Оставаться человеком

— Если бы Барнс был выпускником, а комиссия по признанию его дееспособным и неопасным — экзаменационной, он бы получил высший балл, — сказала председатель — хрупкая женщина азиатской внешности в очках и с непроизносимой фамилией, пожав руку Стиву. — Поздравляю вас с потрясающими результатами. У меня вопрос о методах восстановления… Стив улыбнулся и ответил: — Мы просто его любим. На лице глубокоуважаемого академика со множеством званий и дипломов отразилось сначала удивление, потом понимание, а потом она обвела взглядом их троих разом и рассмеялась: звонко, как девчонка. — На этом, боюсь, диссертацию не защитить и научного труда не написать, но я вас поздравляю еще раз. Мистер Барнс, мистер Роджерс, мистер… — Рамлоу, — подсказал Брок, его почти никогда не запоминали на фоне Роджерса, и втайне он был этому рад. — И мистер Рамлоу. Откланявшись, она ушла, а Баки, оценив ее вид сзади, предложил: — Это надо отметить. — Только на нейтральной территории, — предупредил Брок. — В койку я пока возвращаться не готов. Кстати, нас приглашали на вечер кантри. — Тот боров? — взгляд Барнса тут же стал хищным, тяжелым, в такие мгновения Брок верил всему тому, что было известно о Зимнем Солдате. — По мне так медведь, — не смолчал Брок, потому как не собирался это терпеть — повода вроде не давал. — Не здесь, — тихо, но твердо сказал Стив и первым направился к лифту на жилые этажи. Брок пошел за ним, и Барнсу ничего не оставалось, как подчиниться. — Я скажу один раз, — как только они остались наедине, начал Брок, — мои друзья — это мои друзья. Их кандидатуры не обсуждаются, потому что каждый из них был рядом, когда был нужен. Джек спас мне жизнь, и не раз. И Майк тоже. Только иначе. — Детка, — позвал Стив. — Не надо ничего… этого. Мы понимаем. — Говори за себя, — встрял Барнс. — Баки, — снова попытался Стив, — это как-то не по-взрослому совсем. — Я никого к вам не подпущу. Ни ебаных филиппинцев «близких друзей Большого Белого Человека», ни всяких там… называющих малышами того, кто мне не позволяет звать себя деткой. — Потому что Роджерсу я еще могу простить этот идиотизм, он меня сопливым помнит. Но ты-то чего? Барнс оказался рядом, сразу обжигая своим присутствием, и взглянул чуть сверху, так как был выше. — Я бы никогда тебя не оставил. И, поверь, мне было бы срать, что станет с будущим. Тебя сто раз могли убить. Тысячу раз искалечить. Нельзя оставлять своих, Брок. Никогда. Ни по какой причине. — Майк меня и не оставил, понимаешь? Мог трахнуть и выбросить, когда я ему надоел. Да от меня проблем было больше, чем радости, а он мне давал возможность по кускам себя склеить. Он имеет право меня хоть жопой с ушами звать. Так что ты наденешь ебаные сапоги и будешь вести себя прилично, понял? Или я пойду один. — Мы пойдем вместе, — как всегда в спорных вопросах Роджерс оставлял за собой последнее слово. — Во сколько начинается вечер? — В восемь. — Хорошо. У нас есть еще два часа. — А у меня есть идея. Как раз часа на полтора, — рыкнул Барнс и мягче прибавил: — Детка. Брок второй раз за день закатил глаза и дал увести себя в спальню, почти мечтая оказаться на необитаемом острове, где ревновать его можно будет только к Мудаку и креветкам. С учетом того, что с кошаком они друг друга на дух не выносили, Барнс мог быть спокоен за сохранность его сомнительной чести. Конечно, они опоздали к восьми — Барнс трахался, как сумасшедший, почти не давая отдыха ни себе, ни Броку со Стивом, и ему очень сложно было противиться, он зажигал, как огонь, был таким чувственным и бесстыдно-жадным, что когда к концу третьего часа чокнутого марафона, вылизав задницу Брока (которая, к слову, была совсем не против такого обращения) он прижался к ней щекой и счастливо выдохнул, Брок не хотел уже никакого кантри. Но пойти на вечер было теперь делом принципа. Чтобы некоторые ебливые чудовища не думали, что постелью можно заставить его передумать. — Ты успокоился? — спросил у Баки Стив, поглаживая его по спине. — Все хорошо, Бак. Ты прошел комиссию. Завтра заберем документы и улетим. Через три месяца подтвердишь отсутствие регресса и все. Брок подумал в этот момент, что Роджерс не зря так долго был командиром, в некоторых вещах он разбирался хорошо — например, почувствовал, что Барнс психует из-за комиссии, придумывая себе поводы сорваться, как громоотвод. — Прости, — сказал Барнс заднице Брока, продолжая ее поглаживать. — За то, что наговорил. И за Майки этого. Я извинюсь. — Моя задница точно не в обиде, а вот Майки лучше лично сказать, — проворчал Брок, чувствуя, что совершенно не хочет никуда идти. Но Роллинз и ребята должны были подтянуться, а ему надо было с ними перекинуться парой слов в неофициальной обстановке. — Так что слезай с меня и иди меряй сапоги. Барнс чмокнул обе его ягодицы и ушел в душ, а Роджерс подполз ближе и упал мордой в подушку рядом с Броком. — Завтра, — невнятно пробормотал он. А потом повернул голову и неожиданно признал: — Баки, наверное, прав. Мне не следовало оставлять тебя. — Мы это обсудили, Стив. Не люблю ходить по кругу, как осел на мельнице, так что не начинай. Ты боялся лишиться будущего, я выбрался из всего дерьма сам, за что могу себя уважать. Давай закроем тему. Роджерс явно хотел спросить о Майки, но передумал. — Хорошо. Давай закроем. *** Из вечера в «Майкс» в результате он запомнил только цветные юбки девчонок, которыми они окружали Барнса, самого Барнса, без тормозов отплясывающий, кружащий их по очереди и подбрасывающий в воздух под громкие одобрительные выкрики толпы, улыбку Стива и ее вкус, виски и Роллинза с ребятами. Они о чем-то говорили, кажется, Брок звал их к себе, они пили за встречу и ели «горящие сосиски», метали ножи и дротики. Наутро у Брока даже голова не болела, просто вчерашний вечер был будто в тумане, как из другой жизни. Облапав постель с обеих сторон от себя, Брок понял, что один и что, скорее всего, уже за полдень. Потревоженный им Мудак противно мявкнул, и Брок, не сдержавшись, накрыл его подушкой Барнса, с трудом подавляя желание его придушить. — Муди, иди сюда, — позвал откуда-то Роджерс, и кот, мстительно вкогтившись Броку в запястье, спрыгнул с кровати и удалился, брезгливо подергивая хвостом. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Стив. — Таблетку дать? — Нормально. Ноги гудят, а голова не болит вообще, и это странно. — Я думал, до вечера проспишь с учетом того, сколько ты вчера выпил. Брок перевернулся на спину и уставился в потолок. Желудок не бунтовался. Пить хотелось зверски, но чувствовал он себя отлично, что после таких злоупотреблений было практически невозможно. — Где Барнс? — Обедает с Наташей. — Мило. Нам стоит теперь придушить Романову? Стив хмыкнул и появился в поле зрения Брока. — Не уверен, что у нас выйдет. В руках у него был стакан воды, и в этот момент Брок любил его еще сильнее, если такое было вообще возможно. Протянув руку, он увидел, что царапины на ней уже затянулись. Это тоже было странно — Мудак был мстительным ублюдком и драл всегда на совесть, до кости почти. — Стив, — хрипло произнес Брок, и Роджерс, проследив за его взглядом, нахмурился. — Не хочу портить такое хорошее утро, но со мной что-то не так. Роджерс сел рядом, отставил на тумбочку стакан и осмотрел его запястье, осторожно прощупывая края «царапин», обычно больше напоминавшие порезы. Когти у чертовой скотины были, как лезвия у Фредди Крюгера. — Давно странности заметил? — спросил он и задумчиво обвел по контуру все еще выпуклую метку, оставшуюся после ритуала. — Да не замечал вроде. Чувствую себя хорошо, даже для своего возраста слишком. Спина болеть перестала, у меня там позвонок периодически смещался, пиздануться можно было, такая боль, да вот давно не было. Да и еще по мелочи. Я на климат и здоровый сон списывал. И еблю регулярную. — Ебля, — задумчиво повторил Роджерс. — Знаешь, каждый день по несколько раз семь дней в неделю — это многовато для любого возраста, мне кажется. У нас с Баки сыворотка… Погоди-ка, — он еще раз обвел поджившие порезы и тихо добавил: — Черт. У тебя точно ничего не болит? — Ноги… и те уже прошли. Роджерс? — Я позвоню Чо и Баки, а ты лежи, — он достал телефон и отошел к окну. — Что происходит? Да ебись оно конем, ты мне скажешь или нет?! — Я не знаю. Пока не знаю, но мы выясним. Лежи. Есть хочешь? Брок прислушался к себе и с удивлением понял, что хочет, хотя вчера обожрался жареным мясом, куриными крылышками, копчеными ребрами и сосисками. — Хочу. — Я принесу. Лежи, не вставай. — Роджерс, я же не беременный. Какого лысого хера я должен лежать… Барнс ворвался через минуту — встрепанный, будто бежал по лестнице. Романова явилась за ним. — Что? — хрипло спросил он. — Брок, детка, что? Брок вздохнул и откинулся на подушки. — Я умираю страшной смертью, — сказал он, забывая, что таких шуток Барнс не понимал от слова «совсем». — Роджерс пока еще не придумал, какой именно, но вставать мне запретил. — Стив? — Сейчас, — тот быстро набирал что-то в телефоне, а Романова, которую никто, вообще-то, не приглашал, устроилась в кресле и только переводила неприятно внимательный взгляд с Барнса на Роджерса и обратно. — Хелен придет через минуту. — Может, дашь мне хоть штаны натянуть? — поинтересовался Брок, а Барнс вскинулся, как щенок, которого позвали на кухню. — Ты без штанов? — промурлыкал он, и никак не отреагировал на «кхм», произнесенное Романовой. — А они на мне были? Стук в дверь отвлек Барнса, тот ушел открывать, и действительно прошло не больше минуты, как в спальню (очень личное место даже в Башне у всех нормальных людей, между прочим) вошла не только Хелен, но и втиснулся Старк. — Что такое? — тут же потребовал он. — Рамлоу, что ты лежишь, как беременная наследником жена императора? — Я очень надеюсь, что ты шутишь, — отбрил Брок. — У меня усиление регенерации, но лишних запчастей я себе все-таки не отрастил. Премия Чаплина мне не светит. — Доброе утро всем, — произнесла тем временем Хелен Чо, закончив рыться в маленьком чемоданчике. Она натянула перчатки и подошла к постели. — Я возьму кровь на анализ для начала. На детальное изучение понадобится время, так что, думаю, вы можете встать и позавтракать. Потом приходите в лабораторию. — Джарвис, жизненные показатели, — скомандовал Старк, и перед ним развернулся полупрозрачный экран. — Ага. Ну тут норма, вроде. Сколько тебе лет, Рамлоу? — Тридцать восемь. Старк присвистнул. — Чуток лучше нормы, насколько я могу судить, — доктор Чо взглянула на экран и опечатала контейнер с кровью, выкачанной из вены Брока. — Разберемся, не волнуйтесь, Капитан. Стив кивнул и проводил ее до двери, сыпля извинениями и благодарностями. — Предварительно что-нибудь известно? — спросил он у Старка, вернувшись. Тот покосился на Романову и пожал плечами. — Только предположения о том, что ЗОЖ — не миф. Хотя судя по тому, какими вы вчера вернулись, здоровым этот ваш образ жизни не назовешь. Поэтому… для тридцати восьми Рамлоу еще огурец. Минимум лет на десять лучше выглядит, во всяком случае, изнутри. Роджерс с Барнсом переглянулись и синхронно потерли запястья. До Брока тоже стало доходить, что могло послужить причиной внезапного улучшения его самочувствия. Ритуал. — Ничего не хотите рассказать? — поинтересовался Старк, от которого не укрылись эти переглядывания. — Яков Иванович, я пойду, — Романова тоже была наблюдательна, и сейчас, видимо, почувствовала, что мешает. Брок был уверен, что если бы не ее особое отношение к «Ильину», то такой тактичности от нее было бы не дождаться, но она так явно была привязана к своему бывшему наставнику, с таким уважением к нему относилась, что впору было задуматься, что такого он в прошлом сделал для нее, что она так его боготворит. — Иди, Седьмая. Тренировка в семь. — Спасибо. Романова исчезла почти незаметно, а Роджерс, решив, что он как старший в ответе за весь этот пиздец, ответил на вопрос Старка: — Мы обменялись кровью. Старк даже не стал задавать вопросы типа «Что ты сказал?» и ему подобные — у него все достаточно красноречиво отразилось на подвижном лице. — Джарвис, ты это слышал? — Позволю себе напомнить вам, сэр, что лейтенант Рамлоу уже получал несколько доз крови Капитана Роджерса путем переливания несколько лет назад. Уточнить дату? — Не надо, — Старк смотрел на Брока так, будто у него отросла вторая голова. — Но ничего же не было? Никаких изменений? — Могу предположить, что вариант сыворотки, содержащейся в крови сержанта Барнса, сыграл роль катализатора неизвестных пока нам реакций. — Так, — Старк поднялся, пузырясь своим обычным немного нервным энтузиазмом. — В лабораторию. Все трое. Холодное Сердце, не напрягайся так, никакой вивисекции, просто возьмем кровь на анализ, жалко тебе что ли? Чего лежим? Кого ждем? — поторопил он Брока, и тот, ухмыляясь, поднялся, как был — голым. — Н-да, а ничего так сохранился. Ладно, жду вас через пять минут. Шевелитесь. Рамлоу, ничего не ешь, после анализов — что угодно. А сейчас ни еды, ни алкоголя. Роджерс, проследи. С этими словами он удалился, и голограммы, изображавшие Брока в разной степени разобранности, выплыли за ним. Барнс тут же оказался у кровати, схватил Брока за руку и прижался губами к запястью. — Не надейся, — успокоил его Брок. — Ни черта мне не сделается. *** Если убрать всю заумь из длинного исследования, не вместившегося на двадцати стандартных листах мельчайшим шрифтом, то выходило, что Брок мутировал безо всякого излучения. Когда-то, когда он пострадал, и не нашлось подходившей ему группы крови, Роджерс настоял на том, чтобы ему влили суперсолдатскую. Особых изменений организм не претерпел, но сыворотка в нем прижилась, уйдя «в подполье», как рецессивный ген. Ровно до тех пор, пока на подготовленную почву не упали зерна, содержащиеся в более агрессивном, доминантном варианте сыворотки в крови Барнса. Достаточно оказалось и той малости, что попала через порез во время ритуала, чтобы запустить процессы адаптации. Брок трансформировался, правда, пока было непонятно, во что. — Ты читал фантастику, Кэп? — спросил Старк у Роджерса, и по лицу его было понятно, что он очень старается донести все понятным языком. — Смотря что. — Эм… понятие нано-боты тебе о чем-то говорит? — Какие-то микророботы, которые, попадая в кровь, лечат организм изнутри? — Если очень упрощенно, то да. Только боты не являются частью организма, они запрограммированы определенным образом, чтобы, влияя изнутри, стимулировать выработку нужных гормонов, секрета и прочего, облегчая, таким образом, кучу процессов. Как резервное управление, понимаешь? Ваши сыворотки поступают примерно так же, только каким-то пока неясным образом еще и подстегивают скрытые ресурсы. Как будто… сами являются резервным источником энергии. — У нас так же? — Нет, вы оба мутировали. И ты, и Барнс, по факту, не совсем люди. Крайне удачная мутация всего организма без особых «изнаночных» эффектов. Так что если будете ширять своего благоверного регулярно коктейлем из своих сывороток, то жить он будет вечно. Ну, во всяком случае, не меньше, чем вы. — Они и так меня ширяют, — из своего «кресла донора» сказал Брок, доедая третью шоколадку — крови из него выкачали с полпинты. — Не буду уточнять, иглами какого диаметра и куда, не маленький, сам понимаешь. Стив посмотрел на него с укором, но промолчал, а Барнс самодовольно фыркнул. — О, — только и сказал Старк, завис, видимо просчитывая варианты, а потом, прищурившись, уточнил: — Так уж и каждый день? — Выходных просто не бывает. — Слушайте, террористы интимного фронта, вам никто не говорил, что два-три раза в неделю в вашем возрасте… — В день, а не в неделю, — встрял Барнс. — С ума сошел — столько терпеть? Стив отвел от Старка взгляд и улыбнулся. Возразить, по сути, было нечего. — Так, — Старк хлопнул по подлокотникам своего кресла и поднялся. — Убирайтесь с глаз моих обратно в свои джунгли, Робинзоны-террористы. Ждите меня через неделю, приеду исследовать ваши чудо-кокосы, или что вы там жрете? Йохимбе? — Тони. — Ничего не хочу знать, это ради науки. Стартуя с площадки Башни в ночное небо никогда не спящего Нью-Йорка, Брок знал, что покоя им теперь не будет. Ни от кого. И целебные кокосы тут ни при чем. Просто нельзя отгородиться от мира, в котором остались интересные тебе люди. Мир в таком случае придет к тебе сам. Обещание этого он видел в тоскливом взгляде Старка, пытавшегося держаться молодцом, в заблестевших глазах Романовой, обнимавшей «Ильина» на прощание, в том, как Джек сказал в трубку «Бывай, Брок», впервые за многие годы назвав его по имени. Мир тянулся за ними, и будет, наверное, тянуться, пока в нем остаются те, кому они дороги.