прокручивались хоть раз в голове у каждого, кто тебя знает. — Заткнись. — И такое тебе говорил каждый, кто разговаривал с тобой. — Сейчас долбану. — А это самые раздражительные. — Самые раздражительные прикладывали меня носом об руль. — Дай угадаю — Хмурик? — Едь уже. — И помни, ты — самый странный человек из всех, кого я знаю. — А ты самый гадский гад. — Всё равно мило, племяшка. Если захочешь — подъезжай. И только не испорть всё, как обычно. — А что обычно?! — Да ничего. Просто... вспоминаю питона, которого тебе подарил. Что там ты сделал, когда увидел по телевизору, что питоны душат жертв? Придушил его сам? — Мне было восемь лет! — Это ты сейчас себя оправдываешь? Скептически поднятые брови. Вау. Да ладно, блять! Просто блять. Ну вот чистейший блять. Нублятьнублятьнублять. Ахуенно теперь, да, ублюдки?