Оставаться человеком

Остаток дня они таскали коробки и ящики, готовили жрачку (Стив готовил, а Брок и Барнс рассовывали по всему дому оружие и привезенные шмотки), настраивали спутник (за время отсутствия хозяина тарелку развернуло ветром), ели, драили кухню. К вечеру устали так, что Брок, едва приняв душ и подключив установленную в гостевой спальне камеру к плазме, вырубился. В конце концов, он не суперсолдат, накачанный сывороткой по самые ноздри. Роджерса с Солдатом было оставлять стремно, но он настолько устал за последние несколько месяцев от бесконечного напряжения, опасений, привычки жестко держать в узде не только себя, но и Солдата, следить за тем, чтобы Роджерс чего не отколол, чтобы Солдат никому ничего не открутил… Оказаться на необитаемом острове было большим облегчением. А Роджерс с Солдатом… ну не убьют же они друг друга до утра? Роджерс точно не станет драться со своим обожаемым Баки. Успокоив себя таким образом, Брок уснул. Чтобы проснуться от того, что кое-кто с намеком гладит его задницу, целуя в плечо. Отросшая щетина колола кожу, и от этого неумолимо теплело в паху, подводило живот и хотелось вот так, не просыпаясь, впустить в себя, позволить. Чтобы вышло нежно и жарко, почти лениво, но у Роджерса, похоже, были другие планы. — Хочу тебя, — прошептал тот ему в шею. — Господи, как же я тебя хочу. Сколько ночей провел на этой кровати, мечтая… — Покажи, — сонно попросил Брок, и тут же проснулся, когда Роджерс каким-то непостижимым образом переместил его на пол. Почти мгновенно, одним движением подхватив и тут же отпустив. — Какого хре… на… Договорить не получилось: ловко стянув с него штаны, Стив прижался губами сначала к пояснице, раздвинув ладонями задницу, лизнул вход, обдавая теплым срывающимся дыханием, со стоном толкнулся языком, щекоча, вылизывая, сжимая ягодицы, а потом вздернул Брока на колени и лизнул от самой головки до поясницы — мокро, мягко оглаживая языком уздечку и яйца, обводя кончиком вход. Хотелось насадиться на этот чертов язык, обжечься о щетину, почувствовать в себе хоть что-то, и в то же время хотелось довериться Роджерсу, продолжив лежать грудью на гладкой циновке и тихо стонать, зная, что все будет просто восхуительно. Роджерс умел делать так, что на какое-то время вообще забываешь обо всем остальном. Стив не спешил: со вкусом вылизывал, заставляя почти выть, едва слышно и от этого еще более отчаянно, вскидываться на каждое движение, скрести пальцами чертову циновку. — Давай же, — произнес Брок одними губами, но Стив, казалось, услышал. Щелкнул крышкой тюбика, и уже через мгновение медленно толкнулся, аккуратно раскрывая, сразу членом, так, как Брок любил больше всего — выверенно-точно, на грани боли, ощутимо, но верно до последнего движения. Брок застонал, поднимаясь на руках, и Стив тут же сжал его соски, выкрутил их, толкаясь глубже, а потом обхватил ладонью за шею, притягивая для поцелуя. Его член был так глубоко, что, казалось, — прижми ладонь к животу, и можно нащупать его. Брок сцепил руки в замок и обхватил Роджерса за шею, ища удобный баланс, качнулся, почти полностью снимаясь с его члена, и со стоном насадился снова, притерся задницей, чувствуя, что сможет кончить так, лишь от осознания, от острого, предельного ощущения растянутости, и коротко, почти болезненно вскрикнул, когда Стив снова сжал его сосок, трахая языком, заставляя прогибаться до предела. Стив что-то жарко выдыхал ему в шею, размеренно трахая, и Брок кричал, забыв обо всем на свете, пока не почувствовал болезненный, резкий рывок, с которым Стив отстранился, будто кто-то его сдернул. Оглянувшись, Брок захотел протереть глаза. Потому что картина была до того сюрреалистичной, что поверить в ее реальность не получалось. Посреди спальни, романтично залитой лунным светом, стоял Зимний Солдат и держал абсолютно голого Роджерса за горло. Почти на весу — тот едва доставал до пола кончиками пальцев ног и хрипел. Его твердо стоящий член при этом влажно блестел в мертвенном свете яркой полной луны. Лица Солдата Брок не видел, но мог себе представить и звериный оскал, и холодную ярость, и едва контролируемое желание сжать пальцы, ломая хрупкие хрящи гортани. Брок вскочил на ноги и приказал севшим от волнения голосом: — Солдат, отпусти его. Это приказ. Металлические пальцы чуть дрогнули, но сервоприводы взвыли снова, и все, что Роджерсу было позволено, это опуститься на полную стопу и развести в стороны безоружные руки. — Чего ты взбесился? — как мог спокойно спросил Брок, потому что ну умел же Роджерс выбирать им сожителей — то Мудак жопу на лоскуты распустить норовит, то Солдат вот-вот вырвет Роджерсу кадык. Как ебаться в этом дурдоме? — Защита командира в приоритете. Потеря командира… — Какая. Нахуй. Потеря? Роджерс, конечно, силен, но заебать меня до смерти ему не под силу, поверь. Отпусти его, или мне придется вырубить тебя шокером. — Он причинил тебе боль, — мертво произнес Солдат. Брок выматерился, беззвучно шевеля губами, и поднырнул ему под руку, вставая перед Роджерсом. — Вот это, — он взял его живую ладонь и прижал к своему колом стоящему, несмотря ни на что, члену, — по-твоему, от боли бывает? Тебе самому больно, что ли, было, когда эта твоя ебаная дестабилизация… Солдат с тихим выдохом разжал пальцы, глядя Броку в глаза и продолжая держаться за его член. За спиной закашлялся Роджерс, растирая шею, но Брок видел только огромные, черные сейчас глаза Солдата и чувствовал его ладонь там, где ее не должно было быть. — Командир, — тихо выдохнул он. — Давать в жопу приятно, Солдат. Только надо знать, кому. Отпусти мой хер, будь так добр. Нормальные люди не трогают друг друга за такие места, если не ищут на жопу приключений. Солдат медленно разжал пальцы, а потом поднес ладонь к лицу и жадно вдохнул оставшийся на ней запах. Броку казалось, что он сошел с ума и очнулся вдруг в дурдоме, единственный нормальный среди психов, один из которых позволил себя душить, хотя мог вырубить противника, а второй держится за его член, и в его пустой после множества обнулений башке даже не возникает мысли, что это как-то неправильно. Что люди так не делают. Выматерившись, Брок хлопком зажег свет, осмотрел горло Роджерса и, решив, что жить тот будет, потянулся за своими домашними штанами. — Идем, Солдат, уложу тебя баиньки. Мама с папой просто играли, блядь. Никогда не думал, что когда-нибудь произнесу эту фразу, да еще в нужном контексте. Роджерс, прикройся. Осуществим твои порнофантазии в другой раз. Солдат молча пошел за ним, но по его чуть поникшим плечам и опущенной голове Брок понял, что тот в растерянности. Разрывается между виной, страхом и еще чем-то, чего не может до конца идентифицировать. Раздражение, вызванное растянутостью задницы и звенящими яйцами, улетучилось без следа, уступив место жалости. Брок никогда не был жалостливым. Без колебаний мог пристрелить раненых служебных собак, искавших в Ираке взрывчатку, добивал пленных, если был такой приказ, и вообще выполнял массу грязной, трудной работы, потому что сам выбрал профессию, в которой жалелкам не место. Как и чистоплюям. Но то, что творили с Барнсом, вытравливая из него все человеческое, было гораздо хуже раненых собак и пленных женщин и детей, пойманных с поясами, набитыми взрывчаткой. Тот напоминал Броку взрослого с навыками социализации трехлетнего малыша. Ни малейших представлений о морали; минимальные понятия о том, что хорошо, что плохо, не всегда верные, к слову; беспомощность в быту без прямых указаний «старшего»; растерянность перед мешаниной эмоций, которые он не мог идентифицировать, и сложными тонкостями человеческих взаимоотношений, которые люди постигают всю жизнь, учась на собственной шкуре. Ему просто никто не объяснил, что к чему — оружию это было не нужно. — Ложись на кровать. Откинь… — Брок сжал пальцами переносицу, пытаясь успокоиться окончательно и хотя бы мысленно прикинуть, как следует поступить. Жалко, не было готовых решений. Учебных пособий вроде: «Ваш первый суперсолдат. Секреты воспитания». Или «Как объяснить вашему суперсолдату, что хорошо, а что плохо. Первые навыки социализации». — Откинь покрывало, взбей подушку, ляг и укройся. Хватит на полу спать, ты не собака. Солдат устроился, натянул покрывало до подбородка, тревожно глядя на Брока, будто ждал, что на кровать опустится стекло, отрезая его от мира живых, и он снова окажется в крио. Брок пододвинул удобное кресло, уселся в него, а потом, подумав, закинул ноги на кровать. — Один… друг когда-то сказал мне фразу, которая стала чем-то вроде моего кредо, девиза, и не раз спасала от всякой хуйни, которую я легко мог наворотить, усложнив себе жизнь, — он достал из кармана нож и, решившись, перекинул его Солдату. — Возьми, тебе сейчас нужнее. Как начнешь сомневаться в чем-то, просто взгляни на гравировку. Солдат ловко поймал нож, легко отщелкнул лезвие и взглянул на серебристые буквы на черной матовой поверхности. — Хороший баланс, — хрипло сказал он. — Острый. Но я не… не могу остаться человеком. Я им не являюсь. — Мы с тобой, — Брок посмотрел в потолок, подбирая слова, которые никак не находились — он не педагог-воспитатель из колонии для трудных подростков, в конце-то концов! — принадлежим к одному биологическому виду. Хомо сапиенс. Вы с Роджерсом, конечно, модификанты, что-то вроде хомо абсолютус, но сути это не меняет. Все мы люди. Людям свойственно испытывать привязанность друг к другу. Желание, сексуальное влечение. Да даже ненависть, злость — это очень по-человечески. Эмоции. Слушай, я не мастак толкать душеспасительные речи, я, нахуй, просто хочу, чтобы ты понял: мы со Стивом вместе. Любовники. И то, что ты сегодня видел, — зверски хотелось курить, но вот так встать и уйти на поиски сигарет Брок не мог, — это одно из проявлений привязанности. Это приятно. Когда-нибудь ты сам вспомнишь, что это такое. Наверняка у тебя тоже было. С бабой, с мужиком — не важно. Трахаться приятно. А трахаться с тем, кто нравится — приятно вдвойне. — Ему не нравился этот разговор, он не нанимался выворачивать личное перед тем, кто даже не поймет, что это оно, то, о чем обычно не говорят. Но расставить точки над i было просто необходимо, иначе Солдата накроет опять. — Я разрешаю Стиву трахать меня в зад, понимаешь? — Это больно, — без тени сомнения ответил тот. — Нет, если тот, кто ебет, умеет пользоваться приделанным к нему членом и хочет, чтобы было приятно не только ему. Солдат разложил нож, пристроил кончик лезвия на указательном пальце правой руки и несколько секунд удерживал его в равновесии, будто раздумывая над чем-то. Броку это до того напомнило его самого, что он снова бездумно сунул руку в карман в поисках сигарет. — Меня пытались так наказывать. Я убил их всех, — Солдат перевел взгляд на Брока и чуть нахмурился. — Три выстрела. Куратора сменили и в инструкции написали, что наказание не действенное. Брок сжал кулаки и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Мысль о том, что можно насиловать человека, пытаясь, как в животной стае, таким образом заявить о своем статусе альфы, вызывала у него неконтролируемое желание свернуть кому-нибудь шею. — Не все те, кто ходит на двух ногах, имеют право называться людьми, — наконец, произнес он. — Все, что с тобой происходило — неправильно. Люди бывают мразями. Люди ошибаются, сучатся, причиняют себе подобным боль. И таких — веришь — дохренебени матери. Много. Но и нормальные тоже есть. Дверь открылась и на пороге появился Роджерс. В руках у него был стакан молока. Солдат сел, настороженный, напряженный, готовый к броску, взглянул на уже пожелтевшие синяки на его шее и перевел взгляд на Брока. — Пей, — разрешил тот. Солдат осторожно взял стакан металлическими пальцами и осушил в несколько крупных глотков. Прикрыл глаза, когда самоубийца Роджерс прижал его голову к своей могучей груди, поцеловал в макушку, встрепал волосы и улыбнулся. — Я обещаю тебе, — тихо произнес он, — что не причиню Броку боли. Никогда. Тебе не о чем беспокоиться. Брок закатил глаза и, перегнувшись через постель, вытащил из кармана Роджерса пачку сигарет. — Который час? — спросил он, с удовольствием затянувшись. — Три ночи, — отозвался Стив, поглаживая Солдата по плечу. Тот сидел, будто кол проглотил, и так явно терпел его прикосновения, что Брок с намеком посмотрел Роджерсу в глаза. Тот, хмыкнув, выпустил добычу и устроился во втором кресле, тоже закинув ноги на постель. — Спи, Баки, — разрешил он. — Я буду здесь, на виду, чтобы ты был уверен, что твой командир в безопасности. Брок снова закатил глаза, но спорить не стал, хотя незавершенная ебля неприятно отзывалась тяжестью в яйцах и задушенным, скрытым раздражением. Да и со Стивом давно нужно было поговорить. Солдат посмотрел на Брока, как приговоренный к казни, а потом взглянул на нож, кивнул каким-то своим мыслям и вдруг повернулся на бок, очень по-человечески сворачиваясь в клубок, и закрыл глаза. Брок, докурив, загасил сигарету и тоже задремал, решив отложить все размышления о том, как выбираться из этого пиздеца, до утра. *** Брок проснулся часа через три и первым, что почувствовал, было щекотное прикосновение к ступне. Шея в кресле затекла и, наверное, он храпел от неудобной позы, но зато Солдат и Стив крепко спали, тихо выдыхая во сне. При этом Барнс, переместившись, устроился щекой около его ступни, и его волосы накрывали ее, как водоросли. И дыхание щекотало пальцы. И теплая живая ладонь ощущалась на щиколотке очень… правильно, что ли. Брок знал, что Солдат очень плохо спал в башне. Когда подняли записи его активности, получилось, что хорошего, глубокого сна у него не было вообще. Все время какая-то полудрема или быстрая фаза с кошмарами, перемешанными с воспоминаниями. А теперь он, тихо дыша, дрых, как младенец, вцепившись в его ноги, как в мамкину сиську. Будить его не хотелось, но ноги затекли едва ли не больше, чем шея, и когда он попытался высвободить их, Солдат моментально открыл глаза. Взгляд его сначала сделался цепким, оценивающим, но стоило ему понять, кто перед ним, как он расслабился, причмокнул, а потом, глядя в глаза, медленно коснулся ступни губами. Брок аккуратно выдернул ноги из его хватки и поднялся, потягиваясь. Роджерс тут же вскинулся за ним, моментально просыпаясь и выпуская, в свою очередь, из ладоней ступню Барнса. — Ебаный паровозик, — проворчал Брок. — Солдат, подъем, утренний марафет и марш давить сок на завтрак, — он зевнул, снова потянувшись, и поймал взгляды двух пар глаз, перекрестившихся на его утреннем стояке, как световые мечи джедаев. Реакция была соответствующей. — Добавить в утренние процедуры дрочку. Обоим, — Брок не поймал подушку, которой в него запустил Роджерс. Это сделал Солдат, молниеносно вскинувшись и закрыв Брока собой. — Теперь я точно знаю, на чьей ты стороне, — хмыкнул Стив, и Брок понял, что не разобрал его эмоций. Это было странно, потому что он считал, что знает своего любовника как никто. Лучше и дольше всех ныне живущих. Видимо, в случае с Барнсом этого было недостаточно. — Защита командира в приоритете, — заученно отозвался Солдат, но Брок уловил в его интонациях странные нотки. Какую-то мягкость, отличную от привычной механической холодности, с которой он раньше произносил эту фразу. — Так, приоритет — чистота, — Брок, показав пример, вышел из комнаты и первым занял одну из двух ванных комнат, ту, выход в которую был из «их» спальни, и, врубив душ, постарался привести мысли в порядок. Выходило откровенно хреново. Быстро вымывшись, пока Роджерс не втиснулся к нему и не нагнул прямо здесь, — ему отказывать Брок так и не научился, — он вытерся и натянул короткие шорты. Хотел сходить искупаться, если температура воды позволит, а вне прохладного дома было жарко. Роджерс ждал его за дверью. Прижал к стене, уткнувшись носом в шею, несколько раз глубоко вдохнул его запах и отстранился. — Спасибо, — прошептал едва слышно и хотел уже занять ванную, но Брок удержал его за плечо. — Хочу искупаться и поговорить, — негромко произнес он. — Давай после завтрака. Знаю одно место, — он погладил его по щеке и мечтательно улыбнулся. — Заодно и поговорим. Потом, как жара спадет, можно будет на катере прокатиться. Завтра я уеду на целый день — оформлять документы на джет. Ты справишься? — Справлюсь. Но нам надо обсудить кое-что. Думаю, ты догадываешься, о чем пойдет речь. Стив, нахмурившись, кивнул и прошел мимо него в ванную. Брок отправился исследовать кухню на предмет наличия чего-нибудь съедобного. Солдат обнаружился на кухне. Брок скользнул взглядом по его голым ногам, по обтянутой шортами заднице, широченной спине, прилипшим к плечам влажным после душа волосам, и со всей ясностью понял, что легко не будет. Вообще. Никогда. Не с его дурацким счастьем. — Командир, — не оборачиваясь, позвал Солдат, и Брок, отмерев, открыл холодильник. — Дави сок, не отвлекайся. Тот помолчал, сосредоточенно орудуя суперсолдатской выжималкой, а потом встал плечом к плечу, перехватил сковороду металлической рукой и оттеснил Брока от плиты. — Мне достаточно один раз увидеть, — глухо пояснил он. — Я справлюсь. — Давай, — разрешил Брок. — Мне показалось, ты хотел что-то сказать. — Да, — Солдат быстро разбил на сковородку шесть яиц, одно за другим, действуя, как профессиональный шеф-повар, и, продолжая смотреть на сковороду, а не на Брока, произнес: — Я заслужил наказание. За то, что… вмешался вчера. Действовал без приказа. Брок, хмыкнув, снова открыл холодильник, отыскал в морозилке мороженое, фрукты и даже плитку черного шоколада и решил приготовить десерт. — Знаешь, Солдат, тебя приучили получать наказание за провинности. Налажал — выгреб — свободен. У людей, к сожалению или к счастью, все сложнее. Лажаешь — чувствуешь вину, а наказание не всегда является следствием, особенно если речь о близких людях. И ты ходишь, на душе муторно. Ковыряешься в себе. Чувствуешь, как тебя попеременно ебут то гордость, то чувство вины. И в этом часть твоего наказания. А потом идешь и извиняешься. Если, конечно, вина ебет больше, а человек действительно близкий. Мечтаешь провалиться, но все равно признаешь, что был мудаком, стараясь при этом смотреть в глаза. Знаешь, гораздо легче получить по зубам и одновременно отпущение всех грехов, но у людей это так не работает. — Командир, — Солдат перевернул яйца и наконец взглянул в глаза. — Я был мудаком. — О, да, — рассмеялся Брок. — Я чуть импотентом не остался. Не забудь повторить это Роджерсу. Со мной инцидент можно считать исчерпанным. Стив вернулся и не успел даже за стол сесть, как Солдат подошел к нему вплотную и, глядя в глаза, произнес с каменным лицом: — Я был мудаком. Действовал без приказа, помешал вам трахать своего любовника и чуть не задушил. Готов понести наказание. Брок щелкнул камерой мобильника, запечатлевая для потомков офигевшее лицо Роджерса. Похоже, у них с Барнсом было принято извиняться как-то по-другому.