Оставаться человеком

Картошка даже остыть толком не успела, когда вернулся хмурый Роджерс в сопровождении нейтрально-доброжелательной Романовой. Брок никак не относился к этой девахе, но отлично знал цену ее профессионализму, а вот она его, похоже, недолюбливала. Хрен знает за что, может, цветом не удался, может, оттоптал что-то нечаянно – Брок в душе не ебал, отчего Романова редко упускала возможность ткнуть его мордой в дерьмо. Чаще заслуженно, чем нет, но она и не была ему начальством, в отличие от того же Фьюри. Пока Стив просматривал какие-то бумаги, Брок сварил кофе. Налив из турки густой, как смола, напиток, он капнул туда молока и подвинул так, чтобы тот, для кого он был предназначен, заметил. Стив на мгновение оторвался, чтобы коротко улыбнуться, и снова с головой ухнул – Брок чувствовал это – в очередную выгребную яму. Романова наблюдала за всем этим так, как кошки наблюдают за якобы не интересующим их бантом на нитке: на первый взгляд лениво, но цепко отслеживая каждое движение. - Выпьешь? – спросил у нее Брок, больше из интереса. - Чай, - милостиво ответила та. - Черный с выебосами или зеленый с таком? - Зеленый, - она почти весело прищурилась и, взяв с тарелки Стива тонкий брусок картошки, макнула его в соус. – У Стива ты ни о чем не спросил. Брок хмыкнул. - У меня есть привычка наблюдать за теми, кто мне нравится, подмечать всякие мелочи. - Но только у тех, кто нравится, - верно поняла его Романова. - Да. Сахар? - Вижу, за мной ты не наблюдал. Нет, без сахара. - Сечешь, - ухмыльнулся Брок, наливая воду в френч-пресс. Романова рассматривала его, будто видела впервые: с отстраненным интересом, как нового питомца своего друга. - И давно у вас... что, кстати? – наконец, спросила она, делая первый глоток лучшего зеленого чая, который можно было найти в Нью-Йорке. - У нас «не твое дело», Романова, - спокойно ответил Брок, и Стив на мгновение взглянул на него из-за бумаг. Предупреждающе так. Взгляд «не ссорьтесь, дети» - вот как его можно было бы охарактеризовать. - М. Хороший кофе, - снова углубившись в бумаги, пробормотал Стив. – А круассан у нас еще есть? Это “у нас” похоже, произвело на Романову впечатление. Она дернула тонкими бровками, наблюдая за тем, как Брок выкладывает в корзинку для выпечки огромный рогалик с повидлом. И еще один, поменьше – на отдельное блюдечко, специально для нее. – А ты заботливый, Рамлоу, - почти промурлыкала она. - Я много какой. Но это - информация не для общего доступа. Стив не нашел лучшего времени, чтобы поймать его и поцеловать в плечо – просто так, между делом, даже от бумаг не оторвался. То ли это было такое «спасибо», то ли демонстрация статуса, кто ж его разберет. Наверное, в бумагах не было ничего особо интересного или срочного, потому что через минуту Стив отложил их на край стола и откусил сразу треть рогалика. - Надо сходить в кино, - вдруг сказал он, прожевав. - В этот раз фильм выбираю я, - предупредил Брок. - Мне той ебанины, что мы в прошлый раз смотрели, хватило. Какие-то перерождения, пигментные пятна и будущее, которого врагу не пожелаешь. - «Облачный атлас», - тут же догадалась Романова, подливая себе чай, и улыбнулась. Весь ее вид как бы говорил: “А у вас все серьезно, я смотрю”, но слова она почему-то решила оставить при себе. Брок уже собирался ей ответить что-нибудь эдакое, когда Стив, проглотив изрядный кусок своего рогалика, посмотрел на нее и ответил на так и не прозвучавший вопрос, расставляя все точки над всеми известными буквами: - Я всегда серьезен в таких вещах, как отношения. И Брок запил слова, которые так и не произнес, кофе. Романова вдруг усмехнулась чуть грустно и поднялась. - Хорошо с вами, мальчики, но не у всех сегодня выходной. Стив, позвони мне, если… или когда надумаешь что-то, - она постучала ярко-красным ногтем по стопке бумаг и взглянула на Брока. – Проводишь? Стив, который поспешно дожевывал свой рогалик, удивленно сел обратно и налил себе чаю из френч-пресса, видимо, не возражая против их общения тет-а-тет. Брок пошел за Романовой ко входной двери, заранее зная, что та скажет. Она выманила его на подъездную дорожку и вдруг оказалась очень близко, ближе, чем позволяли приличия, и сказала прямо в ухо, обдавая легким запахом духов: - Я надеюсь, ты осознаешь, Рамлоу, к кому залез в штаны. За блядство я тебе лично, - она похлопала его по бедру, едва не задевая поджавшиеся яйца, - кое-что суну между дверью и косяком. И дверь закрою. Лучше бы тебе сразу примерить на себя роль леди Капитана Америки. - Я бы на нем завтра женился, - так же тихо ответил Брок. – И убери руку, там для тебя ничего нет. Романова удовлетворенно фыркнула и отошла на несколько шагов, окинув его на прощание оценивающим взглядом. - Спасибо за чай, - нейтрально произнесла она, будто и не грозилась только что лишить его радостей интимной жизни. Не дождавшись ответных любезностей, она села в тачку и рванула с места, а Брок вернулся к более приятным делам. Например, он собирался поставить запекаться валявшуюся в морозилке с Дня Благодарения индейку, заманить Роджерса в спальню и продолжить то, что они так удачно начали на столе. Только в этот раз – членом. *** Его вызвали через неделю. Он как раз наблюдал, как изменилась у Стива манера двигаться, даже в ринге: появилась сытая грация, какое-то довольство и расслабленность в каждом движении. Любоваться можно было часами, не только дома, когда он, потягиваясь и зевая, плавно перетекал в вертикальное положение и на несколько бесконечно охуенных секунд замирал так: с вытянутыми к потолку руками, голый, сонный, до звона в яйцах желанный. Но и в зале, во время спаррингов. Чуть меньше резкости и агрессии, больше ленивой плавности движений, меньше покоя в штанах у всех – Брок был в этом уверен, – кто имел несчастье за ним наблюдать. - Рамлоу, зайдите ко мне, - коротко приказал Фьюри и отключился. Брок нехотя поднялся с низкой скамьи, скомкал пустой стаканчик из-под кофе и машинально поправил форму. Он догадывался, о чем пойдет речь, и был заранее готов к этому разговору, а потому просто махнул Стиву, чтобы тот продолжал тренировку, и вышел из зала. «Третье свидание» у них с Роджерсом, по сути, длилось до сих пор. После короткого разговора по душам, закончившегося страстной еблей прямо на полу в гостиной (ожоги от ковра с задницы и спины у Брока пока не сошли), было решено большую часть вечеров (и ночей) проводить вместе. В результате чего Стив приволок в дом Брока свой щит, чертово порождение дьявола – мухоловку, дурацкий старый граммофон с коллекцией пластинок и смену одежды. Конечно, об этом узнали (наверняка за Роджерсом «присматривала» не только Романова, а и какой-нибудь менее заметный агент в штатском). Конечно, шептались, но одного взгляда на командира Страйка обычно хватало, чтобы потерять желание задавать вопросы не только ему, но и второй стороне их странного союза. Фьюри рожа Брока не пугала, а потому им, похоже, предстоял интересный разговор. - Присаживайтесь, - бросил Фьюри, развернувшись к нему всем корпусом от окна, стоило открыть дверь. - Постою, спасибо, - ответил Брок. С тех пор, как ЩИТ вместе с его директором перебросили из Вашингтона в Нью-Йорк, поближе к останкам Читаури и людям, их изучающим, настроение у Фьюри колебалось между отметками «отвратительно» и «полное дерьмо». Видимо, в столице осталось что-то дорогое его черному сердцу, раз он так бесился. Ну, или перевод в Нью-Йорк считался ссылкой. - Сядьте, Рамлоу, - Фьюри обошел пустой стол и сел сам, сложив руки на груди, будто пытаясь показать пример. Брок тихо фыркнул, но послушался. - Разговор будет неофициальным, - тут же взял быка за рога одноглазый черт, и Брок вытянул ноги под его стол, принимая более расслабленную позу. – Догадываетесь, о чем пойдет речь? - Полагаю, скорее, «о ком». Фьюри сверлил его взглядом в упор, но Брок в своей жизни повидал и больших мудаков, чем директор ЩИТа, а потому сделал вид, что совсем не впечатлен. - Да. О Роджерсе. И о вашем с ним взаимодействии. - Если вы о том, как он руководит моей группой, то почему тогда разговор неофициальный? А если обо всем остальном, то при всем уважении, не пойму, каким боком это касается вас, директор? - Обо всем остальном, Рамлоу, я бы и хотел с вами побеседовать. - Неофициально. - Именно. Брок поднялся и направился к двери. - Рамлоу, вы осознаете, что делаете? – очень спокойно спросил Фьюри, но Брок безошибочно уловил в его тоне угрозу. - Иду в зал. Потому что не обсуждаю личное даже с друзьями, а уж с начальством тем более, - Брок все-таки обернулся и добавил: - Впрочем, если вы готовы обсудить несомненные прелести агента Хилл… неофициально, разумеется, для вас я могу сделать исключение. - Свободны, Рамлоу, - хмыкнул Фьюри, ничуть, похоже, не разозлившись. – Но примите к сведению: Капитан Америка – слишком заметная фигура, чтобы позволять себе… - Что? Иметь любовника не того пола? Или директора не того цвета? В каком веке мы живем, Фьюри? В девятнадцатом? - Идите. И постарайтесь удержаться от… нарушения субординации хотя бы на территории объектов ЩИТа. - Есть, не ебаться в раздевалке, - совсем не по-уставному ответил Брок. – Разрешите исполнять? Фьюри закатил единственный глаз и указал ему на дверь. На лице у него было написано разочарование скудоумием подопечных, но Броку было все равно. «Приглядывать» за Роджерсом по поручению начальства он не собирался и ясно дал это понять. Пусть ищут соглядатая в другом месте. О собственном любовнике он позаботится и без ценных указаний свыше. По личной, так сказать, инициативе. *** Полтора года пролетели, будто за ними кто-то гнался. Относительно спокойные, полные совместных ленивых пробуждений, завтраков и относительно спокойных вечеров, когда Роджерс устраивался с ноутбуком на диване в гостиной, пытаясь разгрести гору «бумажной» работы, а Брок включал телевизор и, потягивая ледяное пиво, жмурился, как кот, ощущая бедром тепло горячего, как печка, любовника. Он был по-идиотски счастлив, гораздо счастливее, чем в юности. Счастлив каждую гребаную секунду, даже когда слепо ревновал Роджерса к каждой юбке, а их, этих юбок, прикрывающих стройные ножки, так и норовившие разъехаться перед доблестным Капитаном, было немало. И после того, как Стив приволок его на неофициальную вечеринку “для своих” к чертову Старку, где, придерживая за бедро с самым решительным видом, представил его “мой Брок”, желающих залезть к нему в постель не стало меньше. Даже наоборот. Любая девица, оказавшаяся в курсе происходящего (кроме, разве что, Романовой, Хилл и мисс Поттс), мечтала вернуть доблестного Капитана в ряды ценителей традиционных семейных ценностей. Безуспешно. День, когда кончилась почти идиллическая жизнь с Роджерсом, прерываемая миссиями и набегами на их дом «друзей» типа Романовой, Бартона, асгардцев, способных заменить полк по количеству сжираемого и хор филармонии средней руки по количеству производимого шума, Брок запомнил отлично. Роджерс как раз уничтожал третью по счету порцию омлета с овощами, называя это «легким завтраком» и умилялся чертовой мухоебке, сожравшей двух неведомо откуда взявшихся у них комаров. Брок надеялся, что перед тем кровососущие не успели угоститься Роджерсом, и чертово растение не мутирует во что-нибудь жуткое, достойное дешевого фильма ужасов. В дверь постучали, хотя была только половина восьмого утра субботы, и само по себе это не было чем-то из ряда вон: окружение Роджерса понятия не имело о личных границах, но у Брока по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Он всегда чуял неприятности, и это много раз спасало ему жизнь. Когда на пороге обнаружилась непривычно бледная Романова с картонной папкой в руках, это ощущение только усилилось. «Вот и все», - прозвучало в голове, и Брок вдруг вспомнил, как думал тогда, в самом начале, что даже год рядом со Стивом будет для него счастьем. Нифига подобного. Стив был наркотой, вызывающей мгновенную стойкую зависимость, от которой совершенно не хотелось избавляться. - Проходи, - хрипло выговорил Брок, хотя хотел захлопнуть перед Романовой дверь. – Роджерс на кухне, почти закончил завтракать. Та кивнула и, не говоря ни слова, прошла мимо него, как на Голгофу. Брок тихо закрыл дверь и, стоя посреди просторной прихожей, бездумно пялился на яркий щит, не видя его, и вспоминал, как сегодня утром, едва проснувшись, Стив навалился на него, подмял под себя, что-то неразборчиво застонал в шею и взял. Быстро, яростно, будто год голодал, выдрал так, что перед глазами потемнело. А сам Брок лишь сильнее прижимал к себе, бесстыдно подмахивая, и орал во все горло, кончая, даже не прикоснувшись к члену. След от зубов на плече приятно заныл, как клеймо, как метка, и Брок отогнал мысли о скорой катастрофе, не основанные ни на чем, кроме дурных предчувствий. Видит небо – он просто так не отступится. Хлопнула дверь кабинета, и чернота, клубившаяся около сердца, жадно запульсировала, сжимая его: дела, требовавшие обсуждения наедине, всегда сулили неприятности. Брок потер лицо, обозвав себя старым вороном, который рад сам себе беду накаркать, и поплелся на кухню. Четвертая порция омлета тихо шипела на остывающей сковороде – Стив догадался выключить плиту. Брок сгреб свою порцию на тарелку, плеснул в стакан апельсинового фреша из большого кувшина и принялся завтракать. Его любимый нож лежал на столе, будто специально оказавшись на виду в сложный момент. Брок погладил черную рукоять и убрал его в карман штанов. Так ему отчего-то стало спокойнее. Романова ушла через заднее крыльцо, Брок понял это по зарычавшему мотору мотоцикла, на котором та приехала, но Стив так и не показался. Выждав пять минут и решив, что самый страшный пиздец уже наступил, Брок пошел в кабинет. Стив сидел, спрятав лицо в ладонях, упираясь локтями в полированную поверхность письменного стола, по которому были разбросаны фотографии. На большом экране телевизора в закольцованном режиме мелькали кадры военной хроники: доблестный Капитан Америка и его соратники – Ревущие Командос. Брок профессионально выхватил из общей массы лицо снайпера и замер, узнавая. Именно этой смазливой мордой были изрисованы все альбомы, что попадались ему на глаза. Что ж, Стив оказался хорошим художником. Судя по кадрам, изображал своего дружка он весьма и весьма похоже. Ревность затопила так, что стало трудно дышать. Брок знал о «друге Баки» лишь то, что тот мертв, и малодушно радовался этому факту, ни о чем не расспрашивая: боялся услышать правдивый ответ, врать Роджерс считал излишним. Из любых, даже самых правильных побуждений. Брок достал нож, привычно сжал его в кулаке, сел напротив и приказал: - Рассказывай.