Оставаться человеком

Брок неопределенно хмыкнул и принялся переключать носилки Барнса в автономный режим — до видневшегося за пальмами дома заряда встроенных батарей должно было хватить. Но стоило отстегнуть ремни, как синие глаза открылись, глядя слишком безмятежно для живого оружия, и уставились на Брока, а потом и на кинувшегося к ним Роджерса. — Коман… Стив? — со странной интонацией спросил Барнс, переведя взгляд с одного на другого, и нахмурился, будто был сбит с толку. — Привет, Бак, — улыбнулся Роджерс, будто тот не от летаргического сна очнулся, а от послеобеденной дремы. — Это проверка? — спросил Барнс, снова превращаясь в Солдата. Лицо его на глазах теряло какое-либо выражение, будто кто-то опустил на окно жалюзи. Глухой бронированный роллет. — Все в порядке, — мягко заверил его Роджерс, хотя ничего, конечно, в порядке не было. — Доложи состояние, — вмешался Брок, и Солдат сразу ощутимо расслабился, будто попал в знакомую среду. — Слабость. Функциональность шестьдесят процентов. Головная боль. Угроза дестабилизации. — Воспоминания? Солдат выдержал короткую паузу, будто решаясь, и посмотрел на Стива. — Да. Обрывочно. Лица. Кадры. — Хорошо, — уверенно произнес Брок. — Это нормально. Запрета вспоминать нет. Мы находимся на одном из островов Филиппин. Частный визит. Останемся здесь на несколько месяцев. Задачи: восстановление, исследование местности, помощь в быту. Как понял, Солдат? — Принято, — Барнс явно старался не думать обо всех странностях, что происходили вокруг, ну, или не подавал виду. — Подъем, — скомандовал Брок, и они со Стивом подхватили покачнувшееся тяжеленное тело с двух сторон. — Передислокация. Да не дергайся ты, шестьдесят процентов — это слишком мало для того, чтобы характер показывать. Когда они вышли через люк, и босые ноги Солдата коснулись мелкого мягкого песка, он на мгновение замер, прислушиваясь к ощущениям. Стив тут же остановился, улыбаясь, и убрал с его лица тонкую черную прядь. — Это песок, Баки. Я лично убрал из него все камни. После каждого шторма процедуру нужно повторять, но зато можно ходить босиком. Погоди, — он аккуратно усадил Барнса и принялся разуваться. Стянув ботинки и носки, с видимым наслаждением зарылся ступнями, прикрывая глаза, и рассмеялся: тихо, счастливо, а потом стянул летный комбинезон и вытянулся около Барнса в полный рост, заложил руки за голову и прикрыл глаза. — Хорошо. Господи, как же хорошо. Как же хорошо жить. Лицо у Солдата стало сложным. Будто он был очень удивлен, одновременно растерян, рад и очень старался это скрыть. Брок, похоже, был из них троих самым здравомыслящим, потому, дав двум столетним балбесам насладиться жизнью аж целых пять минут, он произнес: — Роджерс, время. Джет не разгружен, Солдату нужны отдых и диагностика, Мудак в джунглях без противоблошиного ошейника. — Некуда спешить, — потянувшись так, что задралась тонкая футболка, обнажая золотистую от загара кожу, Стив перевернулся на живот и посмотрел сначала на него, а потом на Барнса. — Мы дома. Сидим посреди гостиной. Там, — он махнул в сторону джета, — коробки, которые нужно разобрать после переезда. Из срочного только мухоловка, ей может не хватать света. Муди наверняка уже душит в кустах кого-нибудь мельче себя и скоро принесет эту гадость мне. Я буду его хвалить. А мы сейчас посидим, подышим воздухом и пойдем. Продукты у нас есть, сезон дождей начнется нескоро, ураган не предвидится, для утренней рыбалки поздно, а для ночной рано. У нас вся жизнь впереди. Почему бы не посидеть пять минут в тишине? Барнс сидел на песке, одетый лишь в тонкие домашние штаны и майку, но вид у него был такой, будто под его задницей по меньшей мере ящик пластида, в который кто-то воткнул взрыватель. Что ж, похоже, психическое здоровье «куратора Стива» его беспокоило. И Стив это понял. Усмехнувшись, поднялся в своей обычной манере: нечеловечески плавно, одним движением, и протянул Солдату руку. Тот принял ее, тяжело поднявшись, и снова повис между ними, как тяжелораненый. Роджерс повел их к дому. Тот стоял на невысоких столбах — видимо, приливы и наводнения тут все же бывали. Ослепительно-белый, под зеленой крышей, с огромной террасой и раздвижными дверями, он явно был детищем Роджерса — настолько был на него похож. Чем-то глубинным, спрятанным ото всех, какой-то светлой легкостью и вместе с тем надежностью и уютом. Относительно легко преодолев несколько широких ступеней, они оказались на террасе. Брок осматривался, с удивлением осознавая, что ему тут нравится. Несмотря на всю непривычность обстановки, влажную жару и ощущение незащищенности, которое всегда испытывает долго проживший в густонаселенном мегаполисе человек, попадая в такое уединенное, дикое место, где на много миль кроме него нет других разумных. Роджерс, порывшись в карманах рюкзака, выудил оттуда длинный медный ключ, похожий на тот, что был в сказке Кэрролла, и Брок уже хотел закатить глаза, чтобы дать понять, что он думает о такого рода «безопасности», но, стоило вставить этот раритет в скважину, как деревянная панель двери отщелкнулась, и под ней обнаружился сенсорный дисплей. Стив приложил к нему ладонь, потом ввел длинный код, подставил под сканер сетчатку левого глаза, а потом по очереди приложил к той же панели ладони Солдата и самого Брока. — Прошу, — вернув панель на место, пригласил он. С окон сами собой отъехали ролеты, замаскированные под веселенькие занавески, в стенах тоже что-то защелкало, и все стихло. — Ты полон сюрпризов, — констатировал Брок, осматриваясь в огромной гостиной, пол которой, сколько хватало глаз, был застелен толстой циновкой, плетеной из светлой соломы. «Я хочу тебя на каждом дюйме этих циновок», — вспомнились Броку слова Стива. Тот, видимо, тоже припомнил свое желание, потому что, усадив Барнса в глубокое плетеное кресло и обложив его подушками, взглянул так многообещающе, что в паху невольно потеплело. Дом Броку понравился: необъятная светлая кухня, соединявшаяся с гостиной, легко превращалась в часть террасы, стоило сдвинуть стеклянную перегородку. Спален было две: одна обжитая, с низкой широкой кроватью, простой мебелью и большой плазмой в половину стены, отдельной ванной комнатой и гардеробной; вторая поменьше, но тоже явно обставленная с любовью и вкусом. Их с Барнсом тут ждали, это ощущалось во всем: в наборе турок для варки кофе, хотя Стив предпочитал френчпресс, а Брок — только варку в турке. По набору профессиональных ножей, хотя сам Роджерс все делал одним — огромным тесаком, которым за последние восемнадцать лет научился орудовать просто виртуозно. По дартсу на дальней стене, хотя, опять-таки, Стив крайне редко опускался до таких развлечений, а вот Брок любил швырнуть дротик, особенно с Роллинзом на спор. — Нравится? — Стив подошел бесшумно, прижался сзади, едва не впечатав в стеклянную стену, за которой были зелень, песок и океан. — Очень, — искренне ответил Брок. — Очень твое все, — он оглянулся на Барнса, неподвижно застывшего в кресле, совсем как на тех кадрах черно-белых фотографий, служивших иллюстрациями в чертовой Инструкции. — Нужно поговорить. И пожрать приготовить. Кто-то хвастался, что продуктов валом. Стив выпустил его и пошел в сторону холодильника. Тот оказался вполне себе функционирующим и даже подключенным к сети. — Солнечные батареи, — пояснил Стив такую расточительность. — Полная автономия. Тут неделями может не быть сообщения с остальными островами. Ни воздушного, ни морского. Брок кивнул, решив пока не ломать себе голову над этим всем, и пошел к Солдату. Сел напротив, внимательно осмотрел его, раздумывая, с чего начать. — Мы на практически необитаемом острове, — заговорил он, и Барнс открыл глаза. — Это не тюрьма, не новая база и не тайный полигон. Просто дом, в котором мы будем жить. Раз в неделю с тобой через интернет будет связываться специалист по психотравмам. Дистанционное наблюдение, тесты, небольшие опросы и прочая хрень, необходимая для твоей реабилитации. Ничего сложного. Ничего сверхъестественного. Никаких миссий, кроме сбора сраных кокосов и серфинга, когда восстановишься после своего припадка сонливости. Ты в безопасности, на острове нет и не будет чужих, кроме случайных гражданских. Понял? — Так точно, — хрипло отозвался Барнс и вдруг оглядел Брока с головы до ног. Как-то совсем иначе, будто оценивая, и от этого взгляда легко было почувствовать себя голым, впервые выставленным на обозрение перед новым любовником. От того, как Солдат облизал губы, обнажив на мгновение чуть кривоватые крепкие резцы, Броку захотелось напиться. Приходилось признать, что он сам запер себя в этом передвижном дурдоме на троих, а потому винить ему было некого. Впрочем, и спрогнозировать развитие событий, несмотря на обширный опыт разгребания разномастного пиздеца, у него тоже не выходило. *** Все вокруг казалось непривычным: тишина, разбиваемая лишь шумом прибоя и резкими вскриками какой-то экзотической живности, расслабленный Роджерс, одетый лишь в короткие яркие шорты среди бела дня, запахи цветов и соли, умиротворенный Мудак, на радостях притащивший Роджерсу пучок изуродованных до неузнаваемости мышей. Привычным было только молчаливое присутствие Солдата, по привычке занявшего позицию с самым лучшим углом обзора. Стив насвистывал что-то, быстро нарезая замороженные овощи и ссыпая их на раскаленное масло в глубокую сковороду. Мудак, потоптавшись, устроился рядом на плюшевой полке, явно предназначенной для его туши. Броку досталась супергеройская соковыжималка: ручной пресс для фруктов, требовавший серьезных усилий при применении. — Барнс, иди сюда, — на пятом манго Брок не выдержал — плоды росли прямо на дереве, нависшем над террасой, несколько лежали прямо на дощатом полу, а остальные, с дерева, были, видимо, чуть недозревшими и давились неохотно. Тот плавно поднялся и пересек гостиную, встал перед Броком, вытянувшись в струнку. — Вольно. Понял принцип? — Брок снова надавил на рычаг, и в подставленную емкость брызнула тонкая струйка желтого сока, густого, как томатный. Аромат стоял такой, что слюнки текли. Солдат кивнул. — Давай, дави. Я пойду еще сорву. Все равно балду гоняешь. Тот молча занял его место, и по выражению сосредоточенности на его лице Брок понял, что тот не понял, кто такой балда и куда он его гонял, если сидел себе тихо в углу и играл с ножом. — Выражение такое, — сжалился Брок. — Означает «заниматься чем-то неважным». — Mayatsa huinei, — совершенно серьезно кивнул Солдат, и Стив рассмеялся. Что ж, похоже, русский матерный все они понимали без перевода. Они поужинали пастой с овощами и морепродуктами, запили ее белым вином и манговым фрешем, которого Солдат, в котором дури было немеряно, надавил почти кварту, благо плодов было в избытке. Неразбавленным этот сироп мог пить только привычный Роджерс, себе Брок разбавил на треть, а Солдат, пригубив, вообще отказался это пить. — Ты никогда не любил сладкие напитки, — заметив это, сказал Стив. — Даже вино — только сухое или полусладкое. А вот шоколад ел. Говорил, что настоящий горький — природный афродизиак. — Стимулятор? — спросил Солдат. — Да, — хмыкнул Роджерс, до которого, похоже, дошло, какую скользкую тему он затронул. — В некотором роде. Не думаю, что тебе он когда-либо был нужен, впрочем. — Стимуляторы обеспечивают длительную бесперебойную работу, — констатировал Солдат известный им всем факт, и если бы Брок не видел результаты его тестов, то подумал бы, что тот шутит, учитывая контекст. Роджерс странно улыбнулся. Мягко, даже нежно, будто Солдат был чадом, успехами которого он мог гордиться. — Говорю же, тебе они были не нужны. Ты и так мог длительно и бесперебойно поддерживать… — он рассмеялся, почесал подбородок и подпер голову ладонью. — Прости. Я правда считаю шоколад просто вкусным. Без учета дополнительных ненужных функций. Я так рад, что вы оба здесь, — признался он, глядя Броку в глаза. — Оба. Я будто… уже получил от жизни все, что хотел, — он счастливо потянулся, зевая, достал из ящика шоколадку и кинул ее Солдату. Сказал: — Ешь, — и вдруг обнял его, сгреб одним быстрым движением, зарылся лицом в волосы, и так же быстро отпустил. — Мне этого не хватало, — пояснил он, когда Брок посмотрел на него со всем доступным ему осуждением. — Доедаем и пойдем разгружать джет. — Отчет о состоянии, — Брок с трудом оторвался от созерцания голых ног Роджерса, поднявшегося, чтобы щелкнуть чайником, и посмотрел на Солдата. У того было странное выражение лица. Под внешним слоем невозмутимости, привычной маски, скрывалась странная растерянность, будто он получил то, чего не ожидал. Очнулся тот только тогда, когда шоколадная плитка хрустнула у него в руке. — Функциональность восстановлена до девяноста процентов, — чуть хрипло отозвался он. — Новые воспоминания. Угроза дестабилизации. Стив оглянулся через плечо, оглядел его с ног до головы. Солдат сидел спиной к нему, прямо напротив Брока, и Броку тоже было неясно, что за «дестабилизация» с ним приключилась. Хотя, учитывая прошлый опыт, можно было догадаться. Брок, переглянувшись со Стивом, медленно отставил стакан, поднялся и обошел стол, дав понять Роджерсу, что тому лучше поискать себе другое занятие, желательно где-нибудь не здесь. Едва за ним закрылась стеклянная дверь, ведущая на террасу, Брок обхватил подбородок Солдата пальцами и заставил посмотреть себе в глаза. — Что вспомнил? Не спеши. За тобой никто не гонится. Я не собираюсь тебя наказывать. Все хорошо. Все очень правильно. Ты и дальше будешь вспоминать, превращаясь из мясорубки с глазами в живого здорового мужика. — Я… имел половой контакт. Наверное. Куратор Стив прикоснулся ко мне и… — Говорят, ты имел определенный успех у девушек, — хмыкнул Брок. — Так что не удивительно. — Это был мужчина, — Солдат облизал губы, отчего те мокро заблестели, и посмотрел исподлобья, недоверчиво и умоляюще одновременно. А потом коснулся губами большого пальца Брока, чуть тронул языком, и тут же зажмурился, как бы извиняясь, ожидая наказания. — Кто? — Не помню. — До Гидры? Солдат задумался, снова облизав губы. — Да. Руки, — он вытянул свои вперед, — одинаковые. И кожа… горячая под ними. И еще, как хотел трогать не его, а другого. Принадлежать. У Брока внутри все сжалось от странной помеси жалости, сострадания и еще чего-то темного, почти собственнического. Он перевел взгляд на пунцовые губы и оборвал ненужные сейчас мысли. — Идем на диван, — приказал он и, нашарив на столе рулон бумажных полотенец, отпустил Солдата. Тот послушно поднялся, демонстрируя такой солидный стояк, что даже Роджерс позавидовал бы. Тонкие штаны превратились в палатку — иначе не скажешь. — Садись в угол, — распорядился Брок. — Стяни штаны и белье к коленям. Солдат послушался, длинно выдохнув, и его освобожденный член тяжело качнулся: темный от прилившей крови, толстый, мощный, с крупной влажной головкой. Брок невольно почувствовал, как во рту скопилась слюна, и вот это уже было странно. Он не был любителем отсасывать, хотя Стива доводил до невменяемого состояния, с удовольствием вылизывая ствол, яйца и даже задницу. К другим мужикам он ничего подобного не чувствовал. Только желание нагнуть и трахнуть, не заглядывая лишний раз в лицо. Солдату хотелось помочь. Смотреть, как раскроются его губы, на лице проступит выражение беззащитной открытости. Хотелось, чтобы ему было хорошо. Брок взял его ладонь и выдавил на нее немного смазки. Та неожиданно обнаружилась в одном из кухонных выдвижных ящиков, и мысли о том, как Роджерс ласкал себя в одиночестве, стоя у панорамного окна, развлекали Брока добрых полчаса. — Обхвати, — чувствуя, что тоже возбуждается, приказал Брок. — Член. Свой, — зачем-то уточнил он, и Солдат, откинувшись на спинку дивана, послушался. Окинул его поплывшим взглядом, чуть дольше остановив его в районе паха, и осторожно обхватил ладонью член. Лицо его окаменело, четко проступили желваки, будто он давил в себе агрессию или терпел боль. — Двигай, — Брок чувствовал себя идиотом, руководя таким простым, но интимным процессом, как дрочка. Возбужденным до чертиков идиотом, безуспешно старающимся смотреть «подопечному» исключительно в глаза. А не на губы. Не на четко видные под тонкой майкой острые соски, не на подрагивающий живот. Не на ладонь, скользящую по самому офигенному херу (после того, что был у Стива, конечно), который ему приходилось видеть. А повидал он, надо признаться, немало. — Гребаные супры, — хрипло констатировал он, понимая, что хочет сделать. И с кем. Солдат смотрел на него, приоткрыв красивый, сочный рот, и неловко, как-то скованно дрочил, будто из-под палки. Хотя стояло у него накрепко. — Ну что такое? Чего страдаем? — Командир, — почти прохрипел Барнс и кончил. У Брока на мгновение под веками пошли красные круги, в паху жарко пульсировало, тянуло, но он оторвал несколько полотенец и протянул их Солдату. — Вытрись. Как самочувствие? — Функциональность, — начал тот, запнулся, будто не мог определиться с идентификацией, и закончил: — в норме. Девяносто пять процентов. — Вот вы где, — Роджерс зашел через переднюю дверь и на короткое мгновение замер, осознав, видимо, что произошло: Солдат, не получив указаний, так и сидел со спущенными штанами, а эрекция Брока говорила сама за себя. — Я… ящики из джета вытащил. Почти все. — Одевайся, Солдат, — скомандовал Брок. — Салфетки в мусорное ведро, а сам — на разгрузку. Я на кухне уберу и… валите, в общем. Солдат молча ушел за Роджерсом, а Брок упал лицом в подушку, на которой тот только что сидел, пытаясь понять, во что конкретно и как сильно он вляпался.