Восприятие

***

Под утро Уотсон проснулся от того, что кто-то, забравшись в его кровать, прижался к нему и положил голову на грудь. − Холмс? − пробормотал он, задаваясь вопросом, не сон ли это. − Я кое-что слышу, − запинаясь, прошептал Холмс. − Я слышу ваш голос, шум от экипажей на улице... но я знаю, что такого не может быть. Не в это время. Для того, чтобы это остановить, мне нужно что-нибудь реальное. Прижав к себе голову Холмса, Уотсон провёл пальцами по его волосам в попытке успокоить. Холмс больше ничего не сказал, по-видимому, он слушал его сердцебиение. Сквозь сон Уотсону показалось, что Холмс повернул голову и поцеловал его ладонь, но он отклонил это как иллюзию. Проснувшись, Уотсон обнаружил, что Холмс всё ещё его обнимает. Его голова лежала рядом на подушке, и он дышал в его ключицу. Впервые за долгое время Уотсон увидел такое спокойное и расслабленное выражение на лице Холмса. Он не стал его будить, решив дождаться, когда тот сам проснётся. Очевидно, Холмс думал о том же, потому что, проснувшись спустя какое-то время, он увидел, что Уотсон уже не спит, но не шевелится. − Теперь, когда вы проснулись, думаю, мне нужно уйти, − пробормотал Холмс в его плечо. Уотсон без энтузиазма пожал плечами. − Уотсон? − обратился к нему Холмс спустя несколько минут. − Ммм? − промычал Уотсон в ответ, снова открыв глаза и просмотрев на него. Холмс, казалось, мгновение колебался, а затем искренне произнёс: − Спасибо вам. − Затем он быстро встал, поднял с пола свой халат и тихо закрыл за собой дверь. Почувствовав холод после ухода Холмса, Уотсон задался вопросом, что же тот собирался сказать.

***

В течение следующих нескольких дней Холмс вёл себя замкнуто, и, в основном, лежал на диване, лишь иногда поднимаясь для того, чтобы ответить на письма. А для того, чтобы проверить свой слух, он уже не привлекал Уотсона. Каждый день они прогуливались в парке; Уотсон видел, что Холмс пытается прислушиваться к окружающим их звукам, но по его реакции он не мог понять, что тот слышит, а что − нет. После того, как Холмс, обеспокоенный звуками, которые пока не мог слышать, приходил к нему три ночи подряд, Уотсон стал спать в его спальне. До тех пор, пока к Холмсу полностью не вернётся слух, пытался он убедить самого себя. Просыпаясь от того, что голова Холмса лежит на его груди, он предполагал, что тому просто нужно слышать ночью его сердцебиение. А если, просыпаясь, он находил себя обнимающим Холмса, объяснял тем, что делает это лишь для того, чтобы успокоить. О том же, что он получает наслаждение от столь тесного контакта со своим другом и соседом по квартире, старался не задумываться. Уотсон часто задавался вопросом, что Холмс думает о нём и об их изменившемся взаимодействии. Мало того, что они спали вместе, Холмс, несмотря на то, что к нему вернулось зрение, стал более неспокойным, чем обычно, и Уотсон не мог понять, почему. Хотя, если говорить честно, он мог бы догадаться о причине, но предпочитал этого не делать, понимая, что вывод, скорее всего, неправильный. Холмс же, ничего не говоря, вместо этого вёл себя так, как будто для него нормально сидеть на полу, прислонившись к ногам Уотсона или, положив голову на его колени, требовать почитать вслух. И всё же... всё чаще и чаще Уотсон смотрел на Холмса и, проснувшись, обнаруживал, как тот изучает его со странным выражением на лице. У кого-то другого такой взгляд Уотсон, возможно, назвал бы задумчивым или любящим, но в Холмсе он не мог быть уверен. Он хотел, чтобы Холмс сделал или сказал что-то более конкретное, но тот говорил очень мало в те дни, а его действия были нерешительными. Когда Холмс провёл ещё два дня на диване, Уотсон не выдержал и вечером пошёл в свой клуб. Было уже поздно, когда он вернулся; он не был пьян, но определённо не рассчитал свои силы. Холмс продолжал лежать на диване, но Уотсон мог сказать, что тот хотя бы поменял положение, потому что его голова теперь находилась на противоположном конце. − Холмс, − поприветствовал он того. Повесив своё пальто и шляпу, он затем повернулся и увидел на столе шприц Холмса. Вздохнув, он устало потёр лицо; он ожидал этого с тех пор, как к Холмсу вернулось зрение. Встав около дивана, он скрестил руки и посмотрел на Холмса. Тот скользнул по нему взглядом, но сесть так и не соизволил. − Почему, Холмс? − А почему вы пили? − возразил Холмс, а затем пожал плечами. − Я думал, что это могло бы помочь. Но этого не случилось. − Его голос был грустным. − Вы всё ещё выздоравливаете. Дайте этому больше времени, − нетерпеливо сказал Уотсон, устав от постоянных жалоб Холмса. Холмс резко сел и впился в него взглядом. − Вы ничего об этом не знаете, − фыркнул он. − Прошло уже несколько недель, а я до сих пор слышу только шумы, похожие на подводные, и иногда ещё какие-то звуки, но до сих пор не могу понять, что именно сказано. Это невыносимо. Уотсон кивнул. − Я знаю. Мне очень жаль. Но у вас всё ещё есть потенциал для улучшения. Вы должны быть терпеливы. − Он обнадёживающе сжал плечо Холмса. Они просидели каждый в своём кресле в тишине несколько минут, а затем Холмс уронил голову на руки. Через некоторое время, ещё раз прикоснувшись к плечу Холмса, он дождался, когда тот поднимет голову. − Уже поздно. Вы сможете поспать? Холмс задумался, несомненно вычисляя, сколько времени прошло после укола кокаина, а затем кивнул. − Тогда пойдемте спать, − предложил Уотсон, потянув его за руку. Холмс пошёл за ним без сопротивления и энтузиазма. Переодевшись в ночную рубашку, которую ему вручил Уотсон, он глубоко вздохнул и лёг в кровать. Уотсон сел рядом с ним. − Вам станет лучше, − сказал он. Холмс фыркнул. − Вы не можете этого обещать. − Нет, но я всё равно в этом убеждён. − Задув свечу, Уотсон лёг рядом с Холмсом.

***

Уотсон почти уснул, когда вдруг на короткий миг Холмс прикоснулся губами к его ключице, а потом положил голову ему на плечо. Уотсон повернулся к Холмсу и потёрся щекой о его волосы. Обняв его за талию и уткнувшись коленом в ногу, Холмс прошептал: − Вы мне дороже, чем можете себе представить. − Я тоже вас люблю, − не задумываясь, ответил Уотсон, а затем, быстро заморгав, уставился на потолок, когда понял то, что сказал. Холмс, вероятно, не понял слов, но, должно быть, почувствовал его реакцию, поскольку сел и спросил: − Что случилось? − Ничего, − ответил Уотсон как можно спокойнее, надеясь, что его тон передаст то, что Холмс не мог услышать в словах и убедит того снова лечь. Холмс ему не поверил. − Не думаю, что вы понимаете, что я сказал это всерьёз, − произнёс он. − Возможно, было бы лучше подождать, пока мы не смогли бы разговаривать нормально, но я подумал, что так будет легче. Уотсону хотелось увидеть лицо Холмса, но, возможно, темнота была частью того, что облегчило для Холмса задачу в этом признаться. Холмс был неправ в одном: он поверил, что тот говорит серьёзно, просто не был уверен, что правильно понял его слова. Если же он прав и понял намерения Холмса правильно, ну, в общем, в это было трудно поверить. Его недоверие было разрушено, когда Холмс наклонился, обнял его лицо и коротко поцеловал. Прикосновение было мимолётным, но оно заставило его чувства пошатнуться; он понял, насколько Холмс ему жизненно необходим. Как только Холмс отстранился, Уотсон сел и потянулся за спичками. Он был так взволнован, что с первого раза зажечь спичку не удалось. − Уотсон? − нерешительно позвал его Холмс, когда вспыхнула свеча. Он − да храни его Бог − выглядел таким расстроенным, поэтому Уотсон решил успокоить его самым лучшим способом, который мог придумать: обняв лицо Холмса, он его поцеловал. После короткого вздоха удивления тот с пылом вернул поцелуй. Уотсон понятия не имел, сколько времени они изучали на вкус друг друга. В какой-то момент его пальцы сами собой зарылись в густые волосы Холмса, в ответ на это тот застонал. Когда голова Уотсона поплыла, он, для того чтобы унять бешено колотящееся сердце, немного отстранился и уткнулся лбом в лоб Холмса. Он чувствовал головокружение даже после того, как отдышался, а из-за того, что Холмс дрожал, ему показалось, что он и сам начал дрожать. Уотсон откинулся назад так, чтобы Холмс мог увидеть его лицо. − Мы должны поспать, − тихо сказал он. Холмс посмотрел на него серьёзно, а затем лёг. Задув свечу и поцеловав Холмса в висок, Уотсон лёг рядом и положил руку ему на грудь. Они спали в обнимку, а утром Уотсон проснулся от того, что Холмс прослеживает линию его лица кончиками пальцев. − Холмс... − начал Уотсон, но Холмс прижал два пальца к его губам. Улыбнувшись, Уотсон провёл языком по его пальцам, а затем втянул один из них в рот и нежно прикусил. Глаза Холмса расширились, дыхание его сбилось, но руку он не убрал. − Я так понимаю, у вас нет возражений против того, что случилось между нами вчера вечером, − произнёс Холмс. Уотсон выпустил изо рта палец Холмса и нахмурился. − Почему я должен возражать? − Вы в тот момент были не совсем трезвы, поэтому ваши реакции могли быть не настоящими. Взяв руку Холмса в свою, Уотсон прикоснулся поцелуем к ладони, а потом прижал её к щеке. − Я удивлён, что вы тогда не сказали мне это, − поддразнил он. Холмс вспыхнул. − Некоторые вещи труднее прочитать, даже по вам. Я не эксперт в таких эмоциях, вы хорошо это знаете. Уотсон усмехнулся, а затем рассмеялся, когда увидел на лице Холмса выражение, которое так озадачивало его прежде. − Я задавался вопросом, о чём вы думали, когда вот так на меня смотрели, − сказал он, коснувшись щеки Холмса. − Думаю, что теперь я это знаю. − Обхватив рукой затылок Холмса, он потянул его на себя и поцеловал. Их руки начали исследовать тела друг друга, когда они продолжили целоваться. Уотсон почувствовал, как его кожу стало покалывать от прикосновений Холмса; казалось, что когда тот гладил его через ночную рубашку, от пальцев Холмса остаются горящие следы. Уотсон не мог насытиться Холмсом; он тянул его на себя до тех пор, пока они не оказались прижатыми друг к другу от груди до паха. Проведя рукой по ягодицам и по бёдрам Холмса, он вслепую нащупал край его ночной рубашки и попытался скользнуть под неё, для того, чтобы почувствовать только кожу. Как только кончики его пальцев нашли кромку и начали поднимать её вверх, длинные пальцы Холмса сжали его запястья. − Не делайте этого, − тихо попросил Холмс. Уотсон немедленно переместил руки на более безопасное место − на поясницу Холмса; сомнения переполнили его голову. Он неправильно понял ситуацию? Это казалось невероятным, так как Холмс не отстранился. − Холмс? − позвал он, потому что Холмс молчал. Тот отстранился и сел на пятки, выглядя в высшей степени смущённым. − Я хочу слышать вас, прежде чем мы... вы понимаете... − прошептал он. Приподнявшись, Уотсон взял одну из рук Холмса в свои. − Я понимаю, − сказал он, а затем наклонился вперёд и поцеловал Холмса в щёку. Тот вздохнул и расслабился. Уотсон лёг и потянул Холмса на себя, возобновив объятие, которое они начали во сне. Уотсон гладил Холмса по спине до тех пор, пока из его тела не исчезло напряжение. Какое-то время, обнявшись, они просто молчали. А потом, когда в желудке Холмса заурчало, Уотсон рассмеялся. − Согласен с вами.

***

Во время завтрака и в последующие дни Уотсон стал играть в небольшую игру с самим собой, пытаясь понять, как часто сможет прикасаться к Холмсу. Передача маслёнки превращалась в упражнение с прикосновениями к кончикам пальцев Холмса. Он вручал Холмсу газету или письма так, чтобы они соприкасались пальцами. Протягивая Холмсу стакан с виски, он гладил тыльную сторону его руки и запястья. Как Уотсон и ожидал, Холмс быстро уловил смысл происходящего. Но вместо того, чтобы как-то это прокомментировать, он просто начал делать то же самое. Проходя мимо кресла, он прикасался к плечу Уотсона. Когда они возвращались с прогулки, первым делом, когда они оказывались в квартире, брал его за руку. Он целеустремлённо передавал мелкие предметы так, чтобы Уотсону приходилось складывать руку чашечкой. Спустя четыре дня после ночи, которая всё изменила, они сидели и пили кофе, пока миссис Хадсон убирала посуду после ужина. Когда она ушла, Холмс встал и закрыл дверь на ключ, а затем, подняв Уотсона из кресла и подведя к дивану, вручил ему книгу. Усадив Уотсона на ковёр перед диваном и устроившись между ног, он прислонился к его груди. − Почитайте, пожалуйста, − попросил Холмс, поглаживая руками ноги Уотсона. Дыхание Уотсона сбилось, но он подчинился, задаваясь вопросом, услышит ли его Холмс. Он читал до тех пор, пока мог на этом сосредоточиться, но руки Холмса очень отвлекали, поэтому, для того, чтобы совладать с желанием повалить того на пол, ему пришлось остановиться. Вместо этого, отложив книгу, он зарылся одной рукой в волосы Холмса, а другую положил на его грудь, когда наклонил голову и поцеловал того в висок. Холмс повернул голову и поймал губы Уотсона своими собственными; какое-то время Уотсон ощущал только губы Холмса и его тело. Спустя какое-то время Холмс отстранился, встал на ноги и посмотрел на него сверху вниз. − Мой дорогой Уотсон, вы просто испытываете мою решимость, − признался он, проведя дрожащей рукой по волосам. − Вы должны меня извинить. − Быстро покинув комнату, он скрылся в ванной комнате. Тяжело дыша, Уотсон сел на диван, думая о том, следует ли ему уйти к себе или подождать Холмса, если тот вдруг решится и вернётся к нему. Но, так как возбуждение требовало выхода, он поднялся и скрылся в своей спальне. Ему не понадобилось много времени на то, чтобы кончить, ведь он и так был уже близок. Переодевшись после этого в ночную рубашку и халат, он вернулся в гостиную и стал ждать возвращения Холмса. Через час после поспешного отступления Холмса, тот появился из ванной. Когда тот оказался около его кресла, Уотсон взял руки его в свои и посмотрел на него. − Всё в порядке? − мягко спросил он; он был уверен, что Холмс увидит беспокойство в его глазах. − Да, вполне, − ответил Холмс, сжав руку Уотсона и улыбнувшись. − Спасибо. − Вы собираетесь спать или ещё посидите со мной? Холмс ответил не сразу. − Думаю, что пойду спать, − пробормотал он. Уотсон выпустил руку Холмса. − Не дожидайтесь меня, − сказал он, жестикулируя книгой, которую держал на коленях в качестве отговорки, − я хотел бы закончить эту главу. Увидев очевидное облегчение, промелькнувшее в глазах Холмса после этих слов − он понимал, что после произошедшего тому будет неудобно раздеваться в его присутствии − Уотсон был рад, что его уловку не заметили. Уотсон предоставил Холмсу полчаса, прежде чем присоединился к нему в спальне. Холмс ещё не спал, но им не были нужны слова. Когда Холмс обнял его за талию, он прижал того к себе. Той ночью Уотсону снился Холмс, стонущий и дрожащий от удовольствия в его объятиях.