Оставаться человеком

Роджерс положил с прибором на все и на всех, кроме них с Солдатом. Только после того, как он в четвертый раз ответил: «У меня семейные дела» по служебной линии и отказался немедленно куда-то бежать и что-то делать, до Брока с опизденительной ясностью дошло, что Барнс в самом деле для Стива значит больше, чем весь остальной мир. Они позавтракали вместе. Солдат смотрел в одну точку и периодически хмурился. Есть ему можно было почти все, но Брок все равно перестраховывался, готовя для него овощи и котлеты на пару, отварной картофель и разваренные в сопли каши. Солдат любил хлеб, но отчего-то считал его лакомством, которое нужно заслужить. Брок не сразу это понял, и когда до него дошло, он погнул лопатку для переворачивания блинчиков. — Ешь, — в который раз разрешил Брок, выкладывая перед ним новую горку оладий. — И сироп возьми. Да можно, можно. Я не собираюсь требовать от тебя чего-то взамен. Когда Солдат поднял на него сосредоточенный взгляд, Брок обхватил его подбородок пальцами и твердо сказал: — Ты нужен мне сытым и здоровым. Понял? — Принято, — одними губами ответил Солдат, а его зрачки вдруг затопили радужку, как от боли. Он глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, а потом принюхался, как животное. Брок физически ощутил, как напрягся Стив. — Для сохранения функциональности достаточно… — хрипло начал он, а потом зажмурился и облизал губы, задев языком чужие пальцы. Брока тряхнуло. — Отчет о состоянии, — приказал он, чувствуя, что все летит в ебеня. — Угроза дестабилизации, — хрипло отчитался Солдат и распахнул глаза, в которых на мгновение мелькнул такой звериный голод, что Брока продрало холодком вдоль позвоночника. — Джарвис? — позвал Брок, не убирая руку. — Здоровье сержанта Барнса в пределах его собственной нормы. Рискну предположить, что состояние сержанта Барнса напрямую связано с отменой приема супрессантов, — ответил искин. — Супрессанты — это… — начал Стив, а Брок взглянул вниз и как мог ровно произнес: — Да, Роджерс. У нас большая проблема. Очень. Навскидку, не меньше, чем у тебя по утрам. — Нарушение протоколов техобслуживания, — хрипло произнес Солдат. — Медицинские процедуры игнорируются. — Ч-ш-ш, — Брок большим пальцем провел по его губам, стараясь оставаться беспристрастным. Выходило откровенно хуево. — Никто ни в чем тебя не обвиняет. Это не сбой. Наоборот, это норма. Так и должно быть. У всех нормальных мужиков бывает. Знаешь, что с этим делать? Солдат прикрыл глаза и длинно выдохнул. — Ледяная ванна. Электрошок. Инъекции. — Блядь, — выразил их общую мысль Роджерс, точно так же, как и Брок, прикинувший перспективы. — Есть более простой способ. И уж точно более приятный. Солдат открыл глаза и уставился на него безо всякого выражения. Свои блядские губы он при этом распахнул так призывно, что даже не голодавший с Роджерсом Брок впечатлился. — Смотри на меня. Ничего страшного не случилось. И плохого тоже. Сейчас ты пойдешь в свою комнату, ляжешь на постель так, чтобы видеть телевизор. Джарвис включит тебе что-нибудь интересное. Что тебе нравится? — Обучающие фильмы по обращению с новыми моделями оружия, — без тени сомнения ответил Солдат, и Брок еле удержался от того, чтобы заржать. — Сейчас ты тоже об оружии думаешь? Это оно так тебя заводит? — Второй вопрос неясен. — Дестабилизирует. Приводит к таким, — Брок с намеком посмотрел вниз, — результатам. — Нет, — ответил Солдат. — Это твоя рука у меня на лице, командир. И твой запах, как ночью. От тебя пахнет… — он на мгновение завис, будто силился подобрать слово, — понятностью. Правильно пахнет. Как от моего первого куратора. — Ты помнишь его имя? — зачем-то спросил Брок. — Стив. Его звали Стив. Мы были на войне, а потом я не справился. Не смог выполнить задание, и он утилизировал меня. Сказать, что Брока будто лопатой по затылку ударило, — значит мило промолчать. А у Роджерса под ладонями треснула столешница с громким неприятным звуком, раздавшимся в полной тишине, как выстрел. — Ты четко помнишь это? — Брок, наконец, разжал пальцы и полюбовался их отпечатками на подбородке. — Воспоминания отрывочны. Пробелы восстановлены при просмотре хроники. Брок тихо выматерился себе под нос, представляя, что сейчас устроит Роджерс, который был бледен, как смерть. Брок не любил у него это выражение лица, обычно оно предвещало готовность усраться, но не сдаться. Сдохнуть, но не отступить. — Солдат был с куратором на войне. Он оказался бесполезен, и его выбросили. С поезда. Стив резко выдохнул и, слишком аккуратно поднявшись с места, вышел из кухни, тихо притворив за собой дверь. — Ну, хоть основная проблема решена, — заметил Брок, снова глядя на пах Солдата. — Все было совсем не так. Стив Роджерс никогда не был твоим куратором. — Солдат выполнял его приказания. Был его снайпером. И в хронике он все время в режиме охраны. Я видел. — Он? Не ты? — Его потом переделали. Усовершенствовали, — он продемонстрировал свою руку. — Сейчас куратор Стив был бы доволен. Брок вздохнул и пододвинул Солдату слегка остывшую горку оладий. — Ешь. Познание собственной сексуальности, похоже, для тебя откладывается. Солдат молча принялся поглощать оладьи, ничуть, похоже, не обеспокоенный творящимся вокруг пиздецом. Брока едва не разорвало на части. Он хотел пойти за Стивом, но понимал, что и Солдата оставить нельзя. Нужно было что-то сделать с говном в этой голове, но как подступиться так, чтобы не навредить, Брок не знал. Подумав, что он нихуя не психолог и уж точно не домашний доктор, он сел напротив Солдата и налил себе кофе. Столешница действительно треснула вдоль. Мраморная столешница в хороший дюйм толщиной. Ну хоть не раскрошилась, уже хорошо. — Часто у тебя случались такие… предпосылки к дестабилизации? Солдат проглотил сразу три оладьи и облизал пальцы. — При смене терапии. При смене обслуги. При утере части протоколов. — И что, ни одна сука ничего, кроме электрошока, тебе не позволила? Солдат отвел взгляд и нахмурился, вспоминая, а потом оттараторил, будто цитировал кого-то: — В состоянии фрустрации объект агрессивен. Нападения на куратора. — Это на того, что на первого похож? — уточнил Брок, страстно желая сейчас придушить страдающего Роджерса. Не видевшего, похоже, дальше своего носа всю сознательную жизнь. — На третьего. Но был… почти как этот куратор Стив. — Похож? — Да. На моего первого куратора. На Стива Роджерса. На Капитана Америку, — его взгляд стал задумчивым. — Я когда-то был Солдатом Капитана Америки? — Ты был его другом. — Я знал его, — кивнул Солдат. — Светлый. Сильный. Он замолчал, сложив руки на столе, а Брок думал о том, что не зря солдат говорит «я», только когда дело касается Роджерса. Наверняка тот был своего рода крюком, которым остатки личности Баки Барнса цеплялись за реальность. — Я хотел быть его, — вдруг продолжил Солдат. — Хотел ему принадлежать. Они знали об этом. Поэтому кураторы похожи. Как твой. — Стив Роджерс, — Брок указал на закрывшуюся дверь, — и есть Капитан Америка. Он просто хорошо сохранился. — Капитан Америка был ликвидирован Гидрой, — после долгой паузы сообщил Солдат, и лицо его приняло страдальческое, больное выражение. — Давно. Солдат не справился. — Ты же сказал, Солдата списали. — Но он сохранил функциональность. Он должен был действовать по директиве. Отмены директивы защиты не было. Не было. Я… Он должен был остаться со Стивом. Вернуться. На одном проценте функциональности вернуться на базу для ремонта и перенастройки. Отмены директивы не было. Не было! — почти крикнул он, и Брок уже готов был отражать атаку, когда на кухне появился Стив, обнял Солдата со спины за плечи и вжался лицом в волосы. — Прости меня, — сипло попросил он. — Я должен был искать тебя. Я, черт меня дери, должен был за тобой прийти. Прыгнуть следом с того поезда. Не позволять тебе так рисковать. Солдат замер, напряженный, как струна, а потом обмяк в его объятиях с безразличным выражением лица. — Я жду указаний, — бесстрастно заявил он. Броку очень хотелось побиться головой о ближайшую твердую поверхность, но тут на стол вскочил прибежавший за Роджерсом Мудак и испортил всю трагичность момента. Презрительно обнюхав недоеденные оладьи, он наступил лапой на бионическую руку Солдата и потерся мордой о предплечье обнимающего его Роджерса. А потом громко, требовательно мявкнул. Солдат скосил глаза, явно удерживая себя от активных действий, а Стив фыркнул ему в волосы. — Он хочет есть. Брок сел на стул и, не выдержав, рассмеялся. В этом дурдоме он никогда не загнется от скуки. Он готов был биться об заклад на что угодно. — Прошу прощения, — после вежливого покашливания произнес Джарвис, — но там у входа в блок мисс Романова. Утверждает, что ей назначено. Стив поцеловал Солдата в затылок, отчего лицо у последнего сделалось таким, будто в этот самый затылок ему выстрелили, и отступил на шаг. Лицо у него все еще было бледным, но он явно собрался. — Да, я ее приглашал. Пусть проходит в зал для тренировок, Джарвис, — распорядился Стив. — Да, сэр. Стив потер глаза и посмотрел на Брока. В этом взгляде было столько всего намешано — от смущения до извинений, — что очень хотелось встрепать этому идиоту волосы, а потом трахнуть в профилактических и душеспасительных целях. Что ж, план на вечер у Брока, похоже, есть. — Так, — Брок подхватил офонаревшего от такой наглости Мудака под пузо и спустил на пол. — Тебе могу только молока налить, — Брок открыл холодильник, вспоминая, что это не основная их кухня, а, скорее, кухня Солдата, поэтому в холодильнике были в основном протеиновые коктейли, йогурты и то самое молоко. — Если, конечно, основной владелец не возражает, — Брок взглянул на Солдата, но тот, похоже, не понял, что речь идет о нем, потому что сидел, глядя в стену и почему-то позволяя Роджерсу гладить себя по живому плечу. Роджерс был тактильным. Брок узнал об этом в самую первую их ночь вместе и потом много лет мучился, перебирая скудные воспоминания, затертые от частого пересмотра, но от этого еще более дорогие. Он не знал больше ни одного человека, который бы так любил касаться тех, кого считал своими. А на службе он, наоборот, избегал прикосновений, даже личное пространство у него было гораздо больше, чем у той же Романовой, которая вечно норовила влезть под шкуру. Ну, или в случае чего оказаться на удобном для нанесения удара расстоянии. То, как сейчас Роджерс терся около Солдата, сказало Броку больше, чем все красивые слова и километры кинохроники. Барнс был своим. И то, что сам Солдат еще не сломал ему руку, не замер, будто враз заледенев, тоже было странно. Сам Брок на то, чтобы тот перестал каменеть от прикосновения к плечу, потратил полторы недели. Приручал и приучал. А Роджерс с бесстрашием истинного идиота тискал совершенно непредсказуемого Солдата, как того же Мудака. Хотя не сказать, что Мудак был намного миролюбивее. Мудак дернул хвостом, увидев вместо своей миски глубокую тарелку, но голод не тетка, как известно, и к тому времени, как Стив закончил ковыряться в телефоне, уже успел сожрать половину. — Нат ждет, — сообщил Стив. — Баки, как ты насчет размяться? — Тренировка? — ровно спросил тот. — Да. Спарринг. С очень ловкой дамочкой. Семи-контакт. Ты знаешь, что это такое? — Тренировочный бой с уступающим по силе противником. Ничего не ломать. Не калечить и не убивать. — Правильно. Справишься? — Уровень цели? — М, — Стив, казалось, задумался, все так же поглаживая Солдата, только теперь по шее. — Определишь в процессе. Не могу точно сказать. Меня вряд ли уложит, а вот шестерых обычных бойцов — легко. — Пятый-шестой, — помолчав, оценил Баки и похрустел шеей. — Женщина? — Да, — ответил Стив. — Модификации? — Н-не думаю. Не уверен. — Разберусь, — от того, как Солдат это произнес, как поднялся одним плавным движением, одновременно разворачиваясь к Стиву лицом, оказываясь почти вплотную, у Брока засосало под ложечкой. Они были одного роста. Разные, как день и ночь, и в то же время было в них что-то такое — глубинное, вечное сродство. Стив не отступил ни на шаг, и одно бесконечно длинное мгновение они стояли так близко, что Броку показалось, что они сейчас начнут либо толкаться, как боевые петухи, либо целоваться. — Солдат, — окликнул Брок, и тот нехотя отвел взгляд, которым сверлил Роджерса. — Этот похож больше всех, командир, — нейтрально заметил он. — Я почти не помню лица. Но… У Роджерса сделалось сложное лицо, а когда у Роджерса делалось такое лицо, у Брока начинали ныть зубы. — Подойди, — скомандовал он, и Солдат послушно скользнул к нему. — Ты всю хронику посмотрел? — Так точно, командир. — Последняя о чем была? — Битва за Нью-Йорк. Цветная. — Лицо Роджерса с пленок времен войны и кадров четырнадцатого года — одно и то же? — Так точно. — А это лицо? — Брок указал на Стива и заметил, как у Солдата дернулись вверх брови, будто он был способен удивляться. Едва заметно, конечно, но Брока такой прогресс все равно порадовал. — Похоже. Волосы и тон кожи другой. И растительность на лице. — Но ты же профи, знаешь, куда смотреть. — Девяносто пять процентов, что это один и тот же человек, либо близкий родственник… либо клон. Брок вздохнул, но спорить не стал. — Ладно. Упрямства тебе не занимать. Остается надеяться, что мозг у тебя все же восстановится. Марш в зал. Перчатки и щитки не забудь надеть. Солдат по-военному развернулся и направился к двери. Брок же указал Стиву на Мудака, вытиравшего лапой усы, и пошел за ним. Если до сегодняшнего дня Брок думал, что самый ебанутый среди Мстителей — Старк, то, войдя в зал, он вынужден был признать, что ошибался. Романова была одета в темный гимнастический купальник и прозрачную белую юбку. Без косметики и с гладко зачесанными волосами она выглядела лет на десять моложе. Или, может, как раз косметика на ней была, но другая. Наложенная по-умному, а не напоказ. Стоило Солдату увидеть ее, как он замер, будто вкопанный, Брок чуть не налетел на него. А Романова, лихо развернувшись на полупальцах, изобразила какой-то балетный поклон и произнесла на грубом языке, в котором Брок признал русский: — Доброе утро, Яков Иванович, — и замерла по стойке смирно. Солдат чуть расставил ноги и сложил руки за спиной. Видимо, это было ответом, потому что Романова вдруг закружилась, на полупальцах, да так быстро, что Брок не успевал следить за тем, что она там вытворяет. Но зато это отлично видел Солдат. Он вдруг схватил ее за руку, и та подалась к нему, оттолкнулась от его колена и сделала высокое сальто назад. Закружилась, снова набирая разбег, и в этот раз Солдат выставил сцепленные в замок руки, и Романова в одном красивом толчке взлетела еще выше, с силой подброшенная вверх, и так же легко приземлилась. Броку оставалось только удивляться прочности ее коленей. — Седьмая, — коротко бросил Солдат. — Потяжелела. — Ну, так мне уже и не пятнадцать, Яков Иванович, — чуть грустно усмехнулась Романова. — Что это было? — голосом Стива можно было выстудить небольшую южную страну, но та лишь легкомысленно улыбнулась. — Встреча, Стив. А еще это легло в основу Колыбельной для другого парня. Затверженная последовательность действий, пробуждающих воспоминания. — В ринг, — коротко рявкнул Солдат, и Романова легко скользнула между канатами. — Семи контакт, полная защита, — скомандовал он, и Брок не узнавал в нем то растерянное существо, которое он гладил ночью по голове. От него исходила такая властная мощь, что, кажется, даже Роджерса проняло. Он встал у синего угла ринга и наблюдал за тем, как Солдат помогает Романовой затягивать шнурки перчаток. Выражение его лица Броку не понравилось. В который раз за последние два часа. А ведь день только начался.