Оставаться человеком

Дальше события понеслись с ужасающей скоростью: Старк поднял перегородку из антихалкового стекла, Стив бросился к камере, Брок, которого никто не остановил, пошел за ним. — Джарвис! — принялся распоряжаться Старк, горя каким-то не слишком здоровым энтузиазмом. — Жизненные показатели на экран. Искин что-то ему отвечал, но Брок уже не слушал. Смотрел, как Стив вручную переводит капсулу в вертикальное положение и замирает у маленького окошка, совсем не такого, как на фотографии из той папки, что принесла когда-то Романова. Только человек за ним был тот же. Под руководством Старка криокамеру присоединили к сети, отделив от автономных блоков питания. Повтыкали в специальные разъемы какие-то провода и трубки, вокруг стало почти ничего не разглядеть из-за мельтешащих экранов, в которых Старк умудрялся как-то ориентироваться. В этот момент Брок понял, почему тот считается гением. Похоже, голова у него была устроена совершенно иначе. Беготня вокруг и непонятные танцы с экранами и какими-то проекциями вместо бубнов продолжались где-то полчаса, а потом Стив слишком спокойно произнес: «Тони», и Старк будто вынырнул из глубокого омута. — Я не знаю, — восторженно начал он, — не знаю, как тебе это удалось, Кэп. Как ты умудрился отстыковать этот аппарат от стационарной станции, ничего не повредив, да еще в условиях, приближенных к боевым? — Тут была кнопка «аварийный режим», — пожал плечами Стив. — Я предположил, что при сбое в электросети… содержимое камеры пострадать не должно. Потом просто отстыковал все трубки, которые отстыковывались и… — Вот что значит Союз и девиз его военных инженеров «Техника должна быть дуракоустойчивой», — восхитился Старк. — Даже тебе не удалось вывести это из строя. Так-так, посмотрим-ка. Джарвис… — Когда ты сможешь начать вывод из крио? — спросил Стив. — Не будем спешить. — Тони. — Слушай, — Старк, сейчас живой, как ртуть, оказался рядом, едва доставая высокому Роджерсу до подбородка, и ткнул его пальцем в звезду на груди. — Я могу разморозить твою Белоснежку за полчаса, как кусок мяса в микроволновке. И чувствовать она себя будет так же. А могу нежно разбудить, с массажем и поцелуями в лобик. — Не думаю, что он оценит поцелуи, — вполне серьезно заметил Роджерс, но кивнул. — Сколько тебе надо времени на массаж и поцелуи? — Сутки, — поколебавшись, ответил Старк. — Это полный цикл. Что-то соображать оно начнет часов через двенадцать, нужно будет взять кровь, если она там есть во всей той химии, которая, судя по документам, течет в его венах. Ну, сейчас не течет, конечно, но… — Он, — поправил Роджерс. — Не оно, Тони. Имей уважение. — Уважение еще надо заслужить, — огрызнулся Старк. — Это любовь слепа и глупа, как ты, когда дело доходит до твоих принцесс. А я — существо рациональное. Так что брысь из лаборатории, все равно тут ничего интересного не будет ближайшие часов шесть. Стив молча пододвинул себе стул и сел, явно намереваясь ждать столько, сколько нужно. Брок его желания сидеть и наблюдать, как Старк переходит на совершенно непонятный язык со своим Джарвисом, не разделял. — Есть будешь? — спросил он у Стива, без особой надежды, впрочем. — Позже. Спасибо. Ты… не сиди тут, иди отдыхай. Я просто не смогу сейчас. Роджерс выбил им свободную половину пятницы, обоим, а потому отдохнуть было хорошей идеей после такой пиздецовой недели, как была у них. Тем более, Мудак наверняка опять перевернул какую-нибудь хитровыебанную пальму в зимнем саду, куда их с мухоебкой пустили не иначе как по кармической ошибке и просчету искина. — Ты, один хер, не поймешь, если твоему Баки захотят что-то сделать. Тут уж или верь Старку, или забирай этот кошмар на колесиках и возись с ним сам, — все же не мог не заметить Брок. — Ты плохо знаешь Тони. У него от бесконтрольности теряется критичность мышления. Я приду, но чуть позже, хорошо? Просто хочу убедиться, что все идет по плану. Брок не стал спрашивать, по чьему плану все должно идти в лаборатории Старка и как Стив собирается определить отклонения, если они будут. Просто молча сжал крепкое плечо и вышел. В огромную пустую кровать ложиться не хотелось, да и на часах была только половина восьмого, когда Брок, отловив Мудака, накормил его, проверил лоток и углы. И то, и другое было в порядке. То ли роботы-уборщики хорошо справлялись, то ли животное, обретя обожаемого Роджерса в пределах этажа, взялось за ум, или что там у котов и мудаков вместо этого. Брок завалился на удивительно широкий и удобный диван и включил огромный телевизор. — Хотите затемнить остекление, мистер Рамлоу? — вежливо поинтересовался искин, и в этот раз у Брока даже рука не дернулась к воображаемой кобуре. — Будь так добр. И верхний свет выруби. Где Мудак, кстати? — Кот мистера Роджерса окучивает драцену в зимнем саду. Отправить кого-нибудь за ним? — Драцене что-нибудь угрожает? — Не думаю, мистер Рамлоу. Это старое растение с мощной корневой системой. — Тогда пусть окучивает, — Брок зевнул и натянул на плечи лежавший в ногах плед. — Если будут новости из лаборатории — буди. — Хорошо, мистер Рамлоу. — Спасибо. — Отдыхайте, — Джарвис усилил тонировку наружного остекления до приятно-дымчатой, через которую почти не проникали отблески неона с крыши, и приглушил свет, оставив только точечную подсветку в дальнем углу гостиной. Дома для этого пришлось бы вставать. С одной стороны, такой вот роботизированный быт располагал к безделью, а с другой, дома можно было погнать гасить свет безотказного Роджерса, который вечерами почти всегда был под боком. А не в чертовой лаборатории. С этой не совсем приятной мыслью Брок задремал. Горячее тяжелое тело привалилось сзади, под плед пахнуло прохладным воздухом, но неудобство тут же было скомпенсировано ощущением мягких губ на шее. Чуть кололась щетина, а жесткая ладонь поглаживала по бедру, постоянно норовя пройтись и по заднице. — Детка, — хрипло позвал Роджерс, от которого пахло непривычным цитрусовым гелем для душа. — Детка, ты спишь? — Будто тебя это ебет, — сонно произнес Брок. Ему впервые с момента чертова переезда было наплевать, наблюдают за ним или нет. Роджерс хмыкнул в шею, прижался бедрами и скользнул рукой под футболку, поглаживая живот. — Ты такой безобидный, когда спишь. — Лень за стволом тянуться. — Под подушку? — Мгм. Ты… — Да. Соскучился по тебе. Прости, что… — Смазка рядом с пушкой. Брок не любил треп, всегда верил только действиям и извинения предпочитал продуктивные. Стив прижался губами к шее, обжигая щетиной, стянул полотенце, толкнулся бедрами, и даже сквозь тонкую ткань домашних штанов можно было почувствовать, какой он твердый и горячий. Он явно не собирался спешить: гладил сквозь ткань, жарко выдыхая в плечо, целовал в затылок, терся, постанывая, будто не в силах сдержаться, а потом стянул с задницы Брока штаны и замер, прижавшись кожей к коже. — Сладкий, — едва слышно прошептал он, прижимая к себе. — С самого начала, тогда и сейчас. Иногда смотрю на тебя и не понимаю, как никто не видит? Брок не счел нужным пояснять, что те, кто захотел бы увидеть его таким, как видел Стив, долго бы не прожили. Не любил он быть голым. Ни перед кем. Только Роджерс никогда не спрашивал. Влез под кожу, вплавился в каждый нерв, что иногда не понять было, где кто. Да и не хотелось. Стив растягивал медленно, больше лаская, чем с практической точки зрения, и Брок гнулся, медленно выдыхая каждый раз, как становилось хорошо до темноты перед глазами. Похоже, Стив решил никуда не спешить. Толкался медленно, одной головкой, тихо постанывая, и от этого всего: уютного полумрака чужой гостиной, этих звуков, тепла, ощущения собственной нужности — у Брока сносило крышу. Стив повернул его голову к себе, обхватив пальцами за подбородок, и коснулся губами уголка рта, будто все еще извиняясь, авансом. За все те ночи, что проведет у постели Барнса, чье бледное до синевы лицо занимало сейчас весь экран огромного телевизора. За неудобства от непривычной обстановки и даже за Мудака, который, бесшумно прыгнув в кресло напротив, смотрел на задыхающегося от удовольствия Брока с нескрываемым презрением. Брок, конечно, на хую вертел его мнение, но, нащупав подушку, кинул ею в наглую скотину. Кот, обиженно мявкнув, изобразил на морде «Ты за это еще ответишь, сучка моего Хозяина» и гордо удалился, задрав хвост. Стив, казалось, ничего не заметил, только ниже стянул с Брока штаны и вошел до конца, замер, хватая ртом воздух. — Боже-господи, — выдохнул он, будто даже не слыша себя. — Мой… Брок нетерпеливо сжал его в себе, и Стив обнял еще крепче, срываясь на стон. — Т-ш-ш, не спеши, — горячечно попросил он, снова находя губы. — Дай мне побыть с тобой. Твоим. Брок хотел сказать, что Стив никогда не был только его, и Барнс на весь экран, за которого тот, фигурально выражаясь, вцепился заупрямившемуся Фьюри в глотку и давил, пока тот не захрипел, сдаваясь, — лучшее тому доказательство, но тут Стив двинул бедрами, медленно, будто укачивая, и застонал так беззащитно, жадно, что на разговоры не осталось ни сил, ни желания. Брок не знал, сколько прошло времени, чувствовал себя застывшей в янтаре мухой. Дурацкой букашкой, пытающейся сучить лапками до последнего, но уже осознавшей — влипла. По самое не балуйся. Давно и плотно. И не изменить этого ни Барнсу, опутанному трубками и похожему больше на свежий труп, чем на человека, ни Мудаку, прыгнувшему в самый интересный момент на спинку дивана, ни даже самому Броку, в который раз сдыхающему под грузом собственных чувств, о которых так и не получилось сказать. Под веками полыхнуло, и его выгнуло в долгом, изматывающем удовольствии, накатывавшем волнами, в остро-сладком спазме, таком сильном, что, казалось, не выдержит сердце. — Испортили диван, — едва ворочая языком, сказал Брок, стоило удовольствию чуть сбавить градус, превращаясь в ленивую негу. — Пристрелю кого угодно за стакан воды. — Ты на диво романтичен, знаешь? — хмыкнул Стив. — Зато практичен. Который час? — Половина двенадцатого. — Чего не на посту? — Брок кивнул на экран. — Соскучился. Брок посмотрел на экран, где смазливое лицо легендарного оружия понемногу наливалось красками, и вдруг сказал: — Ты хоть сам осознаешь, что чувства к нему у тебя, скажем прямо, выходят за рамки даже сильно дружеских? — Брок… — Ты слепой, Роджерс. Я, к сожалению, лишен этого удобного недостатка. — Послушай… — Давай так. Дай мне десять минут побыть птичкой-мозгоебкой, дождавшейся мужа со службы, а потом ты скажешь все, что сочтешь нужным. — Хорошо, — Роджерс развернул его к себе лицом и убрал со лба упавшую челку. — Говори. Мы действительно давно просто не говорили друг с другом. Тебя беспокоит Баки? Брок выдернул из-под голого Роджерса смятое полотенце, вытерся и вернул на место штаны. Пошарив по полу, нашел едва початую пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и закурил. Мудак, чихнув, сполз со спинки дивана и улегся на Роджерса, тот погладил его по выгнутой бубликом спине, и вскоре большая гостиная наполнилась почти уютным тарахтением. — Я знаю Роллинза восемнадцать… нет, почти девятнадцать лет. С первого курса училища. Мы столько дерьма вместе сожрали, что вам с Барнсом за пару лет войны и не снилось. Ну, всякие там потасовки в подворотнях, когда ты был дрищем, я в расчет не беру. На месте Барнса я бы сам тебе вломил, чтобы не выебывался, если не знаешь, с какой стороны держаться за нож. А у Джека я двоих детей крестил, знал его жену еще розовеющей от поцелуя в щеку девочкой, хотя сейчас она такие слова знает, что мы оба записываем. Если в состоянии на ногах стоять после выпитого, конечно, — Брок ненадолго замолчал, вспоминая, как сказал тогда, в Трискелионе, Джеку то, чего за все эти годы так и не смог Стиву. Чтобы не сдохнуть, не признавшись даже себе. Да, Джек был ему другом. — Так вот. Случись с Роллинзом то же, что с твоим «Баки», я бы порвал за него всех, кто не успел увернуться. Но я никогда ради этого не сиганул бы в прошлое, не зная, выгорит или нет. Не надо мне сейчас о документах Старка и благе человечества. Мы оба знаем, что без аргумента в лице Барнса этот феерический пиздец, скорее всего, никогда бы не случился. Я бы не смог оставить тебя, хотя уверен, ты без меня проживешь. Ты из вибраниума. Ты справишься. — Детка, — с болью произнес Стив. — У Роллинза есть семья, дом, где его любят. А у Баки был только я. А у меня — он. До тебя у меня не было никого, кто был бы важнее. И до этого путешествия я принял только одно сложное решение в жизни: не прыгать за ним в пропасть. И оно далось мне легче, чем эти восемнадцать лет без тебя. Я не могу его бросить, если есть хоть малейший шанс спасти, хотя бы теперь, когда почти поздно. Прости меня. — За что? Я не предъявляю тебе претензий, Стив. Ты плохо по-английски понимаешь? Когда мы трахаться начали, я во все углы молился всем богам, в которых не верю, чтобы ты хоть год со мной протянул. Ну не верю я в… до тебя не верил. Я просто хочу, чтобы ты трезво смотрел на вещи. То, что у тебя с Барнсом — это не дружба. И, скорее всего, это никогда ею не было. Стив обнял его, уткнулся носом в шею, и от этого Мудак, съехав с его бедра, плюхнулся между ними, не перестав, правда, тарахтеть. — Я без тебя не справлюсь, — признался Стив. — Прости, что взвалил на тебя все это: переезд, кота, свою бесконечную занятость. Фьюри уже подписал документы, с понедельника я — внештатный консультант ЩИТа. Больше никаких бумажек, только миссии и подготовка к ним. Потерпи немного, ладно? Мне нужно понять, что с Баки, и потом мы вместе решим, как быть. Только ответь мне сейчас… — он замолчал, будто пытаясь мягко сформулировать вопрос, и Брок вздохнул, уже зная, какой даст ответ. — Я с тобой, Стив. Пока ты сам не решишь иначе. — Не издевайся над больным, зависимым от тебя человеком, Брок, — ответил Стив, и по голосу было понятно, что он улыбается. — Сколько у тебя отпуска набежало? — С отгулами, начислениями за тяжелые полевые условия, всякие там индексации и прочую муть, думаю, месяца четыре, не меньше. Но мне их никто не даст. — Главное, чтобы ты хотел их взять. Роллинз справится без тебя? — Роллинз справляется с Молли, что уж говорить о выдрессированных мной бойцах? Только один фиг дергать будут. — С островов не дернут. Только если совсем уж край. Соглашайся, — Стив поцеловал Брока в висок, а потом накрыл его губы своими, целуя «по-цыгански», вдыхая выдыхаемый им дым. — Я, когда только построил дом, все мечтал оказаться там с тобой. Никого вокруг. Теплый океан, песок, пальмы. Ты мне снился: черный от загара, веселый, сильный. Я просыпался и думал: еще четыре года, три с половиной, два. Еще немного. Соглашайся, детка. Заберем Муди, Баки и свалим. Будет почти отпуск. Ты любишь океан, я знаю. «Люблю я тебя, — подумал Брок, — а океан — это как выгорит». — Подумаю, — пообещал он, уже зная, что согласится. И на остров, и на Барнса с Муди, да хоть на Фьюри со свечкой у постели. Константа в его уравнении всего одна — Роджерс. Остальные переменные он готов сожрать без приправ и соли. Они уже задремали, прямо так, на диване, под утробное мурчание пристроившегося между ними Мудака, когда Джарвис осторожно их разбудил. — Я прошу прощения, мистер Роджерс, мистер Рамлоу, но мистер Старк велел передать, что через пять минут закончится первый этап вывода мистера Барнса из криосна, и, если вы хотите увидеть его до погружения в искусственную кому, то вам лучше появиться в лаборатории. — Пойдешь со мной? — спросил Роджерс, потягиваясь и зевая, на что Мудак вкогтился ему в бедро через тонкий плед. — Ох, Муди, отстань. Скажи спасибо, что тебя вообще на диван пустили. — Где Мудак и где «спасибо», — проворчал Брок, поднимаясь с дивана и радуясь, что не нужно нестись в чертову лабораторию через половину города. Достаточно пройти три коридора и два роботизированных поста тестирования и дезинфекции. — Кевлар натягивать или он деактивирован? Стив, поднявшийся вслед за ним, замер на половине движения с вытянутыми к потолку руками. — Думаю, Баки не опасен — слишком слаб. К тому же ты видел... — он на секунду запнулся, но потом заставил себя закончить: — ...инструкцию. Если Зимний Солдат стабилен, то без команды он ничего делать не станет. — Вопрос в том, что его может дестабилизировать, — Брок натянул кобуру прямо поверх домашней футболки и, найдя пятно на штанах, пошел за джинсами. — Думаю, после обнуления ничего. В Союзе его основательно подготовили к… продаже. Удивлюсь, если он свой позывной вспомнит, не то, что… все остальное. В спальне, до которой они так и не дошли с вечера, Стив быстро натянул спортивный костюм, обулся и подхватил щит. В ответ на выгнутую бровь Брока, пояснил: — Тобой я рисковать не стану. Брок лишь плечами пожал: новый Роджерс был помешан на его безопасности. В лаборатории их встретил болезненно-восторженный Старк, что-то быстро диктовавший искину и вертевший сразу десятком голографических проекций какого-то оборудования и, видимо, единственного пациента. — А, Габриэль и принцесса Зена, — с наигранной радостью поприветствовал он. — Раз все в сборе, разбудим нашего Геркулеса. Правила игры: у вас десять минут для беглого опроса о состоянии. Никаких братаний, — он закатил глаза, едва взглянув на Стива, и для убедительности ткнул пальцем в его сторону. — Габриэли касается особо. Когда тебя из комы вывели, тетя Пеггс не бросилась на тебя с поцелуями, верно? Представляю, как бы ты удивился. Так что… вот список вопросов. Инструкцию все читали? Я бы поручил это Зене, но тут вы сами решайте. Раз, два, три… начали! Бронированное стекло, отделявшее зону наблюдений от непосредственно «палаты», поползло вверх, и Стив оказался во второй половине еще до того, как оно полностью поднялось. Барнс, ну или то, во что его превратили, был красив. Вблизи еще лучше, чем на старых фотографиях и рисунках Стива. Как можно было не замечать этого, имея вполне определенные склонности, Брок не понимал, но Роджерсу верил. Глядя, как тот осторожно опускается на стул около кровати, как смягчаются черты его лица, пропадает складка между бровями, как он на глазах становится «домашним», чего не позволял себе даже в кругу друзей, Брок понимал, что Барнс — это навсегда. Даже если там, за этим высоким лбом, пустота, Роджерс не оставит его, потому что тот свой. Тот часть Стива, так же, как и сам Брок. Когда Барнс проснулся, словно его включили, сразу весь: открылись глаза, темные и будто пустые, вытянулись вдоль тела руки, взгляд обежал помещение, остановившись на бронированных стене и двери, приборах, кровати, а потом четко выхватил и его, и Стива, будто сфотографировал, Брок невольно потянулся к оружию. Хорошие парни не смотрели так, будто вокруг одни цели, а у них в руках снайперская винтовка с хорошим прицелом. — Доброй ночи, Солдат, — ровно произнес Стив. — Я готов отвечать, — по-русски отозвался Барнс, зафиксировав взгляд на нем. — Как ты себя чувствуешь? — Брок положил руку Роджерсу на плечо, потому что чувствовал, как тому сейчас тяжело. Он не пытался его поддержать, а хотел напомнить, что Солдат не понимает непротокольных вопросов. Пока не понимает. — Отчет об общем состоянии, Солдат, — позволил себе вмешаться Брок. — Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, — услышав английский, тут же перестроился тот. — Острые боли в животе, онемение левого плеча. — Воспоминания? — Базовые навыки ведения боя, стрельба, схемы устройства новейшей техники, общие принципы ведения огня… — Достаточно, — Брок вышел вперед и расправил плечи. — Ты в Соединенных Штатах, Солдат. — Миссия? — Реабилитация. Обучение. Барнс замер с широко раскрытыми глазами, отчетливо напоминая живую куклу, которую столько раз ломали, что она боится, что этот будет последним. — Спрашивай, — разрешил Стив, взгляд которого мрачнел с каждой секундой. — Куратор Пирс? Челюсть Стива окаменела, и Брок готов был прозакладывать свой любимый нож, что, если бы Пирс не был уже мертв, жить бы ему оставалось считанные часы. — Нет, — ровно и мягко ответил Роджерс, взяв себя в руки. — Меня зовут Стив. Я твой друг. Брок бы побился головой о стену, если бы мог себе такое позволить при Старке и Солдате, который медленно осмотрел сначала Стива, а потом и его. С головы до ног, будто пытаясь решить в уме сложную задачу и понять, чего от него хотят. — Миссия? — снова повторил он. — Обучение для миссии? — Да, — решился Брок. — Но не сейчас и даже не в ближайшее время. Лечение. Восстановление. Обучение. — Тесты? — по едва дрогнувшим ресницам, Брок понял, что ничего хорошего за этим словом не кроется. — Нет. Только общий осмотр и самые простые процедуры. Солдат, — Брок просто не мог назвать сидящего перед ним Барнсом, — сглотнул и чуть наклонил голову. — Никакой боли, — заверил его Стив. — Больше никакой боли, Баки, обещаю. Солдат вскинулся, как гончая, почуявшая след. — Новый позывной? — спросил он. — Тебя так зовут, — кивнул Стив. — Я буду звать тебя именно так. — Принято, — коротко отозвался Солдат, видимо, запомнив нужный параметр. — Куратор Стив? — Просто Стив. Брок снова решил вмешаться: — Можешь прибавлять к имени «куратор», Солдат. Меня чаще зовут командиром, чем по имени. — Командир. Куратор Стив, — повторил Солдат. — Принято. — Первое задание, — Брок достал листок, данный Старком, и развернул его. — Ответить на вопросы. Цель ясна? — Так точно. — Отлично. Тогда начнем. Не старайся отвечать правильно. Главное — честность. Если не знаешь точного ответа, скажи об этом. Ответишь и будешь восстанавливаться дальше. — Принято, — ответил Солдат, и лицо его снова будто сковало льдом крио. Брок бегло пробежался по короткому списку и переглянулся со Стивом. Тот кивнул. Понадеявшись, что Старк записывает все происходящее и ничего не нужно запоминать, зачитал: — Биологический возраст? Солдат прикрыл глаза, видимо, пытаясь осознать, что этот самый возраст у него есть, и ответил: — Тридцать два. Точная информация отсутствует. Вопросы были в основном об общем состоянии здоровья и осознании себя, и иногда Солдат колебался, прежде чем ответить, будто не понимал, чего от него хотят. — Закругляемся, — через динамик сказал Тони. — Скажите ему лечь, я пущу питательную смесь и снотворное. Белоснежке пора спать. Солдат впился взглядом в лицо Брока, когда услышал «спать» и не закрывал глаз, пока препараты не победили его странное упрямство. Как они вышли из его палаты, о чем говорил Старк, что отвечал ему Стив, Брок не запомнил. Перед глазами стоял отчаянный, жадный взгляд существа, которое страстно хотело жить, несмотря ни на что. Так смотрели приговоренные к расстрелу перед тем, как упасть. От этого взгляда внутри все переворачивалось, хотя Брок был привычен к таким вещам. Но это был не просто безликий террорист, попавший под приказ «пленных не брать». Это был Барнс — личное наваждение Роджерса. А все, что касалось Роджерса, дергало внутри какую-то болезненно ноющую струну. Наверное, так звучала в нем человечность. Та самая, о которой было написано на любимом ноже.