Оставаться человеком

Брок поправил каску и показал фак ухмылявшемуся Джеку – он не собирался валяться с очередным сотрясением, у него теперь были занятия поинтереснее. Джетом рулила Романова, и уже этот факт говорил о том, что дело несколько серьезнее, чем им пытались показать. Вообще, обстановка после короткого инструктажа была нервной. Каждый из задействованных в операции был профессионалом с большой буквы, иных не держали не только в элитном отряде Страйк, а и в ЩИТе. Но одно дело громить террористов, сносить головы таким же как ты, обрученным со смертью, и совсем другое – попытаться спасти заложников, большая часть которых - дети. Дети, которые будут орать (потому что даже взрослые откладывали кирпичи, так как знали – с террористами не договариваются), цепляться за «хороших» дядей из группы захвата и всячески усложнять и так непростую работу. Брок не любил эту сторону своего дела – жертвы. Жертвы среди неподготовленных к разнообразным пиздецам гражданских, которые все равно неизбежны: террористам обычно нечего терять, кроме жизни и свободы. Каждый из них готов умереть в любой момент, забрав максимальное количество заложников. Брок взглянул на Кэпа. Тот сосредоточенно изучал что-то в планшете, и от вида морщинки между его идеальными бровями становилось не по себе. Все-таки быстро он привык равняться на кого-то. Всю жизнь Брок рассчитывал только на себя и изредка – на то, что его ребята не облажаются. И вот теперь, видя, как нервничает непрошибаемый Кэп, который двумя пальцами спокойно может вырвать кадык вместе с куском тактической брони, Брок тоже ощущал нервозность. В Африке он повидал много всякого дерьма: дети подрывались на минах, просто пытаясь добраться до школы; взрослые умирали, женщинам нечем было кормить своих сосунков, люди ели землю и друг друга. Но каждый гребаный раз, когда в операции было задействовано гражданское население, настроение неуклонно падало до нуля. Потому что, один хер, кто-нибудь поймает пулю головой, не прикрытой каской. А те, кто выживут, уже никогда не будут нормальными, сколько психотерапий ни проводи. И Кэп тоже знал об этом. В голову закралась эгоистичная мысль о том, что с таким настроением, вне зависимости от исхода, ебли Броку не видать еще неделю, но он отогнал ее, – слишком серьезно все было здесь и сейчас. - До зоны высадки три минуты, - по внутренней связи произнесла Романова, и от ее голоса – чувственного, с характерным придыханием, стало чуть легче. В конце концов, карты еще не розданы. Есть все шансы сыграть по-своему. *** Операция оказалась адом на земле. Она была хуже и кровавее многого из того, что Броку довелось повидать, а видел он немало. Он уже готов был плюнуть на приказ и дать Мэй условный знак «пустить газ», но одного взгляда Роджерса, который, казалось, чувствовал его спиной, оказалось достаточно, чтобы понять – плохая идея. Своего слова Кэп не нарушал никогда. Уж Броку ли не знать. И они спускались и спускались на бесконечных тросах, проламывали собой окна, и стреляли, стараясь не вести беспорядочный огонь, чтобы не рикошетило, и каждой пулей снимать цель. Детей было много. Зря Брок боялся, что они будут кричать и кидаться к «хорошим» дядям. Они сидели, сжавшись, закрыв головы руками и мелко-мелко дрожа, как в лихорадке. И от этого было только хуже на душе, хоть никто и не мешал работать. К утру Брок вымотался до самого последнего предела. Сложная операция, в ходе которой сверху был дан приказ не брать террористов живыми, ожесточенно-хмурый Кэп, все-таки сохранивший жизнь главарю террористов, прикрыв его щитом от пули Романовой, маленькие тела под белыми простынями и крики матерей, и запах крови, въевшийся в кожу, и пороховой дым, и бледное от потери крови лицо Таузига, закрывшего собой группку насмерть перепуганных детей, и разборы, бесконечные, выматывающие разборы операции, темные круги под глазами Кэпа и его жесткое «свободны» поперек слова Фьюри, и его же взгляд: не спорь. К себе Брок дотащился к обеду, только после того, как убедился, что с Бобом все будет в порядке – одна пуля прошла в миллиметрах от сонной артерии, а вторая пробила плечо, не зацепив кость. Жить будет. Кое-как выбравшись из-за руля, Брок с трудом вскарабкался по ступеням крыльца, бросил в прихожей тяжело звякнувшую сумку и принялся сдирать с себя настоебенившую форму, за последние сутки практически приросшую к телу. Надо было вымыться и хоть что-то сожрать, но сил хватило только на то, чтобы разуться и доползти до постели. Потом в голове просто выключили свет, не спросив перед этим разрешения. Сон был тяжелым. Уставшее тело все еще пыталось справиться со стрессом, и Брок то и дело вздрагивал, будто снова пытался перепрыгнуть через два лестничных марша, чтобы успеть повалить очередного террориста без лица. Голова была тяжелой и болела даже во сне, одежда мешала, и вообще, ну нахрен такой отдых. С трудом разлепив глаза, Брок сел. Во рту – будто коты нагадили, с волос на подушку насыпалась каменная крошка и еще какая-то хуйня, о происхождении которой не хотелось думать. Кое-как поднявшись на гудящие от усталости ноги, он поплелся в ванную, содрал с себя колом стоявшую форму и залез под душ. Стало легче. Жизнь почти наладилась, наверное, Броку могло хватить сил даже на то, чтобы влить в себя кружку предварительно разогретого бульона и сменить белье на постели. Он успел натянуть тонкие пижамные штаны, твердо решив залечь в спячку до самого утра, и пусть хоть потоп, хоть зомбиапокалипсис – он не проснется. Пусть остатки его мозгов сожрут во сне. В дверь тихо постучали, будто заранее извиняясь за вторжение, и Брок, взглянув на часы, пошел открывать. На пороге стоял Стив, и по его виду можно было решить, что, пока Брок дрых в пропитанной потом и гарью форме, его любовником играли в американский футбол. Стив выглядел не просто уставшим, он был заебан и разочарован в чем-то важном. - Пустишь? – тихо спросил он, и Брок посторонился. - Ключи же есть. - Есть, - согласился Стив, разуваясь. – Все еще не считаю удобным вламываться к тебе, когда в голову взбредет. - Но вламываешься. - Я постучал. Тихо, на случай, если ты спишь, - он положил щит у двери и обнял Брока до хруста в ребрах. - Как Боб? - Жить будет. Царапины, но неприятные. Стив тихо дышал в шею, и Броку было бы хорошо, если бы не усталость. - Жрать будешь? – спросил он, уже зная ответ. – Мясной суп и холодные стейки. Сам я бульона выпью и спать. Только полотенце и пижаму тебе выдам. - Я, - Стив отпустил его, неловко переступил с ноги на ногу, совершенно не напоминая сейчас Кэпа, и, будто через силу, продолжил: - Я просто зашел удостовериться, что ты… что с тобой все в порядке. Брок испытал странное чувство, не поддающееся немедленной идентификации. Что-то в нем было от глупой и бессмысленной радости, от осознания собственной важности, умиления и еще чего-то настолько же редкого, насколько и бессмысленного. Но приятного. - Удостоверился? – хмыкнул Брок, направляясь на кухню. – А теперь вали в душ, я пока пожрать разогрею. Пижаму принесу. Есть желание оставить тебя голым, но, так как я слишком заебался, чтобы как-то толково этим воспользоваться, то не буду лишний раз заниматься душевным онанизмом. Давай, Стив, не заставляй меня вслух произносить всю ту пафосную чушь, что заменяет у обычных людей вручение ключей от дома. Всякое там «Мой дом – твой дом, моя жратва – твоя, твои враги…», - Брок зевнул, не договорив, и открыл холодильник. – Так что второй этаж третья дверь справа. Полотенца там должны быть, а пижама у меня новая есть. - Брок. - А чего? Размер как раз твой. Молли наверняка на Джека мерила, а я помельче буду. Давай, не ерепенься, - он снова зевнул. – А если за свою девичью честь опасаешься, можешь в гостевой спальне лечь. Один фиг не поможет. Стив подошел сзади и обнял, но теперь уже совсем по-другому: едва касаясь, будто боялся помять. - Спасибо. Брок взглянул на него через плечо, давая понять, что тот говорит ерунду, но, либо его взгляд был не слишком красноречив, либо Стив предпочел понять его так, как ему было удобно. Мягко обхватив Брока за подбородок, он коснулся губами его рта: почти нежно, будто извиняясь за что-то, а потом ушел на второй этаж. Как надеялся Брок – в ванную, а не на улицу через ближайшее окно. Поставив в микроволновку огромную тарелку супа, он пошел на поиски пижамы. Та обнаружилась на верхней полке вместе с другими нераспакованными вещами: либо купленными по случаю, второпях и без примерки, либо подаренными Молли и некоторыми случайными подружками, рискнувшими задержаться около него дольше одной ночи. Пижама была отличная: черная, шелковая, тонкая и легкая. Если бы размер не подкачал, Брок бы обязательно применил ее по назначению. Штаны – так точно. В ванной Стив брился запасной одноразовой бритвой – Брок держал целую пачку таких для редких гостей. Если бы не чертова усталость, Брок бы трахнул его прямо здесь, не выдержав, наплевав на все на свете. Отсосал бы сначала, а потом развернул задом и… конечно, резвых потрахушек, с учетом всех обстоятельств не вышло бы. Да, ванная – не вполне подходящее место для первого раза, но то, что пушистое полотенце, делавшее и так возмутительно круглый зад Стива просто охуенно вызывающим, не задержалось бы на нем – неоспоримый факт. - Вот, - хрипло сказал Брок, растеряв остатки и так весьма сомнительного красноречия. – Я… там суп. Грею. Стив по старинке стер пену горячим мокрым полотенцем и кивнул, окинув взглядом, от которого тут же захотелось оказаться голым и на спине. - Я сейчас спущусь, - заверил его Стив. – Я нашел зубную щетку. Новую. - Бери, - разрешил Брок. – Цвет только запомни. - Синяя. - Хорошо. - Наверное, - Стив, смущенно улыбаясь, вытирал руки – палец за пальцем, проворачивая их в полотенце, а Брок тупо смотрел и смотрел на эти медитативные движения, не в силах уйти. Он еле стоял на ногах, но уйти не мог физически. Его качнуло, наверное, потому что Стив тут же подхватил, прижал к себе, коснулся губами виска. – Ложись. Я принесу тебе бульон. - Я уже. Выпил. - Тогда я съем суп и приду. - И стейки. - Да, и их тоже. Я вообще много ем, завтра закажем доставку. У нас два дня выходных, если не дернут. Брок прикрыл глаза, осмысливая, вдыхая знакомый запах, почти засыпая стоя, как чертова полковая лошадь, и Стив, фыркнув, поволок его в спальню, обняв, как тяжело раненого. Брок уснул, едва коснувшись подушки, впервые за много лет чувствуя, что все правильно: правильный человек рядом. Тот, с кем можно не ждать утреннего неловкого разговора за кофе, для кого можно не выдумывать предлогов, чтобы выпроводить. С кем вообще не нужно думать ни о чем, кроме лишней доставки продуктов и том, как уговорить остаться. И как ничего не испортить. Впервые в жизни – именно так, а не наоборот. *** Первые мгновения, когда в тонкий сон начали просачиваться звуки и чувства реального мира, органично вплетаясь, видоизменяясь до неузнаваемости, Брок не мог решить, откуда у него такое ощущения радости и покоя. Открыв глаза, он бездумно уставился на тонкие предрассветные тени на потолке, на серое небо на востоке. Лежал и, как на реверсе, вспоминал вчерашний вечер. Рядом пошевелились, и Брок повернул голову. В нечетком свете раннего утра широкая спина Стива казалась белоснежной, нереальной, вылепленной неизвестным скульптором с идеальной точностью. От вида задницы, которую, как вода, обтекал черный шелк пижамных штанов, пересохло во рту. Стив был здесь, в одной с Броком постели, живой и настоящий. Спустя столько лет, что и самой отчаянной одержимости впору сойти на нет, Брок желал его, казалось, еще больше, чем в далекой теперь юности. До красных вспышек под веками, до болезненной, горячечной жажды прикасаться, быть не одному. Брок перекатился ближе, прижался всем телом, коснулся губами между лопатками, рискуя разбудить, но не в силах удержаться. Стив сонно вздохнул, погладил обнимавшую его руку и взглянул через плечо: сонно, расслабленно. Он был близким. Он был словно выкован специально под Брока. Стоило встретиться, и они со щелчком соединились, как части сложного механизма, идеально пригнанные друг под друга. Ну, или только Брок был сделан под Стива. Сейчас, в тишине раннего утра, это было не так уж важно. - Утро, - улыбнулся Стив. – Я тебя разбудил? - Скорее, я тебя, - Брок прижался губами к его шее, жадно вдыхая запах, ощущая биение пульса, сдерживая себя, натягивая привычные поводья так, что в голове зазвенело на одной тонкой высокой ноте. Как же он хотел его. Как же он истосковался по нему, высох, иссяк. И теперь жадно хотел всего. Все равно, сколько и как – лишь бы с ним. Ни к кому никогда Брок не чувствовал такой жадности, такого желания поставить свое несмываемое клеймо, и одновременно – стать чьим-то. Принадлежать. - Хочу тебя, - хрипло признался он. – Не напрягайся только, ладно? – Брок провел ладонями по закаменевшей спине. – Я не собираюсь прямо сейчас… я только… я сделаю тебе хорошо. Позволь мне, Стив. Как же я тебя… Стив перевернулся на спину и потянул его на себя, огладил ладонями спину, приподнял бедра, давая почувствовать свой стояк. Будто тонкая шелковая тряпка, что была на нем надета, хоть что-то скрывала. Будто Брок не улавливал чужое возбуждение, как сверхчувствительный радар - радиочастоты. Стив взъерошил его волосы – привычно и нежно, вжал лицом в шею и замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. - Как хорошо, - наконец, произнес он, и его голос разлился по телу будоражащим эхом, – просто касаться тебя. Ложиться спать, зная, что утром проснусь рядом. Брок поднялся над ним на вытянутых руках и облизал губы. Стив смотрел на него снизу вверх, открыто, изучающе, тепло, и от этого взгляда у Брока что-то сладко сжималось внутри. - Ни о чем не парься, ладно? – хрипло попросил он и прижался губами к горячей шее. Стив сладко выдохнул, выгнулся под ним, заводя руки за голову, прикрыл глаза по-девчачьи пушистыми ресницами и прикусил губу, а Брок вел и вел губами по идеальной коже, дурея от вседозволенности, от чувства принадлежности. Рот заполнялся слюной, отсосать хотелось так, что Брок даже головой помотал из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя, а потом сдался. Очертил языком каждый кубик пресса, оттянул вниз тонкую ткань и со стоном умирающего от жажды прижался губами к налитой головке. Стив под ним вздрогнул, и член его дернулся, оставляя влажный след на животе. Брок провалился в глубокую кроличью нору, как когда-то давно, пятнадцать лет назад. Провалился и не хотел из нее выбираться. Не тогда, когда лучший на свете человек стонет под ним, доверчиво разводя колени, и впервые за много лет хочется быть здесь и сейчас. Да и просто - быть.