Оставаться человеком

Барнс, едва ступив на борт джета, замер, будто его парализовало. Пока они грузили вещи, запихивали в переноску истошно орущего Мудака, он довольно бодро бегал и даже уговаривал чертову тварь не рыпаться, а потом вдруг замер у закрывающегося люка, будто его отключили моментально, вытащили источник энергии. — Что случилось, Бак? — Роджерс действительно чувствовал его спиной, потому что моментально обернулся от штурвала и даже солнцезащитные очки поднял на лоб, чтобы лучше видеть — после яркого солнца, которое они с собой не брали, в джете было темновато даже для него. — Куда мне?... — хрипло спросил Барнс, обшарив джет взглядом. — Транспортировка… — Ояебу, — сквозь зубы процедил Брок. — В кресло второго пилота. Ускорение придать, транспортируемое имущество? Барнс повернул к нему бледное в полумраке лицо и попытался улыбнуться, но улыбка сползала с его красивого лица, как краска с неподготовленой поверхности — текла и текла вниз, опуская уголки ярких зацелованных губ. Брок сгреб его, радуясь, что уже можно, не нужно четко выверять движения, выстраивать линию поведения, чтобы не навредить искореженной психике Солдата еще больше, не передавить, не выпустить поводок из рук и еще много разных «не», от которых было не продохнуть. Роджерс оказался рядом через несколько ударов сердца и обхватил их обоих огромными ручищами. — Никакой транспортировки, Бак. Мы летим в Нью-Йорк повидаться с друзьями, сходить выпить кофе в «Монстр», поесть мороженое в итальянском ресторанчике недалеко от Башни и заодно решить несколько второстепенных дел. Понимаешь? На Кони Айленд съездим. Ты умеешь кататься на скейте? Барнс покрутил головой где-то в районе его шеи и длинно выдохнул, успокаиваясь. — Что такое скейт? — ровно спросил он. — Заодно и выясним, — улыбнулся Роджерс. — Такая доска с колесиками, — просветил их Брок, будучи твердо уверен, что Роджерс-то точно в курсе, что такое скейт. — Но я за ролики и лыжи вместо скейта и борда. — На лыжах умею, — живее отозвался Барнс. — Значит, и ролики потянешь. — Хочешь пилотировать? — спросил Роджерс. — До самой Башни? — У меня нет допуска, — Барнс отстранился, уже взяв себя в руки. — Я частично недееспособен. — Под мою ответственность, — Роджерс еще раз обнял их и выпустил, потом, обхватив Барнса за плечи, повел к креслам. Брок откинул пассажирское кресло с твердым намерением проспать все восемь часов перелета — он не суперсолдат, он обычный человек, заебанный любовниками до полусмерти. Он имеет право на отдых. Нью-Йорк встретил их потеками дождя на прозрачном колпаке стартовой площадки Башни и противным ветром, пронизывающим до костей. Они, все трое, нелепо смотрелись в сером царстве из стекла и бетона со своим загаром, яркими шмотками и солнечными очками. Роджерс, едва сойдя по трапу, будто натянул экзоскелет, спрятав нежное брюхо. Брок и без костюма узнал бы в нем Капитана, даже ночью и со спины. На острове он был совсем другим. Впрочем, взглянув на мрачного Барнса, старавшегося держаться у Роджерса за левым плечом, не выпуская при этом Брока из виду, Брок понял, что и с него тоже медленно слезает мирная созерцательность, как со змеи — старая кожа. Нью-Йорк давил, казался грязным и неприятным, хотя еще три месяца назад Брок по праву считал его своим домом. Надо было устроиться, проследить, чтобы Барнс не послал Мудаку под хвост весь тот прогресс, которого им удалось достичь, хотя бы до заседания комиссии, назначенного на завтрашнее утро, встретиться с ребятами, съездить домой, оплатить счета, побывать на службе и переделать еще уйму мелких, но важных дел. Улетая с Роджерсом “в отпуск”, он боялся, что будет сходить с ума от безделья, изводить себя и его, считать дни до возвращения и пузыриться энтузиазмом, как только удастся вырваться. Сейчас же он не ощущал ничего, кроме затаенного отвращения к окружающему миру, и даже представить себе не мог, каково сейчас Роджерсу. Люди вокруг тоже казались дождливыми и в то же время — как пылью прибитыми. Стоя у панорамного окна, Брок смотрел, как внизу плывут цветные зонты, медленно ползут по загруженной улице автомобили, пытался поймать ту самую волну, на которой он жил долгие годы, и не мог. Внутри будто был наполненный солнечным светом шар, и он чувствовал — пока не осядет в нем золотая пыльца, не износятся воспоминания о том, что все может быть иначе, он так и будет чувствовать себя инородным элементом. Человеком с бронзовым средиземноморским загаром среди желтых меланиновых кукол из солярия. Мудак призывно мявкнул, требуя жрать, и Барнс плавно перетек в вертикальное положение в своем углу, в который тут же забился, стоило им разместиться и переодеться. Роджерс ушел к Старку, Барнс точил нож с противным размеренным вж-жих, а Брок смотрел на зонты. Одному Мудаку, казалось, было все равно, где повелевать — на острове или в стеклянной коробке Башни. Искин открыл ему оранжерею, и эта пародия на кота два часа была занята осмотром и помечанием новых владений. — Холодильник пустой, — ровно заметил Барнс, останавливаясь за его спиной и заставляя Брока сразу почувствовать себя лучше. — Закажем пиццу. — Я про Мудака. — Нашел о ком беспокоиться, — Брок, наконец, оторвался от созерцания толпы и развернулся к нему, сходу напоровшись на знакомый неподвижный взгляд Солдата, который надеялся никогда больше не увидеть. — Заканчивай это, — попросил он. — А сам-то. Брок не мог с ним не согласиться. Надо было встряхнуться и попытаться как-то пережить эти трое суток. О том, что через три месяца ему придется вернуться в Яблоко навсегда, думать не хотелось. — Джарвис? — Да, сэр? — Температуру в помещении подними до двадцати пяти по Цельсию, окна затонируй полностью и включи, пожалуйста, какую-нибудь этническую музыку. Африканскую, там, или малазийскую. Поэкзотичнее. И пободрее. — Желаете заказать обед? Мистер Старк нанял нового повара средиземноморской кухни. — Да. Что-нибудь горячее и сытное. Холодно тут у вас. И как-то безрадостно. — Могу предложить вам выпить подогретого вина, сэр, — в дальнем конце гостиной гостеприимно распахнулась дверца бара. — Или крепкого кофе. После кофе они с Барнсом действительно почувствовали себя лучше. Из гостиной слышался задорный перестук африканских барабанов, было тепло и почти уютно за темными стеклами, но Брок все равно не чувствовал, что дома. Более того, ему казалось, что и в своем собственном доме — в их с Роджерсом доме — было бы немногим лучше. Поэтому, когда Барнс несмело, будто сомневаясь, потянулся к нему, Брок утащил его в спальню и не выпускал до вечера. До отлета оставалось еще больше шестидесяти часов. Роджерс вернулся глубокой ночью. Забрался под тонкую простыню со стороны Брока и устало выдохнул ему в затылок. Барнс тут же вскинулся, будто не дрых без задних ног минуту назад, вылизанный с ног до головы и наконец оттаявший. — У меня завтра совещание в ЩИТе, — тихо сказал Роджерс, зная, что никто, кроме тарахтящего у Барнса под боком Мудака, не спит. — Как раз во время заседания комиссии. Тони убедил меня, что все на мази. Я вернусь, как только смогу. — Хорошо, — Брок сжал живую ладонь Барнса и погладил его запястье, там, где была отчего-то не рассосавшаяся, выпуклая метка. — Поле? — Не думаю, что меня задействуют в операции, просто консультация, проработка плана. Я не мог отказаться — они могут это затянуть, и мы тут застрянем. — Я справлюсь, — хрипло пообещал Барнс. — Стив, мне не десять лет. Он повернулся на бок и потревоженный Мудак злобно мявкнул, пытаясь сохранить гнездо, которое успел свить у него подмышкой из угла простыни и собственной неотразимой наглости. Барнс погладил его и развернулся спиной. — В десять лет ты был самостоятельней, чем я сейчас, — судя по голосу, Роджерс улыбался. — У меня сейчас сто нянек одна другой влиятельнее. — Давайте спать, — решил Брок, — или ты жрать хочешь? В животе у Роджерса заурчало, и все трое синхронно вздохнули, и принялись выбираться из постели. К утру Роджерс мог начать переваривать сам себя, а у него от этого портился характер, что повлияло бы на общее настроение в и так неприятно сером городе не в лучшую сторону. — А давайте поедим где-нибудь, а не в Башне? — предложил вдруг Стив. — В том же «Монстре». Брок неверяще на него взглянул и отложил домашние штаны, которые собирался натянуть. — Там сейчас цирк. Начало второго. Драг-дивы и прочее. Давай лучше выпьем там завтра кофе, если уж тебе приспичило показать Барнсу места боевой славы. — Места боевой славы? — переспросил Барнс, глядя то на штаны в своей руке, то на любовников — принимать решения за всех он еще не умел. Он и за себя-то периодически пропускал ход. — Мы с Броком познакомились там. — Не там, а в сквере неподалеку, и не «мы», а я с тобой. Ты со мной познакомился в две тысячи двенадцатом на брифинге. Барнс, хмурясь, смотрел то на одного, то на второго, законно не понимая, как они могли познакомиться в разных местах и, похоже, в разное время. А до Брока вдруг дошло, что тот совершенно точно не в курсе их странной истории длиной — по разным данным — от двадцати до двадцати трех лет. — Закажем обед из ресторана, повар Тони нас, боюсь, отравит, если мы разбудим его сейчас, — Брок все-таки натянул штаны и пошел в кухню-столовую. — Давай, Роджерс, расскажем нашу историю. Чур, не врать и не приукрашивать. — Я всегда честен, — на полном серьезе ответил Роджерс, а Барнс вдруг фыркнул, будто вспомнил о чем-то, противоречащем этому смелому утверждению. — Что? — улыбаясь, спросил Стив. — Кайли Манкин, — только и сказал Барнс, и Брок увидел невероятное: бородатый сто с чем-то летний Роджерс залился краской, как мальчишка. — Бак, — только и сказал он. — Мне было семь. — Но ты не сдержал слово, — Барнс дернул уголком рта, пытаясь улыбнуться, и тихо добавил: — И я этому рад. — О чем речь? — Брок отыскал флаер с номером доставки ближайшего ресторана и мысленно составил длинный перечень позиций меню, стараясь ни о чем не забыть. — Я, — Роджерс улыбнулся и погладил Барнса по плечу, — обещал на ней жениться. Она была маминой подругой, как я сейчас понимаю, гораздо моложе нее, и красивой. Очень. — А яйца у тебя уже тогда водились, да? — хмыкнув, Брок набрал номер и подмигнул Барнсу, которого, похоже, унесло в воспоминания. — Чтобы их подкатывать. — А вы, — Барнс посмотрел на Стива и, с трудом от него отлепившись, устроился около Брока на диване, едва клубком не свернувшись, как Мудак, — как познакомились? Неужели Капитан пришел в клуб? Не то чтобы я хорошо помню нашу молодость, но… — Это я пришел к клубу, — хмыкнув, ответил Брок. — Первый раз один в Яблоке, мне восемнадцать, ветер в голове и карманах. Бесстрашный был, как какой-то ебаный бессмертный. — Восемнадцать? — Барнс сел и, нахмурившись, видимо, прикинул хуй к носу. — То есть… вы всю жизнь вместе. — Если бы, — с неожиданно прорвавшейся горечью ответил Брок. — Но это тебе Роджерс расскажет. От себя могу тебя уверить, что запал на него с первого взгляда и… собственно, так у меня это не прошло. Роджерс хуже заразы. Ничем и никем не вылечить. Стив, отодвинув Брока от удобного подлокотника, втиснулся к ним и с видом сказочника, придумавшего невероятную историю, начал говорить: — Дело было так. Прихожу я как-то в себя… — А там никого, — неожиданно вставил Барнс, заставив Брока тихо рассмеяться, а Стива горько улыбнуться и потрепать его по голове. — Ты даже не представляешь себе, насколько прав, Бак. А по радио транслируют матч сорок первого года, который я с тобой смотрел. И тут как по голове дало — тебя нет. Никого нет. Я… умер. Должен был, во всяком случае. Я ведь «Валькирию» во льды направил вместе с бомбами, и… — Погоди, — Барнс сел, и на лице его отразился ужас. — Я помню. Они сказали мне. Я ждал, что он… что ты… Я все время ждал, пока обнулять не начали. Но иногда забывал, что его уже нет. Что тебя нет. И снова принимался ждать. Я только сейчас понял. Дождался, да? От волнения он заговорил с грубым русским акцентом, будто вернулся в те времена, когда был имуществом красных, отчего-то не расстающимся с глупой надеждой. — Прости меня. Я нашел тебя только в девяносто восьмом. — Что? — Барнс так явно пытался уложить в голове дату разморозки Капитана Америки, которая была ему известна, и этот факт, но, судя по всему, у него не выходило. — Я прыгнул за тобой в прошлое из этого года. И встретил там Брока. Барнс распахнул влажный розовый рот, и лицо его приняло ошарашенное выражение. — Что? — еще раз спросил он. — Ты совсем идиот? Брок не мог с ним не согласиться, но тут Джарвис доложил о прибытии заказа, и Брок пошел его забрать. Когда он вернулся, нагруженный коробками и пакетами, эти двое уже целовались так, что диван дымился, и явно не собирались на этом останавливаться. — Ты придурок, — между поцелуями говорил Барнс. — Как командир только тебя отпустил. Придурок. Я бы из дому тебя выгнал туда, где ты шлялся все это время. Я ведь даже твоим не был, а он — да. Роджерс, ты… Роджерс явно собирался уйти от ответа в горизонтальную плоскость и только повторял: — Ты мой. Вы оба мои. — Я хочу поесть, пока горячее, желательно под рассказ Роджерса, а не под звуки порно, — вернул их на нужную волну Брок. — Так что тащите свои задницы сюда, парни. Сейчас Роджерс нам расскажет поучительную историю. И Роджерс рассказал. Барнс ел и слушал молча, даже сосредоточенно, не перебивая и не комментируя. А потом запустил пальцы живой руки в волосы и, склонившись над тарелкой, долго молчал. — Ты должен меня ненавидеть, — наконец, сказал он Броку. — Я отобрал у тебя любовника на восемнадцать лет. Ну, или на четырнадцать — полностью. И продолжаю отбирать его у тебя сейчас. Частично. — Не еби мозг, — посоветовал ему Брок. — Тем более, технически, если бы Роджерс, как баран, не прыгнул бы в прошлое, кто знает, как все сложилось бы. Может, меня бы трахнул какой-то урод, навсегда отвратив от ебли. Или вообще покалечил бы меня. Я был идиотом без направляющих. Хотел любви и получил ее полную пазуху. Тогда и сейчас. Барнс промолчал, глядя куда-то в сторону, потом поднялся и принялся методично собирать пустые упаковки и посуду, складывать ее в посудомойку, вытирать стол. Брок, переглянувшись со Стивом, дал ему попиздострадать минут десять, а потом притянул к себе. — Баки, ты красивый мужик. Не могу себе представить, чтобы мы с Роджерсом отдали тебя кому-нибудь. — Брок, что хорошего в том, что я могу сорваться и открутить кому-нибудь голову раньше, чем пойму, что делаю? Для меня убивать — это рефлекс. А рефлексы… — Быстрее сознательного. Я знаю. И отдаю себе в этом отчет. Я со вторым сапогом вашей пары живу уже пять лет. Барнс опустился на пол около его стула и уткнулся лицом в колено. — Я боюсь. Подвести. Помешать. Не оправдать. Но я буду очень стараться. Не… не гони меня. Брок потрепал его по волосам и усмехнулся. — Чего ты тугой-то такой, Баки? Считаешь, что у нас с Роджерсом такое развлечение свингерское — взять мальчика на потрахаться, а потом выгнать босиком под дождь? — Стив сделает, как ты скажешь, — Барнс потерся лицом о его колено и коснулся его губами. — И я сделаю. — И я говорю — спать идем, Магдалена. У тебя завтра комиссия. Готов? — Теперь да, — Барнс взглянул на него снизу вверх и облизал губы. — Мотивация? — У меня от твоего мотивирования еще неделю не встанет, ебливое ты чудовище. Так что за этим к Роджерсу. Стив, молчавший до сих пор, за что Брок был ему благодарен, поднял Баки с пола, а Брока со стула и увел в спальню. Мотивирование было решено отложить до утра.