"Где я?"

      Я очнулась в палате. Трубочки, что торчали из тела, пиканье аппаратуры. Судя по экрану, это измеритель сердцебиения, и оно пока нормально билось, как у большинства.        Неужели я адаптируюсь?       Я была альбиносом, у меня были белые волосы и кожа, глаза имели фиолетовый цвет. Выглядела я, ну, уж очень фантастично.       Никто не мог добиться от меня ответа: ни полиция, ни доктора. Полиция пыталась узнать, кто я, а я лишь молчала и смотрела куда-то в сторону.       Потом после долгих бесед с психологом они выяснили, что я то ли не могу, то ли не хочу разговаривать. Доктор сказал, что, возможно, у меня аутизм и прочие психологические отклонения.       < От начала до конца я частично была здесь, а мыслями где-то далеко, никого не замечая.       И в итоге… «Почему ты молчишь?!» Ну, во-первых, не вижу смысла разговаривать, да и мне не было интересно. Всё же они смогли что-то выяснить. Оказалось, я в розыске, звали меня Элли Манси Хозен, похитили в возрасте 9 лет. Тогда я пошла гулять в парк вместе с сестрой и братом. Но они не уследили за мной. Да уж, вот это, конечно, попадос им, не усмотрели за младшенькой. А сейчас мне 15 лет по документам. Правда, Элли Манси Хозен была не альбиноска. У неё были рыжие волосы и зелёные глаза. Нестыковочка.       Я отказывалась откликаться на это имя, мне оно не нравилось. Я сразу вспомнила «Зачарованную Эллу». Это сказка всегда меня бесила из-за того, что способность главной героини была в том, чтобы подчиняться всем и вся. Кошмар!       Я пыталась придумать себе имя, долго думала, выбирала. Пока думала, рисовала. В первые дни, когда я очнулась на больничной кровати, я не на шутку перепугалась, решила, что умерла опять, но, когда увидела себя в отражении стекла, успокоилась. Рассматривала себя и начинала нравиться себе, привыкать. Я не шла на контакт с окружающими людьми, не слушала их, игнорировала. Я понимала, что они говорят, но прикидывалась, что не понимаю и, видимо, хорошо, ведь они поверили мне.       Моя кровь была не совсем человеческой, я это знала, а врачи были поражены, когда анализы не выявили её группу и резус-фактор. Откуда я это узнала? Ну, тут открываются другие двери. Я могла слышать их, слышать то, что мне нужно было, а иногда я даже могла читать их мысли. Это похоже на открывание и закрывание двери. Всё было интереснее и интереснее, волнения и беспокойства. Я чувствовала себя каким-то зверьком в клетке из-за их взглядов. Доктора были в шоке. Моя кровь и ещё какие-то мелочи их волновали, а мне было забавно какое-то время, пока не надоело.

***

      За стеклом около двери кто-то вёл разговор. Как я поняла, это те, что назывались моими родителями.       — Вы говорите, это ваша дочь?       Мужчина кинул на меня взгляд, а потом упёрся, изучая что-то в документах.       — Да, это она, — говорил мужчина, который смотрел с упрёком на собеседника, а потом с радостью и волнением на меня.       — Но на фотороботах она не альбинос и её глаза не фиолетовые, — говорил очевидные вещи этот мудак и пялился на меня, словно я цирковой уродец.       — Да, но это наша Элли. Наша! — кричал мужчина лет 45. Он был взволнован и периодически зло смотрел на представителя власти, как я догадалась. Смотрел так зло, словно он хотел забрать то, что давно искал. Он яростно выкрикивал что-то в попытках доказать свою правоту, но этот представитель и не собирался сильно давить на отца, который, по-видимому, очень любил своё дитя. Они всё решили, и их впустили ко мне. Это были мужчина, женщина, парень и девушка, видимо, — папа, мама и старшие брат и сестра. Я быстро раскидала понятия, кто есть кто.       — О, Элли, дорогая! — женщина кинулась на меня с объятиями, а я не собиралась подчиняться, поэтому лишь испуганно забилась в угол, выставив руки.       Доктор поспешил одёрнуть женщину, но она поняла, что напугала меня, вспомнив о том, что говорили врачи и полиция.       — Ох, дорогая, прости. Я не хотела напугать тебя. Ты моя снежинка, — ласково произнесла женщина, оставаясь на расстоянии. Я смотрела на неё через руки, попутно кидая интересующийся взгляд на других членов семьи.       — Мама, ведь учитывая, что она не помнит, кто она, может, Элли не помнит и нас? — моя новоиспечённая сестра была логичнее и рассудительнее мамы. Ох уж эта мягкое горячее материнское сердце. Только дай возможность — задушит в своих объятиях.       — Милая, успокойся, будь сдержаннее, мы для неё Не чужие, просто ей нужно время привыкнуть к нам, — тихо на ухо говорил отец семейства своей жене, которая плакала оттого, что рада, что её дочь жива. Ей больно представить, что было с её крошкой, где она была, кто были те люди, что украли меня. Я читала это в её голове. Они были счастливы видеть ту, которая в их сердцах звалась Элли.       Что касается моей выписки из больницы, тут дела были ещё интереснее. Врачей вокруг меня было, ну, уж очень много. Одни сменяли других. А ещё тесты какие-то, анализы. И всё было бы так же плохо, если б мой организм вовремя не одумался и не адаптировался, скрыв не от мира сего внутренность. Да, мой организм адаптировался ко всему, впитывал и запоминал. Этакая умная машина-хамелеон. Эта радовало, конечно, но, что касается внешности, всё осталось таким же: я белая, как снег, и мои глаза цвета сирени.

***

      Для них я была аутистом, человеком дождя. Я была не такой, как все. Это я понимала и, думаю, понимали мои новые родители. Они были неплохими людьми. Я успела влезть в каждую голову и увидеть всю жизнь до и после, словно книгу прочитала. Да, они хорошие, аккуратные и любящие.       Я продолжала молчать, иногда выдавала что-то наподобие ответа: кивала в знак одобрения или махала головой в стороны в знак отрицания. В общем, вела себя эксцентрично. Так они потихоньку стали понимать новую меня. А имя я всё же написала на рисунке. В один из тех дней, когда родители пытались придумать мне имя, которое мне бы подошло, поскольку на то я не отзывалась, и частично они понимали почему. И эти их выдуманный сюжет по типу: меня держали, пытали, делали всякие кошмарные вещи и говорили это имя снова и снова, но теперь я другая, и они даже были рады, что я не помню ничего из той жизни Эллы с рыжими кудрями.

Теперь я была Кэрсл, девушкой пятнадцати лет, белой, как снег, с фиолетовыми глазами. Не только мой внешний вид был необычен, но и моё поведение и, в общем, всё во мне. Я это могла видеть, со стороны смотреть на себя чужими глазами.

      То, что меня выписали, ещё не значило, что в моей жизни больше не будет врачей. Мои родственники возили меня в больничку строго раз месяц, а то и в неделю. Иногда я не особо вникала в суть проблемы, поскольку полностью была закрыта в себе и не собиралась выходить. Эти доктора пытались со мной говорить, но я пропускала всё мимо ушей, не смотрела на их лица, не запоминала их имён. Мне всё это казалась незначительным.       По большей части своей натуры я была рассеянной.

***

      Сегодня была пятница, последний день приёма лекарств и вливания крови в моё тело. У меня было что-то по типу малокровия, и, чтобы нормализовать моё состояние, её пополняли врачи, но я была уверена, что этого мне не нужно. Да, я уверена, что чрезмерная забота окружающих обо мне из-за моей внешности и детского лица. Первое время мне нравилась это, но чем дальше, тем больше раздражения.       Меня увезли в другой город мама и сестра. Мы ехали обратно в Форкс. Там училась моя восемнадцатилетняя сестра. Ей оставался всего год до окончания учёбы. И из-за этого вся моя семья жила на два города.       Отец был довольно известным писателем. Писал разное, начиная с детективов и заканчивая сказками.       В Форксе жили дедушка и бабушка. С ними жила и сестра. Она убежала к ним, поскольку там ей было легче пережить мою утрату, она мучилась. Да потеря Элли была большим ударом для всех, больше, конечно, для брата с сестрой, ведь именно они не доглядели, отвлеклись от вечно энергичной рыжеволосой бестии. Так что каждый переживал по-своему. Например, сестра жила в Форксе с дедушкой и бабушкой, так сказать, красная шапочка с волосами медного цвета.       Когда меня забрали из больницы, мы все поселились в Нью-Йорке, шумный мегаполис, который мог увлечь любого. Но Старшей сестре нужно было закончить последний класс в Форксе, поэтому было принято решение поехать туда втроём. Я хотела попасть в спокойный город, и вся семья понимала это, так что мы отправились туда, а отец должен был закончить дела и после присоединиться вместе с Мичем, моим старшим братом.       Всё было распланировано. «Большая семья в Форксе, как в старые добрые времена!» — проскальзывала радость мыслях моей сестры.       Мы ехали в машине долго, и только плеер спасал меня. В нём была музыка, которую я находила приятной, что удивительно. В этом мире есть певцы и певицы, которые были и в моём. Это радовало, хоть что-то родное и знакомое. Я уснула.       Сильвия потрогала меня за плечо, чтобы я обратила внимание на неё. Она вытащила наушник и сказала:       — Вот и Форкс.       Я открыла глаза, всё ещё пребывая в сонном состоянии, и что я увидела, как только посмотрела в окно: лес, густой и до боли знакомый, красивый! Но погода на улице была пасмурной, поэтому моя сестра обняла меня со спины, словно я маленький ребёнок. Она стала качать меня, целовать в лоб и продолжала говорить:       — Да, Форкс вечно дождлив. Он всегда так встречает, но здесь спокойно, ты ведь тоже хочешь успокоиться так же, как я тогда…       Её кольнуло то воспоминание. Я почувствовала остроту её эмоций, но она быстра отошла от этих мыслей, за что я ей была благодарна. Сильвия опять прижала меня к себе. Все в этой семье меня тискают, я уже устала. Чувствую себя котом, которого все норовят погладить. Неугомонные.       В последнее время на меня слишком сильно наваливалась усталость, и я много спала. Семья решила, что это нарколепсия, а может, это она и была. Например, во время чтения я резко выключаюсь и сплю хотя бы минуты три.       По приезде в Форкс меня не покидало странное чувство, будто что-то шло не так. Я была обеспокоена, словно что-то забыла, но не могла вспомнить, что именно, и чрезмерно долго копалась в своей голове, выискивая воспоминания, а затем отрубалась. Да, слишком долго, и моя система «выходила из строя». Я винила во всём те лекарства, которыми меня пичкали, и те уколы. Будь они неладны.       Большую часть дня я тусовалась дома, пока сестра училась в школе. Я сидела в ноуте и в телефоне. Благо у стариков был отменный интернет, что меня радовало.       Бабушка работала в библиотеке, а дедушка был садовником. Бабушка всегда умудрялась испечь что-то вкусное для меня, да и дедушка, сестра и мама тоже. Все были кулинарно одарены, но я ела мало, что их беспокоило. Я и так была худенькой. Бабушка говорила:       — Ох, ты словно скелет, моя милая.       А я лишь смотрела на платок или на её волосы, которые пахли полынью.       Всё было тихо и мирно, и в один из прекрасных дней мне захотелось всё-таки выйти наружу в сопровождении мамы. Мы пошли к морю. Да, сначала мы шли через лес. Казалась, что там можно найти озеро или родничок, но то, что за густым занавесом этого непроглядного леса находится море, я не знала. Всё выглядело впечатляюще, словно в сказке.       На следующий день со мной пошёл дедушка с бабушкой. Они были рядом, а я, сев на камни около берега, стала рисовать в альбоме.       Потом Сильвия ходила со мной. Она показывала мне самые красивые отдалённые места, поляну с цветами. Там мы сидели и грелись на солнце, из-за света которого моя кожа была ещё белее. Но я сидела так недолго и даже после того, как моя сестра намазывала меня защитным кремом.       На полянке я рисовала пейзажи, как заведённая, а иногда какие-то другие картины, к примеру, животных.       «Мне нравится лес», — нашёптывала я Сильвии. С ней у меня была большая связь, может, потому что она прилагала больше усилий, чем другие. Это похоже на то, когда человек очень старается, выкладывается на полную, но уже заранее знает, что никто и не заметит, но я исключение, я замечала и отвечала ей. Это стало нашей фишкой.

***

      Сильвия с мамой смогли договориться с директором школы о том, чтобы и я ходила вместе с сестрой, ну, не на все уроки, а на некоторые, например, на рисование или историю, на лёгкие занятия. В связи с моим здоровьем я занималась на дому, но на некоторые уроки всё же можно было бы походить. Мама и папа считали, что это может быть полезно, но всё-таки я уловила, что они боятся мне навредить. Но я всё равно поддержала эту идею, посчитав, что ничего плохого не произойдёт, тем более моя сестра будет со мной 24 часа в сутки.

***

      День похода в местную школу, в которой училась моя сестра.       Планы были просты: сначала экскурсия, а после будет видно.       Когда мы подъехали к школе и встали на парковку, у меня неожиданно появилось чувство тошноты, не знаю почему.       — Ну, вот твой первый день в школе, Кэрсл! — радостно известила меня Сильвия, приобняв за плечи и указывая на школу рукой.       Я лишь натянула капюшон зелёной кофты и спрятала руки в карманы. Солнцезащитные очки не покидали моих глаз даже при том обстоятельстве, что солнце не выглядывало: на людях я предпочитала прятать свой взгляд.       Мы приехали раньше только для того, чтобы Сильвия полностью показала мне школу, и, пока мы всё осматривали, чувство тошноты усиливалось. Здесь было так много различных запахов: людей, льда, патоки, тёплых помещений, которые наполнялись подростками.       Подростки — это как ходячая фабрика гормонов, как смешанные духи, фрукты и овощи, резкие и приятные запахи. Когда с изучением было покончено, мы направились в медпункт, поскольку я подустала. Слишком много всего. Я была готова к изучению помещения, но к запахам -нет, их чувствовала только я. Да, имелась особая чувствительность к запахам, острая и раздражающая.       Я словно побывала в киселе. В Нью-Йорке тоже было полно людей, ещё больше, но я вообще не выходила из нашего дома, который был огромным. Я избегала людей, мне нравились места без них, там я могла слышать себя и копаться у себя в голове.       Сильвия уложила меня на кровать в палате, а сама села рядом, посматривая в телефон и в книгу, периодически поглаживая меня по голове. Так прошло полчаса моего сна. Я погрузилась в другое состояние, словно отделилась от тела, видела и слышала, как приезжали ученики, как потоки подростков, шумных и галдящих, как чайки на утёсе, постепенно наполняли школу.       — Кэрсл, ты проснулась? — Сильвия смотрела на меня, потирая мою щёку. Я кивнула.       — Чудесно! Уже обед, давай поедим, а потом пойдём на урок творчества, — её лучезарная улыбка всегда давала мне заряд. Я надела наушники и включила музыку (Childish Gambino — Sober), чтобы заглушить голоса толпы людей.       Во время того, как мы шли по коридорам, Сильвия держала меня за руку. Я же старалась идти так, чтобы Сильвия закрывала меня спиной. Я чувствовала, как на меня смотрели и как останавливали свои взгляды, и меня это жутко нервировало. Сестра это заметила и, придавая мне уверенности, сжала мою руку, давая понять, что она со мной.       Мы сели около стены в таком месте, чтобы любопытным глазам было трудно зацепиться. Я то знаю, как им интересно. Когда я на минуту сняла наушники, поняла, что это плохая идея, и нацепила их обратно, положив руки на стол и уткнувшись лицом в локоть. Сильвия сидела рядом и гладила мою спину, успокаивая.       Но вдруг подсели её друзья. Я подняла лицо: три парня и две девушки. Они с интересом рассматривали меня, один даже помахал мне рукой, понимая, что я их не слышу. Затем я приняла от Сильвии сэндвич, откусила, пожевала, а потом… Я почувствовала прохладу мяты, ментол, морозность. ЕЮ повеяло. ОНА приближалась. В столовую зашли ОНИ.       В ту минуту меня как будто наконец-то осенило, замки отперлись, всё прояснилось, и мне стало дурно… Каллены… Нет, этого не может быть! Я в «Сумерках»?!       Книги и фильмы — две разные вещи, мне не нравится Роберт Паттинсон в роли Эдварда Каллена, Кристен Стюарт в роли Беллы Свон. Я люто ненавидела эту версию, видя чрезмерную слащавость, особенно эпитеты, которые Бэлла повторяла каждый грёбаный раз. «Его тигриный взгляд»… Я каждый раз кидала книгу через всю комнату, ну, согласитесь, чрезмерная слащавость губит все позывы романтики. Да, эта книга для девочек лет 13-ти или 10-ти, и для них, может, это всё шикарно, а для меня подобно кислоте на коже.       Мне нравится мир «Сумерек», мне нравилась семья Калленов, и я мечтала о том, как бы мне стать одной из них, жить с ними. Зато все остальные актёры мне казались идеальными воплощениями героев из книги, все, кроме тех двоих. Я не была фанаткой, скорее, любителем и любила в мире «Сумерек» только семью Калленов, ну, и Вольтури находила не дурными. Я была, так называемым, спецом в жанре фэнтези и хорошо знала только то, что мне приходилась близко по душе.       Они заплыли в столовую, и я убедилась, что это не те актеры из фильма.       Эти намного ярче, красивее, почти как в книге и даже лучше, и это радовало. Джаспер Хейл — версия, которая была мне мила по фильму, а здесь он был ещё красивее. Все они были хороши. Ну, а последний, кто входит, — наш принц грёз Беллы, Эдвард он же — «Белла, я вампир».       Я бы засмеялась, но вместо этого я просто в последний раз посмотрела на них, пока те не замечали меня. Я откусила ещё кусок от сэндвича, проглотила и вырубилась — слишком много, у меня передоз от сегодняшнего дня. Форкс, конечно, мне нравился, но после того, как я поняла, во что я влипла, тут же захотела домой со скоростью света, на котором они переливаются.       И вот моя голова опять на столе, а рука отпустила недоеденный сэндвич. Голова гудела, а мысли путались, я слышала звенящую, шумную передачу. Среди всех этих живых людей я чётко ощущала их: Эдварда, Элис, Джаспера, Розали, Эмметта и мельком сунулась в голову к Эду, чтобы узнать, может ли он читать меня, и поняла, нет не сможет, а ещё он меня и не учуял ведь я «хамелеон» и хорошо замаскировалась. Всё это мне напомнило охоту или даже какой-то канал Discovery, где я смотрю на то, как хищники находятся у водопоя, где прочая живность утоляет жажду.       Я представила, если б они не были вегетарианцами, сколько бы им понадобилось времени, чтобы убить всех, а здесь находилось приблизительно человек 130, если не больше или меньше.       Я наконец-то успокоилась. Ну, теперь, думаю, всё будет хорошо, ну, я надеюсь, если всё это канон, то всё будет гладко и мирно, но я не собираюсь смотреть на встречу и сюжет той книги. Беллы ещё не было, но я и не хочу её ждать и наблюдать первую встречу. Я уже представляла, что смогу понять Эда.       Что бы ни случилось в дальнейшем, я была уверена в себе.       Меня ничего не пугает.       МЕНЯ не напугать.