Оставаться человеком

— Спасибо, — произнес Стив, едва они остались вдвоем в отведенных им апартаментах. Броку было, что сказать на это, но разговор грозил затянуться, а все, что ему сейчас хотелось — это смыть с себя весь этот долгий день, особенно последний час, закрыть глаза и забыть последний взгляд Барнса перед комой, как дурной сон. Ему почти не снились кошмары в общепринятом смысле слова. Никаких трупов, крови и взывающих к совести лиц убитых и расстрелянных. Все это осталось в выматывающих месяцах после первой командировки. Его кошмары были наполнены летней жарой и уходившим от него Роджерсом. Но и этот сон давно уже не повторялся. Каждый раз, слепо шаря рукой по постели, он через секунду уже задыхался под навалившимся на него Роджерсом и засыпал глубоко и крепко. Теперь он был уверен: закрыв глаза, увидит Солдата. Его отчаянный крик в себя, желание жить. У оружия не может быть эмоций, даже так тщательно подавляемых. — Старк неправ, — ответил Брок Стиву, устраиваясь рядом с ним на широкой кровати. — Личность там есть. Я не знал Барнса раньше, но то, что я видел сегодня, так же далеко от пустой коробки, как я сам — от эталона богобоязненности и христианского всепрощения. Стив перевернулся на спину и уставился в высокий темный потолок, поглаживая кота, не преминувшего забраться на постель с его стороны и привычно свернуться клубком в подмышке. — Это не Баки, конечно, — после паузы ответил Стив. — Ни намека на что-то общее. Взгляд, манера держаться, мимика, интонации — все другое. Даже тело. Только лицо прежнее. Мягкие губы, ямочка на подбородке. Помню, ему было шестнадцать, брились тогда опасными бритвами, и он вечно резался, пытаясь выбрить подбородок. Говорил, что он больше на задницу похож. Брок фыркнул. Похоже, Барнс был одним из немногих в окружении Стива, кому не делали замечаний о чистоте речи. Наверняка мягкость губ «друга» Роджерса волновала больше, чем то, что из них вылетало. — Он хорош, — заметил Брок. — И боец, должно быть, высококлассный, если бумаги не врут. Но я не об этом. Внешне. Неужели ты ни разу не замечал, Роджерс? Стив задумчиво почесал живот и вздохнул. — До сыворотки я постоянно от чего-нибудь загибался: астма, артрит, боли в сердце, грипп. Не помню ни одного дня, чтобы у меня ничего не болело хотя бы фоном. Если я и мог испытывать эмоции определенного рода, то как-то смазанно. Накатывало иногда, вечерами, когда я оставался один, но это было больше желанием иметь кого-то… своего. Что-то личное. Баки любил меня, но он всегда уходил. Мегги, Розмари, Лаванда, Мари… он никогда не был только моим. И не смог бы быть, даже если бы мне в голову взбрела странная мысль сфокусировать едва осознаваемый личный интерес на нем. Дело было не в сексе, я, в конце концов, до сыворотки никогда не был одержим чувственным голодом. Дело было в каком-то едва контролируемом, впечатанном в самое нутро чувстве собственности. Мне иногда на тебя хочется надеть футболку с надписью «Мой» и ниже подпись — «С.Г. Роджерс». С Баки у меня таких чувств не возникало. Я был рад за него. Рад, когда находилась девушка, которая ему нравилась настолько, что он становился почти мечтательным. В нем проскальзывала такая чувственность в эти моменты, что мне как художнику хотелось его нарисовать. Его нельзя было забрать себе, как нельзя забрать ветер. Я и не хотел. Теперь в нем этого нет. Оно исчезло еще после Аззано. Помню первую ночь в штабе, когда мы только вернулись: уставшие, голодные, счастливые уже оттого, что живы. Баки пытался шутить, улыбался, ерошил волосы, но будто через силу. Словно играл роль, которая стала ему не по зубам. Тогда я был слишком занят, мне казалось, что я еще успею потом, после войны. Вытащить из него ту черноту, тяжесть, и он станет если не прежним, то хотя бы живым. Сейчас я жалею, что увлекся. Войной, переменой собственного статуса, новыми физическими возможностями, мощью, силой. Ко мне прислушивались, и впервые в жизни я мог что-то изменить. Думал о мире, не видя, как плохо тому, кто еще совсем недавно занимал собой большую часть этого самого мира. Кто был важнее. Я стараюсь не повторить эту ошибку сейчас. И с тобой, и с ним. Мир, сколько существует, постоянно находится на грани катастрофы, а близкие в любой момент могут уйти, и этого будет не изменить никакими силами. Когда он умер, от меня будто оторвали огромный кусок. Это был уже не я. Пустота. Еще более страшная от осознания, что это навсегда. Что, хоть расшибись, хоть спаси всех остальных на свете, до последнего человека, ничего, ничегошеньки не изменится лично для меня. И для Баки. Потому что Баки больше нет. Мы вернулись в штаб, я как в тумане отчитался и ушел. Это больно — возвращаться одному туда, откуда мы уходили вдвоем. Видеть вещи, которых он касался всего пару часов назад, забытую расческу с темными волосками, кружку, все эти мелочи, которые он уже не уберет на место. Господи, я ни за что на свете больше не хочу это пережить. Ни с тобой, ни с ним. — И не мечтай, — Брок чуть коснулся его руки и замолчал. Он не умел утешать и слишком хорошо знал, о какой пустоте говорит Стив. Он жил с ней, как с самой верной женой, долгие годы. И тоже ни за что на свете не хотел бы вспоминать, что это такое: знать, что тебе нечего ждать. — Даже не скажешь, что я неправильно сегодня говорил с Баки? — спросил Стив после долгой паузы. — Сказал бы, будь на твоем месте кто угодно другой. В чьих умственных способностях бы сомневался. Или в желании работать на результат, а не просто пиздеть о вечном. Но это ты, и, если у тебя получилось так, как получилось, то ты либо не смог, либо не захотел иначе. А вовсе не потому, что не понимаешь, в каком состоянии Барнс. — Я… — Стив перевернулся на бок, так, чтобы видеть его, и признался: — Увидел Баки и еле удержался от того, чтоб обнять. Убедиться, что он настоящий. Если бы не ты, я бы… наворотил дел. Я очень боюсь навредить, все испортить. — Стив, Солдату нужна твердая рука. Он не понимает другого обращения, долго еще не поймет. Только четкие формулировки, предельно ясные задачи и прозрачная система, что можно, а что нет. Ему так спокойнее. Это как… как после армии, когда становится некому отдавать приказы. У Уилсона спроси, он спец по ПТСР. Он тебе расскажет, как сложно на воле после того, как привык жить по распорядку и делать, что скажут. А здесь у Солдата вообще не было жизни, не регламентированной кураторами. Я сильно сомневаюсь, что он сможет сам одеться, не говоря уже о том, чтобы выбрать, во что. Попадет летящей мухе в глаз с двух километров при шквальном ветре, но не сможет ответить, синий свитер или зеленая худи. Понимаешь? Не грузи парня, ему досталось по самые гланды. — Я… постараюсь, — Стив вжался лицом ему в плечо и неразборчиво, едва слышно сказал: — Как же я тебя люблю. Знаешь, я, когда остался один, там, в прошлом, все время пытался вспомнить, сказал тебе или нет. Так, чтобы ты понял, насколько я к тебе прирос. Донес ли. У меня с этим, знаешь, не очень. Боялся, как дурак, что ты не понимаешь до конца. Что решишь, что я… ну, просто, как сейчас принято. Я Баки никогда не мог сказать. Именно так, чтобы было понятно. Но с ним и не нужно было. Мы о многом не говорили, просто знали и все. Если бы он сейчас был в себе, мне даже не пришлось бы ему объяснять, кто ты. Он бы понял. Так, как нужно. — Что мы любовники, даже Солдат, думаю, догадался, — Брок погладил его по волосам и растер грудь — собственное сердце частило, как чокнутое. — Я не об этом. — Ладно. Мне иногда кажется, что ты не разделяешь себя и его. Будто вы сиамские близнецы. — Когда-то так и было, — Стив потерся щекой о его плечо и поцеловал покрасневшую от щетины кожу. — Знаешь, такие, неравнозначные. Один сильный, красивый, а второй — его неполноценный придаток. Нежизнеспособный, если отделить. Но он никогда не пытался отделиться от меня. — Роджерс, я видел твои фотки в музее. До сыворотки ты был дрищем, но уж точно жизнеспособным и даже вполне ебабельным при наличии определенных вкусов. Такие мальчики сейчас в моде, знаешь? Узкие джинсики, очочки, смузи в одной тонкой ладошке, гаджет в другой, сам на сигвее. Конфетка да и только. Стив рассмеялся ему в плечо и наконец взглянул в глаза, подперев голову ладонью. — А твои вкусы? — Образец моего вкуса лежит рядом. Типа ты не помнишь, как я заливал слюной асфальт в том гребаном сквере, едва тебя увидев. Раньше Стив бы смутился. Едва заметно, но ощутимо. Сейчас же он вздернул бровь и усмехнулся. — Мне казалось, это я чуть не начал раздевать тебя еще в такси. Господи, — он коснулся ладонью его щеки, — если бы я только знал с самого начала, тогда, на базе. Я бы ни за что не оттолкнул тебя. — Не вздумай извиняться, — предупредил его Брок. — Во всяком случае, на словах. — Я хочу искупить, — Роджерс оказался сверху одним почти неуловимым взглядом движением и крепко прижал его к кровати. — Хотя бы часть. — Процентов набежало, — хрипло протянул Брок, — за столько-то лет. — Сочтемся, — пообещал Стив и поцеловал. Что ж, этой ночью взгляд Барнса не будет преследовать. Хотя бы потому, что по счетам Роджерс привык платить сполна. *** В следующий раз в лаборатории они оказались ближе к обеду в субботу. Брок натянул форменные брюки и зашнуровал тяжелые ботинки — не любил чувствовать себя незащищенным вне дома, а Башня, особенно ее лаборатории, домом не являлась. Голым тут точно не походишь и Роджерса на столе за завтраком не разложишь. Оружие тоже было при нем. Вряд ли оно понадобится, но, скорее всего, Солдату так было привычнее: форма, оружие и предельная четкость во всем, что ему поручалось. Роджерс щит брать не стал. Брок знал, что за столько лет он отвык полностью полагаться на привычное оружие. — Помнишь уговор? — на всякий случай спросил Брок, хоть они и обсудили модель поведения с Барнсом ночью и еще раз — за завтраком. — Да. Или ты делаешь как надо, или умываешь руки. — Без «или», Роджерс. Я работаю поводком, а ты — добрым хозяином. Точка. Иначе нам его не вытащить. Ты читал про обнуление. Старк скинул тебе данные по анализу крови, в котором самой крови почти не обнаружено. Ты не можешь сейчас распустить сопли и заставить парня проходить весь этот пиздец заново. Для соплей у тебя будет вся остальная жизнь. Вы же супры, лет сто еще протянете. Стив хотел что-то ответить, но дверь в лабораторию уже открылась перед ними с утробным чмоком, и все разговоры были отложены на неопределенный срок. — Так, — вместо приветствия произнес Тони, потерев красные глаза и приняв от Стива чашку крепчайшего, сваренного вручную кофе со специями. — О, отлично, самое оно. Так вот. В химии Белоснежки крови не обнаружено. Реально, Кэп, это длинная формула какой-то херни, начиная от седативов и супрессантов до иммуностимуляторов и еще каких-то невообразимых конструкций. Беннер провел частичную детоксикацию. Организм у вашей новой игрушки сильный, но печень и почки не могут бесконечно восстанавливаться, особенно, если речь идет о длительном периоде активности. Вы же не станете снова его замораживать? — Тони, — если бы Стив таким тоном обратился к нему, у Брока волосы бы на загривке встали дыбом, но Старк был то ли бессмертным, то ли нечувствительным к такого рода вещам. — Баки — не игрушка. И нет, никаких заморозок. — Ты бы поменял свое мнение, Роджерс, если бы такие, как ты, были вообще способны его менять, — Старк быстро раскрыл один из экранов и увеличил какие-то картинки. — Твой дружок стоит миллионы. Интегрированный в кости вибранимум. Усиленный скелет. Протез — вообще отдельная песня, я ничего подобного в жизни не видел, а этой технологии уже больше двух десятков лет. Искусственный сустав, вживленные в мозг управляющие элементы. Легкая, прочная антропоморфная конечность с регулировкой чувствительности. Он ею крестиком вышивать может и бетон крошить, как шоколад. Я не знаю, как ты его украл и остался при этом жив, но… — Баки — мой друг, — раздельно повторил Роджерс, обрывая его восторги. — Никто не имел права превращать его в киборга и продавать, как вещь. Я всего лишь восстановил справедливость. Старк показательно закатил глаза, но спорить не стал — видимо, сказывалась бессонная ночь. — Роджерс знает слово «киборг», никак не привыкну, — пробормотал он и снова взял привычный почти деловой тон: — Итак, я вывел часть химии, остальное пусть пока будет, нужно наблюдение. Ну, мало ли, вибраниум — металл с самой низкой вероятностью отторжения организмом, но кто вас, суперсолдат, знает. Вот тесты на мелкую моторику и кое-какие психотесты, в том числе на IQ и на общее понимание простых определений. Позже проверим долговременную и кратковременную память. Вывожу из комы. Забирайте своего золотого — буквально — солдатика и валите в специальный реабилитационный блок, там все готово. А я спать. Джарвис вас проводит. — Спасибо, Тони, — Стив на мгновение сжал плечо Старка, чего Брок не мог припомнить за все время, что видел их вместе, и попросил: — Ложись спать, хорошо? — Я в норме. Но да, спасибо, мамочка, иди, займись уже старшеньким. Стив, хмыкнув, отпустил его и направился к стеклу, медленно поднимавшемуся из глубокого паза. Брок пошел за ним. Он не понимал их отношений со Старком и понимать не хотел: когда «гений, плейбой и прочая, и прочая» не трогал его личного Роджерса за задницу, он казался вполне нормальным. Почти абсолютную тишину палаты нарушал только мерный писк кардиомонитора: сердцебиение, слишком медленное для бодрствующего человека, говорило о том, что вывод из медикаментозной комы еще не завершен. Да и не стал бы Старк поднимать стекло, если бы не был уверен в том, что «золотой солдатик» в отключке. Брок пока не хотел думать о том, что пришлось пережить Барнсу во время всех тех апгрейдов, о которых говорил Тони. Понятия не имел, сколько тот теперь весил и на что был способен, если Роджерс, состоящий только из мяса и костей, мог завязать узлом арматуру десятку и прыгнуть с хрен знает какой высоты без особых последствий для своего чокнутого организма. Стив пропустил его вперед, к самой кровати, безмолвно уступая ведущую роль, как они и договаривались. Через несколько минут голубоватые веки дрогнули, и в лицо Броку будто уперлись два черных дула. Во взгляде Солдата промелькнуло узнавание и какое-то едва уловимое облегчение. Он осмотрел помещение и молча уставился на того, кого счел главным — на командира. — Доброе утро, Солдат, — четко выговорил Брок. Он немного знал русский, но длинную развернутую беседу поддержать бы не смог, а потому перешел на английский. — Общий отчет. — Функциональность восстановлена на девяносто пять процентов. Головокружение, слабость, снижение остроты зрения на десять процентов. — Из тебя частично вывели химию, которой ты был накачан. Сейчас я отсоединю капельницы, и ты встанешь. Аккуратно. Никаких резких движений. Пройдешь со мной в душевую. Вымоешься тщательно. Везде. Голову тоже. Если будут затруднения — сообщишь. Не сможешь разобраться с настройкой воды — сообщишь. Почувствуешь слабость — сообщишь. О любом, мельчайшем изменении самочувствия в худшую или лучшую сторону ты сообщишь мне. Как понял? — Принято, — бесстрастно произнес Солдат. — Можешь задавать любые вопросы. — Принято, — так же безжизненно отозвался тот и взглянул на Стива, пока Брок осторожно освобождал его руки от переплетения трубок и отклеивал датчики, измеряющие пульс, давление и что там еще было интересно Старку. — Поднимайся. Солдат соскользнул с кровати одним текучим движением и замер перед кроватью: абсолютно голый, вытянувшийся в струну, ожидающий дальнейших распоряжений. Брок невольно окинул его взглядом, отмечая массивные бедра, хорошо проработанный пресс, литую грудь без видимой атрофии мышц со стороны протеза, крепкую шею, прикрытую отросшими волосами, и плечи — широченные, едва ли уже, чем у Роджерса. Солдат стоял невозмутимо, будто в его наготе не было ничего особенного, и это нормально, когда тебя осматривают, как породистого скакуна перед покупкой. Роджерс за спиной длинно выдохнул, и Брок решил отложить смотрины на потом. — Иди за мной, — приказал он и направился к бронированной двери в одной из глухих стен палаты. За ней начинался оборудованный специально для Халка «реабилитационный комплекс», щедро выделенный Старком для нового пациента. В душевой Солдат замер перед выложенной плиткой площадкой, не зная, что делать дальше — ни лейки душа, ни кранов не было видно. — Становись в центр, — приказал Брок, уже знакомый с наворотами Башни. — Вода. Средний напор, температура тридцать восемь по Цельсию, — в никуда произнес он, и с потолка будто хлынул дождь. Солдат вздрогнул всем телом, как от холода, а потом замер под струями, подставил им лицо, будто не веря, что они теплые. Наблюдая за ним, Брок невольно вспомнил короткое видео из «Инструкции» — два человека в полной экипировке поливали Солдата из шлангов, как собаку, смывая с него кровь и грязь, текшие в слив бурыми потоками. Раздел «Очистка оборудования после использования». Суки. — Мыло, — Брок указал на низкий борт, отделявший площадку от сухой зоны. — Мочалка, шампунь. В рот не брать. У тебя десять минут. Я буду за этой дверью. Что нужно сделать, если поймешь, что не справишься? — Сообщить, — глухо ответил Солдат, взглянув на Брока сквозь прилипшие к лицу длинные водоросли волос. В его напряженном взгляде было ожидание. Вопрос. Брок видел такой взгляд у женщин, подвергшихся жестокому обращению и насилию. Он означал: «С чего такая щедрость? Чем мне придется за это платить?» — Верно, — как мог спокойно ответил Солдату Брок. — Сообщить. Время пошло. Брок вышел за дверь, привалился спиной к стене и достал сигареты. Над головой тут же отщелкнулся какой-то лючок и заработала вытяжка. Роджерс отобрал у него пачку и тоже закурил, жадно затягиваясь слишком слабым для него куревом. Говорить было не о чем, и Брок был благодарен Роджерсу за молчание. И за то, что не стал нудить, что десять минут — это мало под приятной теплой водой. Для того, кому давали три минуты под ледяной, их должно было хватить даже для того, чтобы подумать о вечном. Ровно через десять минут Солдат стоял, вытянувшись, возле бортика, мокрый с ног до головы. Брок взял лежавшие тут же два полотенца и протянул ему. — Большим вытри тело, маленькое оберни вокруг головы. Самочувствие? Солдат принялся вытираться скупыми механическими движениями, одновременно сухо докладывая: — Запаздывание в срабатывании протеза ноль целых семь сотых секунды. Рези в желудке. Тремор правой руки. — Оберни полотенце вокруг бедер и закрепи свободный конец. Вытяни руки вперед, — распорядился Брок, которого, в принципе, впечатлили эти «семь сотых секунды», хотелось оценить, что Солдат считал тремором при такой чувствительности. Дрожь пальцев была едва заметна, как и предполагал Брок. Хмыкнув, он подумал, что, если это «тремор», то что тогда у него с перепоя бывает? Приступ болезни Паркинсона? — Хорошо. Наверняка это отходняк после чистки крови от посторонних препаратов. Одевайся, — он кинул ему стопку чистой сухой одежды и подвинул кроссовки. Солдат поймал, прижал к себе мягкую ткань и быстро взглянул на Брока, будто ему нужно было подтверждение: да, ему можно надеть что-то кроме того кевларового нижнего комбинезона, в котором его вытащили из капсулы. — Белье, носки, штаны, футболка, кроссовки, — перечислил последовательность Брок, просто на всякий случай, и, как оказалось, не зря: простые белые трусы вызвали у Солдата тщательно скрытое недоумение. — На жопу свою натягивай, — сдерживая эмоции, ровно приказал Брок. — Панталоны вышли из моды в прошлом веке. Стив впервые за утро подошел ближе, забрал из рук Солдата одежду и развернул интимный предмет гардероба нужной стороной. — Вот так, — мягко произнес он. Солдат ощутимо напрягся, когда тот подошел ближе, прикрыл глаза, будто ожидая удара, и с видимым усилием выпустил из рук одежду, готовый к тому, что ее отнимут. — Роджерс, — нейтрально напомнил Брок, и Стив отступил, положив вещи на низкую скамью. Солдат оделся быстро, не прошло и тридцати секунд. Все еще влажные волосы легли вдоль лица темными змеями, а на затылке смешно скатались в путанный клубок. — Хорошо, — Брок одернул на нем футболку и подал расческу. — Помочь? — Нет, — Солдат быстро расчесал волосы, удивительно послушные, блестящие, и снова вытянулся в струну. — Вольно. Сейчас идем в пищевой блок. Ты на диете. Постепенно будем переводить тебя с внутривенного питания сначала на жидкую, потом на твердую пищу. Ввиду того, что погружать тебя в криосон больше не планируется, ты должен научиться нормально жрать, как люди, а не ширяться в вену всякой херней. Потом пройдешь несколько простых тестов. Солдат замер на половине движения, услышав «тесты». — Спрашивай, — напомнил Брок, но Солдат только мотнул головой. — Еда лучше после тестов, — глухо произнес он. Роджерс нахмурился и, сжав губы в тонкую линию, сцепил руки за спиной, явно, чтобы не лезть с утешениями и не запутать Солдата еще больше. — Тесты на мелкую моторику, — пояснил Брок. — Сомневаюсь, что тебя вывернет от сортировки белых и черных шариков, или какую хрень там для тебя придумали. Никаких силовых воздействий. Повтори. — Тесты без силовых воздействий, — Солдат глядел прямо, но его поза осталась напряженной. — Перед ними еда. — Именно. Следуй за мной. С самого начала было понятно, что просто не будет. Не с его, Брока Рамлоу, ебаным умением просто жить, не ища приключений на многострадальную задницу.