Оставаться человеком

Стив уронил руки на фотографии, бездумно погладил лицо «друга Баки» на одной из них, а потом выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой, жадно затянулся и выпустил дым через ноздри. Привычно. Правильно. Будто курил всю свою сознательную жизнь. — Давно хотел спросить, — хрипло начал он. — Что это за нож? Помню, когда вытаскивали тебя, надышавшегося газом, Роллинз первым делом пошарил у тебя в левом кармане и, найдя эту штуку, сразу успокоился. У меня сложилось впечатление, что он полезет обратно в этот ипритовый ад, если той не окажется на месте. — Талисман, — через силу ответил Брок. — Подарок. Стив молча достал из кармана пару звякнувших жетонов на длинной цепочке. — Что ж, — раздельно произнес он, стряхнув пепел в массивную пепельницу. — Значит, мы оба потеряли кого-то важного. «Джеймс Бьюкенен Барнс. 32557», — прочел Брок. Действительно, все. Это если между ними было хоть что-то важнее этих двух кусков металла на цепочке и смазливого лица в альбомах. — Наташа помогала собирать материал для выставки, — после продолжительного молчания начал Стив. — Старые фото, архив ЩИТа, письма, кое-какие мои рисунки, сохраненные в семьях Коммандос. Сегодня она пришла ко мне сказать, что знала вот этого человека, — он, не глядя, ткнул пальцем в ненавистное Броку лицо, отчего легкий столбик пепла рухнул на стол. — Там, в Союзе. Яков Ильин, позывной «Zimniy Soldat». Участвовал в проекте «Черная вдова» в качестве инструктора по рукопашному бою и стрельбе. Безэмоционален, сух, строг. В некоторых вопросах безжалостен. Нет, она не могла ошибиться, да, она уверена. Он поднял на Брока сухо блестевшие больные глаза и продолжил: — Но это Баки. Он сорвался с огромной высоты в пропасть зимой сорок пятого. У меня на глазах. Я сначала не удержал его, а потом не стал искать. Он выжил. Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но лучше бы он милосердно разбился о скалы, — Стив подвинул ему тонкую папку с надписью кириллицей. — Лучше умереть, чем… так. Брок просмотрел содержимое папки по диагонали, привычно вычленяя главное, заставляя мозг воспринимать только факты. Не привязывать их к конкретному человеку. К тому, кого Стив, похоже, любил. — Когда я проснулся здесь, для меня прошло всего три недели с тех пор, как я потерял его. Я просыпался через силу, ел через силу, тренировался до изнеможения только чтобы заснуть, отключиться от усталости и, может, хоть одну ночь не слышать его крика, эхом отдающегося в горах. Крика такого отчаянного, что грохот несущегося на полной скорости поезда не мог его заглушить. Я был мертв, Брок. Ровно до того момента, как ты сделал то, чего не смог я — прыгнул в пропасть, не раздумывая. Желая уберечь. Я потянулся к тебе, такому живому, страстному, как к огню. Когда ты впервые взял меня, мне будто сыворотку вкололи снова. И я перестал умирать. Я эгоистично, жадно жил тобой, упивался новыми яркими эмоциями, чувствами, ощущениями. Я был нужен. Я снова стал чьим-то. Я начал забывать. Засыпая рядом с тобой, я не видел кошмаров, я вообще ничего не видел во сне, кроме зеленой травы и гор. И моря. И тебя — рядом. Броку хотелось спошлить по поводу того, какую именно сыворотку и куда они регулярно кололи друг другу, каждую ночь практически, но не смог произнести ни звука. — Баки все это время… Все это время он… был жив. Вот так, — Стив кивнул на папку. — В лаборатории. Как подопытное существо. Даже не человек. Баки, который всю жизнь заботился обо мне, доходяге. — Кто он тебе? — прохрипел Брок. Он не мог не спросить, не мог терзаться в надежде на чудо, не мог рубить хвост по частям. — Он — часть меня. Это, — Стив потер левое запястье, будто прокручивая на нем браслет, — сложно объяснить. Брат, друг — это все так… мелко. Не отражает. — Любовник? Стив изумленно, как-то даже растерянно взглянул на него и дернул уголком рта в подобии на улыбку. Глаза при этом оставались неподвижными, застывшими, как оловянные пуговицы, пришитые к лицу. — Нет. Нет, конечно, не говори ерунды. Я… мог бы, наверное. С ним. Но это было бы почти то же самое, что самому с собой. Желание, направленное не на… господи, я даже выговорить это не могу. Это было бы как заниматься самоудовлетворением, думая о ком-то, кто вызывает другие эмоции. Более плотские. Тяжелые, душные, от которых другого человека хочется мять, как сырую глину, сплестись с ним, слиться, умереть от желания, тереться об него, исцеловать, облизать с ног до головы, и брать, брать: жадно, до изнеможения, и ловить губами ответные стоны. С кем хотелось бы всего этого. Телесного. И кому хотелось бы того же. Баки же… ему девушки нравились. Он был ветреным, легким на подъем, обаятельным, красивым. Я очень гордился им. Ждал с каждого свидания, чтобы убедиться, что ему хорошо. Я его любил. Не так, как тебя. Иначе. Легче, бескорыстнее, чище. Я никогда не хотел свернуть шею любому, кто на него посмотрит, а лишь хотел ему счастья. Чтобы мы вернулись с войны и поселились по соседству, в двух одинаковых домиках за белыми заборчиками. Чтобы наши дети были друг другу братьями. Я никак не представлял себе жену, но знал, что мы с Баки будем сидеть вечерами после работы в общем саду и говорить о чем-то неважном. Или вспоминать войну — отстраненно, как что-то давно минувшее. Баки будет курить, отбивая носком ботинка ритм очередного модного мотивчика, а потом закружит в танце свою красавицу-жену, принесшую нам пиво, — он грустно хмыкнул, отведя взгляд, взял со стола небольшое фото — портрет Барнса— и нежно проследил кончиками пальцев трещины на старой плотной бумаге. — Здесь я проснулся совершенно другим. Капитаном Америкой. Смирился, что в моей жизни теперь только война за все на свете. Стивом меня снова сделал ты. Это с тобой я жаден, ревнив и будто вечно болен, зависим, и от этого так глупо, по-дурацки счастлив, что… — Стив запнулся и взглянул на него, будто не видя. Будто не говорил о своем отношении впервые за полтора года. Словно просто сказал вслух о чем-то давно решенном, понятном и сотни раз переговоренном. — Я буду искать его, Брок. Я должен его найти. Наташа считает, что его могли ликвидировать после распада Союза, но я в это не верю. Не хочу верить. Я обшарю эту планету сверху донизу, загляну в каждый темный угол каждого существующего бункера каждой секретной базы, но найду, — он снова потер запястье. — Обязательно. Брок чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Перетряхнули содержимое, как барахло в полупустом мешке, высыпали в неаккуратную кучу на пол, а потом кое-как затолкали обратно. Он ничерта не знал о Стиве. Тот жил с дырой внутри, как сам Брок с юности до недавнего времени. Стив любил его, пусть и «телесно», низменно, хотя никогда об этом не говорил. И ревновал его, хуй знает, к кому, правда, ведь Брок не видел никого вокруг. Стив был несчастен, хотя никогда этого не показывал. Без этого своего Баки, ради которого согласен был жениться, хотя знал, что в койке хуй предпочтет сиськам. Брок вспомнил, как вчера вечером медленно трахал его сзади, прямо на диване в гостиной. Фоном шел какой-то фильм, а Стив, задремавший рядом, был так хорош, что удержаться не было никаких сил. Он тогда приспустил его штаны, погладил идеальные ягодицы, нащупал между ними мягкую, податливую дырку, нежную, чуть припухшую после их недавней «жаркой встречи» после долгого рабочего дня, выдавил на член смазку и толкнулся внутрь. Стив чуть прогнулся, сладко застонал, не открывая глаз, и это было до того охуенно, что Броку на мгновение показалось, что он просто умрет. Вот так, с членом в самой сладкой заднице. Его разорвет от счастья. Он двигался медленно, почти нежно, а под веками предательски жгло от какой-то мешанины самых разных эмоций, и хотелось тонко скулить от них, впитать Стива в себя, привязать, чтобы никогда не быть отдельно. Он бы и не смог больше. Никогда. Просто лег бы и лежал под закрывшейся за ним дверью, пока не сдох бы от голода или жажды. Это, если сердце выдержало бы эту хуйню во второй раз. Что вряд ли. — Я пойду с тобой, — прохрипел Брок. — Я достану этого Баки из-под земли, если он так тебе нужен. Перевяжу лентой и подарю вместо нового мотоцикла. На лице Стива впервые с начала разговора сменилось выражение. Брок назвал бы его смесью удивления и облегчения, если бы не глаза. Сухие, неестественно блестящие, настороженные. Стив выдохнул, потер лицо, будто безуспешно пытаясь прийти в себя, и глухо признался: — Я боялся, что ты… уйдешь. Когда узнаешь. — Что? — не поверил своим ушам Брок. — Повтори, Роджерс. — Ты ревнивый, — просто сказал Стив. — Ты даже к Тони меня ревнуешь. Всем постоянно что-то от меня нужно, мои друзья превратили твой дом в проходной двор. Я все ждал, когда ты устанешь от этого. А тут еще и… — он отложил фото Барнса и раздавил окурок в пепельнице, бездумно уставившись на экран. Брок откинулся на спинку кресла и внимательно его осмотрел, гадая, как можно не понимать элементарных вещей. — Я сдохну без тебя, Стив, — наконец, произнес он. — Наизнанку вывернусь, чтобы помочь тебе в поисках, подключу свои связи, полезу в самую темную жопу. Но не из человеколюбия, хотя это, — он указал на папку, — за гранью даже для меня, а я чего только ни навидался. И не из человеколюбия я… стерплю от тебя что угодно, даже Барнса в нашей постели. Ты можешь голыми руками мне шею свернуть, я позволю, потому что все равно не смогу без тебя. А ты говоришь — «проходной двор». Тони. Да на хую я это все вертел, пока ты спишь рядом и жрешь то, что я готовлю. Я и Барнса переварю, будь спокоен. Стив вдруг легко сдвинул тяжеленный дубовый стол, разделявший их, и притянул Брока к себе, заставил сесть сверху, уткнулся лбом в плечо. — Я не уйду, Брок. Неужели ты не понимаешь ничего? — Намеки не для меня. Стив погладил его по спине, ближе притянув за ягодицы, вжал в себя, целуя в шею. — Ты, думаю, не поймешь, но я попытаюсь объяснить, — сказал он, скользнув ладонями под тонкие штаны и принявшись поглаживать задницу. — Мое чувство к тебе — темно-красное, тяжелое, трудное, черно-багровое от ревности по краям. Я… иногда хочу прихватить тебя покрепче, прижать, чтобы не дергался, дать волю своей силе. Мучаюсь, когда мы не понимаем друг друга, но стоит прикоснуться… Бывает, веду инструктаж, помечаю огневые точки, а сам на тебя смотрю. Хочу к чертям всех выгнать и раздеть тебя. Медленно, целуя каждый открывающийся участок горячей кожи, коснуться губами шеи, — он провел языком от плеча до уха, и у Брока только что звезды перед глазами не вспыхнули. — Баки же… — продолжил Стив, возвращая на землю. — Мое чувство к нему было золотым, как рой пылинок в солнечном луче. Легким, светлым. В нем не было ни намека на желание… этого, — Стив почти до боли сжал его ягодицы, а потом погладил между ними. — До тебя я не знал, что можно так хотеть другого человека. Что можно, валясь от усталости, жадно тянуться к кому-то, находя скрытые ресурсы, чтобы снова сделать его своим. Я спокойно расставался с Баки на несколько дней. И на более долгий срок. Когда он ушел на фронт, я, конечно, скучал. И беспокоился. И боялся за него. Но когда тебя на неделю перекинули в Ливию, я места себе не находил. Не мог есть и нормально спать. У меня руки тряслись при мысли о том, что тебя могли убить или ранить, что ты можешь… не вернуться. — То есть я из второй категории, — хмыкнул Брок. Хотелось снять мешающие штаны и опуститься на член Стива, который он отчетливо ощущал через ткань. Но он должен был выяснить. — Категории? — Стив целовал его в плечо, прихватывая кожу через футболку, и от этого Броку становилось горячо внутри, на уровне солнечного сплетения. В паху же давно горело огнем. — Из тех, кого хочется потрогать, но с кем не о чем говорить. Стив тихо фыркнул ему в шею и стянул штаны, высвободив член. А потом легко приподнял Брока одной рукой и оголил его задницу. — Ладно, — Стив нашарил рукой тюбик смазки и выдавил ее на пальцы, Брок еще успел подумать, что с бабами нет таких проблем — вечно искать смазку, но тут Стив протолкнул в него сразу два пальца, и стало не до дурацких мыслей. Они, мысли, исчезли вообще. — Я безо всяких иносказательных намеков, — густая смазка полилась на член, пачкая и одежду, но Стиву, похоже, было не до бережливости. Он обхватил ягодицы Брока двумя руками и безошибочно опустил его на свой член, — скажу: люблю тебя. Какие, к черту, категории, Брок? Сладкий мой, — горячечно прошептал он, разгоняясь и прикрывая глаза, — сладкий… Мой… Брок не знал, почему Роджерс всегда так его называл, сам он не считал себя хоть сколько-нибудь съедобным, не то что сладким, но тот упорно, с самой первой ночи, что тут, что в прошлом, твердил об этом, как заведенный, правда, только в постели. Вернее, во время секса, все равно, где он случался: на диване в гостиной, на столе в столовой или (один раз, но было) в кабинете на базе ЩИТа, вот так же, в кресле. Брок потом шел по коридорам в зал, ощущая приятную растянутость задницы, легкость во всем теле, и ему казалось, что все смотрят на его довольную рожу и понимают, где он был, с кем и чем занимался. Стив приподнимал его, широко, до предела раскрывая ладонями, трогал пальцами растянутые вокруг члена мышцы и шептал, как обычно, такое, что у Брока яйца поджимались. Казалось, Роджерс может заставить его кончить одними словами, даже не трахая и не давая к себе прикоснуться. Кончая, Стив сжал его задницу, мелко, часто двигаясь, долбя простату, как отбойный молоток, и Брока в который раз за последние сутки просто размазало по нему, раскатало тонким слоем по идеальному торсу, выжало досуха, почти до смерти. И это было охуенно. Они целовались, не обращая внимания на то, что, похоже, испортили кожаное кресло — пятна точно останутся. Броку хотелось курить и снова жрать. А еще — внимательно пересмотреть все то, что притащила Романова. Но он снова обхватил Стива за затылок и поймал его полные, наконец-то улыбающиеся губы, своими. Еще минуту. Они оба заслужили передышку перед масштабным пиздецом, в который ввязались. Не так-то просто отобрать у полумифической Гидры ее лучшее оружие, но если у кого и получится, то это у Роджерса, который совершенно не умеет отступать. Ну а Брок прикроет его шикарную задницу. *** Брок сплюнул на серый песок с вкраплениями тяжелого черного пепла и запил затяжку затхлой водой из фляги. Его группа торчала в чертовой пустыне уже вторую неделю, и за этот срок Роджерс вполне мог самоубиться несколько десятков раз. Брок ненавидел командировки, ненавидел пустыню, ненавидел ебаную Гидру, Фьюри и собственные нервы, которые ныли, как туго натянутые провода на ветру. На душе было неспокойно. Стив ни разу не нарушил слово, ни разу за те два года, что они вели поиски, не сделал ничего, не посоветовавшись. Но все когда-то бывает впервые, и сейчас Брок был готов поспорить на драгоценный нож, что без него в Вашингтоне что-то происходит. Что-то настолько хуевое, что последние годы, за которые они со Стивом перепахали чертов земной шар вдоль и поперек, вместе с периодически присоединявшейся к ним Романовой, Тором, Бартоном, Уилсоном (самый невыносимый сукин сын из всех) и даже Вандой, к которой Брок относился лучше, чем к остальным, не было ничего хуже. Что-то такое, на фоне чего даже Альтрон покажется милым мальчиком без амбиций. Обстоятельства, при которых Ванда стала частью команды, Брок вспоминать не любил — вот что бывает, если оставить Роджерса одного. Сразу Старк, вечеринка и долбаный искусственный интеллект, который всем столько крови свернул, что вспомнить страшно. Заварушку с Альтроном Брок почти пропустил: копал по проекту «Зимний солдат» в Сибири, даже нашел кое-что - первый бункер «особого назначения». Пустой. Связи не было, использовать спутник было опасно, потому что поиски в суверенной уже России им никто вести не разрешал, и вот, стоило Броку выбраться из ебаных снегов, едва не отморозив себе яйца, как позвонил Роджерс. Прощался, сукин сын. Готовился красиво сдохнуть вместе со всеми. Будто Броку было дело до остальных. Брок гнал джет так, что тот едва не развалился, но успел. Прилетел вместе с Фьюри на чертовой неповоротливой платформе за теми, кто умудрился выжить в этом парящем над землей аду. Платформа была лично припрятана одноглазым двуличным мудаком, но Брок был готов простить всем и все, едва увидел знакомую высокую фигуру в порванном, закопченном кое-где костюме. Как всегда, во главе. На передовой, мать его так. Они добили, победили, предотвратили и так далее. Но за это не получили ничего, кроме пиздюлей от мировой общественности. Впрочем, не на ровном месте — Старк знатно проебался, это признавали все. Со Старком всегда так: «Хотел, как лучше, а получилось как всегда». Брок тогда едва душу из Стива не вытрахал. Хотел еще и морду набить, но не вышло. Взглянул на расцвеченное синяками тело, на устало опущенные плечи и не смог добавить еще своих пиздюлей к уже полученным. Просто затолкал в душ, вымыл как следует и уложил в постель. Для начала — просто спать. И вот теперь, когда все вроде улеглось, Стив почти жил на новой базе, тренируя молодняк, выискивая новые и новые зацепки, которые могли бы помочь в поисках, Брок чувствовал: все самое страшное еще впереди. Во время коротких сеансов связи Стив отвечал односложно и не всегда в тему, на прямые вопросы бросал: «Поговорим, как вернешься». А Брок застрял на неопределенный срок. Сплюнув на песок густую слюну, он снова посмотрел на экран мобильного. Чуда не произошло, связь не появилась. — Эй, командир, — Джек хлопнул по плечу и проводил взглядом убираемый в карман бесполезный кусок пластика. — Да все там нормально, — другим тоном произнес он, тоже доставая сигареты. — Жопой чую, — признался Брок. — А она, к сожалению, меня еще ни разу не дезинформировала. Джек вздохнул и сел прямо на песок. — У Молли день рождения. Она меня убьет. — Опять, — хмыкнул Брок. — Лет двадцать уже пытается, и все никак. — Я уворачиваюсь, — хмуро признался Джек. — Неделю назад забрать должны были, скоро жрать нечего станет. — Впервой, что ли? — Брок загасил окурок о толстую подошву и тоже сел рядом. — Ящериц будем ловить, как в две тысячи первом. — Не напоминай, — отмахнулся Джек. — Молли, наверное, мяса нажарила. И торт испекла. — А Роджерс, наверное, сыт одним лишь патриотизмом, — отчего-то вслух произнес Брок, глядя на коснувшееся бескрайних песчаных россыпей солнце. Скоро похолодает. — И ссыт им же. Сука, и дома пылью наверняка все покрылось. Ненавижу командировки. Они с Джеком никогда не обсуждали отношения со Стивом. Роллинз был из тех надежных молчаливых ребят, которые никогда не задавали лишних вопросов и всегда оказывались рядом в трудный момент, но вот для разговоров по душам не подходили. Да Броку, кроме Роджерса, вообще никто для этого не подходил, но и с тем в последнее время выходило криво. То ли душа такая, то ли разговоры стали вдруг не для них. — Ничего, наладится, — философски сказал Джек, будто услышал мысли. — Моя поворчит-поворчит, да и успокоится. Я ей еще в прошлом месяце такую, знаешь, безделушку прикупил. Ежели прямо сегодня за нами не прилетят, курьер доставит. А Брок подумал, что, если не прилетят, то нужно будет выбираться самим: пешком до ближайшего селения, а там дальше думать. Отстреливаться, правда, придется, но это лучше, чем ждать, пока парни ослабеют от голода и жажды. Как любил повторять отец, спасение шкуры — забота того, кто эту шкуру носит, и больше ничья. Прав был, старый сукин сын. — Ждем до утра, — решил Брок, поднимаясь. — С рассветом пойдем на юго-восток. — И то дело, — обрадовался Джек. — А то скоро сами будем патриотизмом ссать. А так, глядишь, выберемся. — Выберемся, — посулил Брок. — Из любой жопы, ты меня знаешь. Грузовой джет забрал их на рассвете. За штурвалом сидела бледная до синевы Романова и так явно берегла раненое плечо, что Брок сжал зубы, начиная догадываться о масштабе пиздеца, который он опять пропустил. Стоило отвернуться, Роджерс тут же влез в дерьмо по самую макушку. — Полетели домой, парни, — хрипло приказала она. — Там у нас горячо. Отдохнули и хватит. Брок молча оттеснил ее на место второго пилота и запустил двигатели. — Рассказывай, — коротко бросил он, пристегиваясь. — В подробностях. Только прежде - вот, — он достал из кармана практически бесценную ампулу, полную светло-голубой жидкости. — Вколи, на десять часов должно хватить при твоем бараньем весе. — Это то, что я думаю? — тихо спросила Романова, доставая из аптечки шприц-пистолет. — В душе не ебу, что ты там думаешь, но это недосыворотка. У нее длинное занудное название, но раны заживляет на раз, да и общей бодрости добавляет. Жаль, временно. Предупреждая вопрос «откуда», отвечаю: там больше нет. И Роджерс не в курсе. Не бойся, проверено и на мне, и на моих ребятах. — Что ты знаешь о страхе, Рамлоу, — устало фыркнула Романова, приставляя шприц-пистолет к бедру. Говорить она смогла только через десять минут, но зато, как раскрыла рот, так у Брока и заныли все зубы разом, так сильно он стискивал челюсти, потому что знал: начнет материться — хуй заткнется, а информация была нужна. Позарез. Очень хотелось выпить, но Романова сыпала и сыпала сухими фактами, будто горохом из мешка, и Брок только что за голову не хватался ото всех этих «Озарений», покушений на Фьюри среди бела дня, взрывов заброшенных баз и драк стенка на стенку посреди автострады. Когда она закончила, как бы между прочим упомянув, что совет безопасности назначен на завтра, а Роджерс и Ко задумали государственный переворот, в голове Брока не осталось ни одного цензурного слова. Стив мог умереть сто раз. Тысячу раз мог сдохнуть, беспокойный ублюдок, пока он с ребятами, группа огневой, мать ее, поддержки Капитана Америки просиживали штаны и иссыхали от безделья на этом сраном песке, выглядывая джет, который отвез бы их домой. — Вас бы не забрали, если бы не Стив, — подвела жирную черту Романова. — В стране бардак, внешняя безопасность дала заметную трещину, министр обороны оказался главой американского филиала Гидры, что будет завтра с советом — один Бог знает. В которого я, кстати, не верю. Так что всем сильно не до вас. — Кхм, — только и смог сказать Брок, но после длительного молчания добавил: — Известно, кто стрелял в Фьюри? — Не Ильин, — Романова упрямо называла Барнса его русским именем, и даже Роджерс в конце концов с этим смирился. — Яков бы не промахнулся. Так что нет, мы его не нашли. — И не найдем, — мрачно каркнул Брок. — Если бы он был жив, ну, или спал в своем гробу где-нибудь в уютном подвале с метровыми стенами, Гидра бы давно ввела его в игру. Слишком по-крупному режутся. Такими ресурсами не разбрасываются, просто опасаясь засветить. Сейчас не до политеса. Наташа, нахмурившись, кивнула, а Брок вдруг некстати вспомнил, что Хеймдалль, страж Радужного моста, которого Тор попросил о помощи, тоже не увидел чертова Призрака ни среди живых, ни среди мертвых. Но Стив упрямо продолжал его искать. Для гребаного упрямца формулировки «нет и среди мертвых» было достаточно для того, чтобы продолжать надеяться.