Оставаться человеком

Иногда, просматривая порноролики, где участников непосредственно процесса было трое, Брок отстраненно думал, мол, надо же, у некоторых нет проблем с доверием. Позволить себе так расслабиться аж с двумя мужиками, дать себя вылизать и по-всякому удовлетворить — квест не для тех, кто и за спину со скрипом пускает кого бы то ни было, даже без «романтических» намерений. Со Стивом все было иначе. С самого начала, еще с юности, Брок иррационально доверял ему даже больше, чем себе, никогда не напрягался в койке, даже мысли не возникало, что идеальный Роджерс может сделать что-нибудь не так. Не то чтобы Брок был особо переборчивым, обидчивым или уязвимым, конечно, но все равно в постели хотел отдыха и удовольствия. Теперь же он проснулся от ощущения, что его сдавило двумя плитами — горячими, живыми и местами довольно твердыми. В рот и в нос лезли длинные блестящие патлы Барнса, пахнущие удивительно приятно: теплым солнцем, немного шампунем и им самим. Его собственный запах, не обезображенный стерилизаторами и прочей химией, был по-мужски терпким, пряным, с ноткой сладости. И вот теперь Брок, вжатый лицом в стык шеи и живого плеча, мог насладиться им в полной мере. Роджерс с Барнсом обнимались во сне, сжав его между собой, как магнит и дверца холодильника — листок со списком продуктов. Стив сонно дышал в затылок, навалившись частью своего немаленького веса, закинув сверху тяжелую руку, ладонь которой явно покоилась на спине у Барнса. Стоило пошевелиться, чтобы хоть как-то разогнать кровь и попытаться выпутать конечности из суперсолдатской хватки, как Барнс открыл глаза, и сна в них не было вообще. Просто перешел из сна в бодрствование, моментально включившись. За спиной зашевелился Стив. Перевернулся на спину, потягиваясь, привычно поглаживая Брока по плечу, потом, дождавшись, пока тот отлепится от Барнса, навис сверху, целуя в шею, в плечо, в уголок губ. Барнс замер, боясь пошевелиться. Брок всей шкурой чувствовал, как того раздирает от желания сползти на пол и бухнуться лбом в пол, вытянув руки перед собой, чтобы понести, наконец, заслуженное, по его мнению, наказание и успокоиться; и одновременно хочется как-то поучаствовать в творящемся на его глазах безобразии. Видимо, вбитые в подкорку установки все-таки взяли верх, потому что Брок, уже запустивший пальцы в растрепанные волосы Стива, почувствовал, как прогибается с его стороны кровать, но сам Стив был явно не согласен с таким раскладом, потому что, не глядя, обхватил металлическое запястье Барнса и удержал. Брок приоткрыл глаза — поцелуи в чувствительную шею всегда приводили его в состояние, близкое к блаженству, и наличие напряженного, как струна, Барнса, на это, похоже, никак не влияло. Такая уж у Роджерса суперспособность: заставлять мозги Брока отключаться. — Постой, — тихо позвал Стив. — Погоди, Бак. Барнс замер, приоткрыв губы — сочно-яркие, будто исцелованные, глядя растерянно и отчасти — обреченно. Будто понял что-то для себя, не слишком отвечающее его желаниям. Роджерс не умел действовать аккуратно или принимать половинчатые решения, Брок вспомнил об этом, когда тот потянул Барнса на себя — мягко, но уверенно, погладил по волосам, вынудив нависнуть над Броком, и медленно, давая возможность его остановить, коснулся губ. Барнс замер, будто его тут же сковало холодом крио. Брок подтянулся и сел, чтобы иметь, так сказать, лучший угол обзора, и имел счастье наблюдать, как эти два великовозрастных идиота (Роджерс более великовозрастный, к слову) уставились друг на друга, не размыкая губ, и, похоже, даже не дыша. Барнс вцепился в простыню, затрещавшую под его пальцами, а Роджерс гладил и гладил большими пальцами его виски, не отводя взгляда, а потом потерся носом, коснулся губами скулы, лба и отпустил. Барнс ошарашенно моргнул, прижал пальцы живой руки к губам и посмотрел на Брока, будто спрашивая у него, как на это все реагировать. — Дыши, Барнс, — как мог спокойно посоветовал Брок. — Отчет о самочувствии. — Частота сердечных сокращений превышает среднюю на тридцать процентов, — хрипло ответил тот. — Угрозы дестабилизации нет. Разрешите применить новый протокол? — Разрешаю, — хмыкнул Брок и уже хотел добавить что-то о совмещении с водными процедурами, когда Барнс спустил с бедер короткие шорты и явил им с Роджерсом свой толстый, накрепко стоящий член. Говорить резко расхотелось. Брок посмотрел на Стива, который, сев на пятки, безуспешно пытался смотреть своему Баки в глаза, а не ниже, и это было бы смешно, если бы речь шла о четырнадцатилетних подростках, а не о двух столетних мужиках, столько повидавших в жизни, что вид совершенно потрясающего хера не должен был вводить их в состояние ступора. — Роджерс, иди сюда, — позвал Брок. — Не пялься. Барнс… Баки, салфетки в выдвижном… — закончить у него не вышло, потому что Роджерс запустил руку ему в штаны, и, будто нарочно попадая с Барнсом в такт, принялся ему дрочить, покалывая шею щетиной, превратившейся в бороду, жарко выдыхая и постанывая. Брок бедром чувствовал его стояк, и от общего идиотизма ситуации понимал, что не кончит. — Детка, — простонал Роджерс так, что у Брока под веками вспыхнули яркие пятна, и он выгнулся, переворачиваясь на бок, посылая к ебеням все теории правильного воспитания суперсолдат и прочую заумь, стянул с бедер тонкий трикотаж и прижался задницей к Роджерсу. Барнс смотрел на них, как подростки смотрят на экран, где очередной ковбой в одних сапогах и шляпе имеет какую-нибудь сиськастую блондинку, задрав на той пышные юбки: жадно, постоянно облизывая темные губы и быстро двигая кулаком по стволу. — Хочу тебя, — горячечно прошептал Стив, оттягивая вниз свое белье. — Господи, можно? Какой ты… вы оба. У Брока мелькнула запоздалая мысль о том, что, наверное, Роджерс не совсем верно расценил присутствие Барнса в их общей постели, но менять что-либо было уже поздно. Когда горячий член скользнул вдоль половинок задницы, такой знакомо-горячий, хотелось только одного: выгнуться, почувствовать, как он окажется внутри. Роджерс, конечно, понял, как и всегда: щелкнул крышкой тюбика со смазкой, томительно-бережно раскрыл его собой, коротко выдыхая в губы, пока еще тихо постанывая, и от этих нежных, томительных звуков, от поплывшего взгляда все остальное отходило на второй план. Глупо было надеяться, что Барнса можно перевести на какой-то там план, впрочем. Ощущения от того, что его натягивают на толстый член, охуенно-правильно, медленно толкающийся в него, от быстрых, жадных поцелуев в уголок рта, в шею, в плечо, зашкаливали, как и всегда со Стивом. Из горла рвался низкий стон, и Брок решил не сдерживаться, отпустить ситуацию, в которой поздно было что-либо менять. Когда Стив оттянул его ягодицу, раскрывая его еще больше, он согнул ногу в колене и сильнее прогнулся в пояснице. Трахаться при ком-то было Броку в новинку, во всяком случае, в принимающей позиции. Он не любил быть уязвимым, открытым и беззащитным, да и не приходилось ему делить свое внимание между Стивом и еще кем-то, так уж они оба были устроены. Но теперь, когда Барнс, отчаянно закусив губу, глотая стоны, дрочил себе, глядя на его растянутую дырку, жадно принимающую член Роджерса, у Брока будто замыкало в голове какие-то контакты: было немного неловко, жарко, почти стыдно и хорошо. Блядский боже, как же ему было охуенно. Из своего положения он не мог в полной мере насладиться реакцией Стива на все происходящее, но по тому, как тот стонал все громче, почти распялив его ладонью, а потом и вовсе перехватил под коленом, принимаясь размашисто, жадно трахать, можно было догадаться, что ему тоже нравится то пристальное, горячее внимание, с которым смотрел на них Барнс. И когда тот чуть сместился, чтобы лучше видеть, а потом и вовсе протянул живую руку и медленно, аккуратно обвел кольцо растянутых мышц, легко мазнул за яйцами, будто не веря, что от этого может быть хорошо, Брок взвыл, сжимаясь на члене, от жгучей смеси чего-то отдаленно похожего на guilty pleasure — стыдного удовольствия. Казалось, он ощущал взгляд Барнса физически, и от этого было еще слаще. Хотелось себе подрочить, но Брок знал, что кончит тут же — слишком хорошо это было. Видеть, как исчезает крупная розовая головка члена Барнса в металлическом кулаке, как тот распахивает в немом крике мокрые искусанные губы, тянет руку Стива и жадно обхватывает ими сразу два пальца, облизывая их, как член, выпускает, мокрые от слюны, ведет по своей шее, груди, и, наконец стонет, когда те сжимают его сосок — низко, голодно и просяще. — Господи, Бак, — простонал Стив, лаская его шершавыми пальцами и продолжая с оттягом трахать Брока. — Господи боже мой. Барнс заскулил. Горлом, на одной ноте, как голодное животное, дотронулся до внутренней поверхности бедра Брока, там, где кожа была нежной и чувствительной, все быстрее двигая кулаком, и кончил, тихо охнув, зажмурившись. Его трясло и трясло, как в лихорадке, сперма попала Броку на яйца, растеклась по бедру, Стив с рыком прикусил его плечо, размазал ее широкой ладонью и наконец обхватил член Брока, и мир просто исчез. Когда в голове перестало стучать, а яркая вспышка перестала выжигать сетчатку, Брок лениво подумал, что никто, кроме Барнса, наверняка не находит вид вытекающей из чужой задницы спермы таким вдохновляющим: тот сидел на пятках на самом краю кровати и пялился на приятно растянутую задницу Брока с восхищением. Роджерс, видимо, разделял его эмоции, потому что нежно обводил по кругу натруженную дырку, изредка проталкивая в нее кончик пальца, и счастливо выдыхал в натертую щетиной шею. Брок сделал над собой героическое усилие и, сведя ноги, отнял у этих двоих сомнительное развлечение. — Говорить о том, что ты не так нас понял, думаю, поздновато, — заметил он, с тоской глядя на пустой стакан из-под лимонада. — Баки, иди сюда, — он похлопал рядом с собой. — Думаю, Роджерс весьма по-капитански разрешил нашу с тобой проблему. — Какую? — спросил Стив, поглаживая его по бедру. — Что-то не так? — Что и когда у нас было так, Роджерс, — Брок погладил послушно вытянувшегося рядом Барнса по волосам и ухмыльнулся, заметив, как тот пялится на его губы. — Можно, — разрешил он, и Барнс жадно прильнул к нему всем телом, накрыл его рот своим и умело, сладко толкнулся языком. — Вы что… не? — растерянно спросил Роджерс. — Не вместе? В смысле… Барнс напрягся, не слишком охотно попытался отстраниться, но Брок, запустив руки в его шелковистые патлы, продолжил целовать. — Только если постель — не повод для отношений, — хмыкнул он, оторвавшись от сладкого, сочного рта Барнса. Баки. — Хотя все мы уже не в том возрасте, чтобы рассчитывать просто на резвые потрахушки без последствий. А ты мог бы задать все важные вопросы до того, как продемонстрировать неподготовленному зрителю мою растянутую вокруг твоего члена задницу. — Я хочу взять его в рот, — хрипло произнес Барнс, обхватывая его член. — Он красивый. Ты красивый. Броку захотелось рассмеяться от этого незатейливого, но совершенно искреннего признания его охуенности, но тут Барнс аккуратно, будто боясь обжечься или получить в челюсть, обхватил запястье Стива и развернул его внутренней стороной к себе. — Это ты, — ровно произнес он, обведя пальцем едва видимые шрамы. — Это все-таки был ты. Улыбка Стива стала вымученной, будто приклеенной на лицо. Он осторожно погладил кисть его руки, потом с нежной заботой, так хорошо знакомой Броку, убрал с лица темную прядь длинных волос. — Что ты помнишь, Бак? — тихо спросил он, и Барнс, будто очнувшись, посмотрел на Брока, будто ему все еще нужно было разрешение на то, чтобы говорить. Брок кивнул, выбрался на свободную часть широкой постели и спустил ноги на нагретый солнцем пол. — Пить хочу зверски, — пояснил он. — Хороший повод оставить вас одних, верно? Барнс инстинктивно потянулся за ним, будто не хотел оставаться с Роджерсом наедине, а потом покорно вернулся на место, видимо решив, что может быть наказан или еще что. — Но я вернусь. Выпью всю воду, что найду, и вернусь. Барнс окинул его жадным взглядом, стоило выбраться из постели, и хотел, видимо, потащиться за ним на кухню, но Роджерс его удержал. Просто погладил запястье и посмотрел снизу вверх. Что ж, приходилось признать, что не только у Брока не было иммунитета против такого взгляда Роджерса — беспамятный Барнс, для которого Роджерс только-только перестал быть «куратором Стивом», суперсолдатом, по недосмотру командования оставленным без хэндлера, тоже не устоял. Быстро утолив жажду, Брок вынул из морозилки кусок мяса и вывалил остатки креветок в миску Мудаку, чтобы тому было, чем заняться, вместо того чтобы вламываться в спальню с изъявлениями любви к хозяину. Хотелось сварить кофе, но Барнс дал понять, что не станет без него говорить, и никакие взгляды Роджерса тут не помогут, и Брок вернулся. Забравшись под тонкую простыню, он развалился на постели и включил телевизор без звука. На экране какой-то худой филиппинец вещал что-то о преимуществах одной неведомой хрени перед другой, а Роджерс с Барнсом держались за руки, и смотрели друг на друга, будто видели впервые. — Так что там с «это был ты»? — поторопил Барнса Брок, который прекрасно понимал удивленную, настороженную восторженность, с которой тот смотрел на Роджерса. Он и сам не сразу перестал на него пялиться, как на гребаное солнце. Барнс снова посмотрел на запястье Роджерса и впервые едва заметно улыбнулся — уголками губ и глазами. Эта недоулыбка разительно поменяла его лицо, моментально сделав вполовину моложе, мягче и живее. — Когда Зимнего Солдата только начинали делать, — Барнс снова по кругу растирал металлическое запястье и смотрел куда-то внутрь себя, — он… Барнс поклялся себе, что не забудет. И долго помнил. И потом вспоминал. Пока… Солдата не настроили. Отладка была долгой. Но Барнс помнил. Это было важно, — он поднял глаза на Стива и цепко осмотрел его, будто сравнивая с тем образом, что хранил в своей ненадежной памяти. — И теперь я вспомнил. Тот, важный, был худым, слабым. Уровень опасности первый. Уровень агрессивности пятый-шестой. Живучий. У Барнса от него, — он растер грудь, отчаянно пытаясь подобрать слова, которые не включали бы термины и сухие данные, — пульс превышал норму вдвое. Каждый раз. И от рук… тепло было. Здесь. А потом и ниже, — он дернул уголком красивого рта, и Брок был готов поклясться, что это был сарказм. — Но… я за волосы хотел его схватить. Заставить смотреть на меня. Видеть. И губы… Он был красивым. Барнс видел его красивым, — не по-джентльменски поправился он и добавил: — Это нарушило процедуру опознания. Я смотрел хронику. Там показан нежизнеспособный организм, из которого сделали идеального солдата. Torgestvo nauki nad prirodoi. Исходный материал был низкосортным, — он открыто взглянул на Стива, будто ожидая опровержения, но не дождался. — Я не сопоставил… Для Барнса Стив был красив. Правильные черты. Правильное поведение. Всегда. Потом его улучшили, исправили, и все встало на место. С щелчком. Как затвор. Он пах правильно, вел себя правильно, был Стивом, и Барнс… Я хотел, чтобы он смотрел на меня. Видел, как я функционален, знал, что смогу защитить. И за волосы схватить хотел. Но струсил. Барнс был труслив, — он скривил губы со смесью презрения и странной жалости на грани сожаления. — Мы нравились всем, кроме него. — Это неправда, — хрипло сказал Роджерс. — Ты был для меня важнее всех остальных. — Но не так. Так ему… тебе, — поправился он, снова погладив тонкие шрамы, которые не взяла даже сыворотка, — нравился этот, — силясь припомнить, он сощурился и даже щелкнул пальцами, — невысокий и болтливый. Темный, с запахом сигар, умный. Уровень опасности — третий. От одного техника тоже так пахло. Потом в регламент прописали: «Персоналу, работающему с Имуществом, курить запрещено. Параграф пятнадцать руководства по эксплуатации. Раздел «Меры предосторожности», — он оскалился и сверкнул глазами исподлобья. — Как его звали? Того, темного? Вопрос прозвучал мягко, но Брок был готов на спор сожрать банановый лист, если в интонации не чувствовалась глубоко упрятанная ревнивая ненависть. — Говард, — Роджерс не покраснел, но был к этому максимально близок, уж Брок его знал как никто, чтобы быть в этом уверенным. — Его звали Говард Старк. — О-па, — Брок, ухмыльнувшись, пихнул Роджерса ступней в бедро. — Да ты, оказывается, мутил с папашей нашего гения? Не удивлен, что он тебя потом во льдах еще полвека искал. — Говард был мне другом, — ответил Стив. — Хотя да, готов признать, что он был в моем вкусе. Барнс коротко рыкнул и сжал его запястье, едва не сломав, дернул на себя и ткнул Роджерса носом в бледные следы их общей детской глупости. — Ты мой. Стив мой, — процедил он так, что у Брока под ложечкой засосало от какого-то мазохистского удовольствия видеть его таким: агрессивным, жадным и живым. Но Барнс, будто опомнившись от вспышки агрессии, разжал пальцы и бесстрастно взглянул на Брока, как делал каждый раз, когда, в его понимании, лажал. — Готов понести… — Мы никогда об этом не говорили, — перебил его Стив. — Я понятия не имел, что ты вообще помнишь об этом… ритуале. И о том, что придаешь ему значение. Ты ни разу не сказал мне, что хочешь чего-то большего. — Только ты мог забыть о том, что состоишь в браке, пусть и цыганском, — вставил Брок, и Барнс, неестественно широко распахнул глаза и уставился куда-то в пространство. Даже рот приоткрыл. — Земля — Барнсу, — позвал его Брок. — Прием. — Да, — будто сам себе сказал Барнс. — Ты — Стив, — он с сожалением выпустил его запястье и взглянул на Брока, совсем не так, как до этого, а с глубоко запрятанной тоской. Потом скатился с кровати как был — голый — и выскочил за дверь. Стив дернулся за ним, как привязанный, а потом с усилием сел обратно, прислушался, склонив голову к плечу, и улыбнулся. Грустно и чуть ностальгически. Не спеша встал и подошел к распахнутому настежь окну, выглянул в жаркое тропическое утро, высматривая что-то в густых зарослях, закрыл окно и включил кондиционер. — Чего это он? — спросил Брок. — Не разбираюсь я в ваших заебах. — Погуляет и вернется, — уверенно ответил Стив, вытягиваясь рядом. — Ему нужно подумать. Знаешь… — он повернулся на бок и посмотрел на Брока. Этот его взгляд назывался «я хочу влезть тебе в голову и узнать все твои грязные секреты». — Баки всегда был предельно уравновешенным. Никогда ничего не говорил и не делал сгоряча. Если не мог сходу дать ответ или решить какой-то вопрос, то просто уходил курить на крышу. Или гулять. Просто ходил по знакомым улицам, засунув руки в карманы, и решал что-то для себя. Внутри. Он всегда был сложно устроен, несмотря на внешнюю простоту и даже незатейливость. И я рад, что это не изменилось. — Мы говорим о Зимнем Солдате, — напомнил Брок просто на всякий случай. — Который может вплавь Атлантику пересечь. — Мы говорим о Баки, — поправил его Стив. — Которому нужно подумать. — И долго он будет перезагружаться? Стив погладил его по бедру и пожал плечом. — Кто знает. Ты же видел результаты тестов. Давай просто дадим ему время. — Я дам ему времени попиздострадать до вечера, — предупредил Брок. — А потом найду этого Робинзона и напомню ему, что такое дисциплина. Стив улыбнулся и притянул его ближе, явно вознамерившись продолжить начатое при Барнсе. — Сложно будет найти Зимнего Солдата в ночных джунглях, — заметил он. — Вот заодно и посмотрим.