"Где я?"

      

Нервозность нарастала день ото дня. Казалось, меня преследуют, поскольку чутьё было при мне всегда, но сейчас всё стабильно, иначе бы сыпь по всему телу мне сообщила, что и кто следит. Но я всё равно не могла успокоиться, мысли путались, и я всё больше думала о том, о чём не хотелось.       Любовь Эдварда к Белле… Была ли она вообще? Нет, её не было. Был голод и желание напиться крови, если Эдвард пил человеческую кровь… Хотя бы из пакетиков — донорскую, то он бы не так сильно желал её крови. Это как человек, который ест только траву, но любит мясо. Эдвард и так испытывал жажду крови, а тут Белла с её вкусной редкой кровью. Деликатес.       Чем больше я думала, тем сильнее погружалась. Я смогла увидеть дверь и открыть её. Ну, она выглядела так, как я её и представляла, как в книге: миловидная, но с интригующими чертами. Её запах, да, он разжигал голод. Я отчётливо поняла Эдварда.

      

      В эту ночь мне приснился сон. Белла, словно тот олень, была на лужайке дома, и вот я кидаюсь на неё, впиваюсь в её горло, она кричит, а я ломаю её руку и начинаю осушать её.       Проснулась я с криками и в поту. Моё сердце колотилось так бешено, как во сне. Я словно поглощала не кровь Беллы, а её образ, её человечность, скрытность, чтобы мне было проще затеряться в толпе.       Я стояла и смотрела, как ветер играл с её волосами и солнце сияло в её глазах. Она была такой лёгкой и свободной, что мне хотелось забрать то, что позволяло обрести эту лёгкость. Но я была мёртвой, а она смотрела, улыбаясь, мысленно говоря мне об этом, а я отвечала, что она слепа и со мной всё в порядке.

      Всё это было пучиной сна: мои мысли, размышления, но там, вне границы сна, я лежала неподвижно, словно неживая: грудная клетка медленно вздымалась, и сердце билось размеренно.       Мне вкололи что-то, и я опять уснула, и на этот раз я снова оказалась около Беллы, но теперь я просто укусила её, прикусила кожу и этим я что-то забирала. Я забрала её запах и то, что ей мешало бы жить.       Ну, нет, спасибо, я не хочу ничего забирать! Кто-нибудь, помогите мне!

***

      Кости ломались, плоть разрывалась, кожа сдиралась, кровь текла рекой, превращаясь в море, из которого меня отторгало, словно лона матери выталкивали мёртвого младенца к жизни, к берегу осознания того, что мне нужно понять и узнать что-то, поменять, испортить всё или улучшить.       Но эта мать не знала, что я импровизатор, а не обладатель прописанной роли в сюжете.       Я слышала голоса, красивые голоса. Они говорили обо мне, вели спор, долгие беседы. Очнуться от этого бесконечного сна было сложно.Там я чувствовала себя в безопасности, несмотря на мои терзания в нём. Пробудиться означало столкнуться с тем, с чем бы не хотелось, но я знала, что придётся. Можно попытаться убежать, но зачем и куда?..       «Мучительно или легко? Как пушинка на ветру или как тяжёлое перо?» — пронеслось перед пробуждением.       Опять больница, трубочки, пакет с кровью, что вливали в меня. На одно мгновение мне показалось, я всё в той же больнице, в которой проснулась после появления и осадка страха, что терзал мою душу, ведь это понятно: новое тело и жизнь. Что дальше? Неизвестно никому. Путь был пройден, и вот новая дорожка, всё новое волнительно, мучительно и страшно до дрожи… Холодные руки, пот, что охватывает всего тебя… Словно ты болен страхом, который всегда с тобой. Он рядом, куда бы ты ни шёл. Всё новое пугает. Хотелось бы убежать, но вместо этого отступаешь на шаг или два, если не на три. Будто волна: то много, то мало.       Открыв глаза, я не ощутила боли. Было легко и спокойно.Я была расслаблена и не думала больше ни о чём.Важно было то, что я очнулась и хорошо себя чувствовала. Всё нормализовалось, и я в порядке… пока что.       Я не думала ни о ком, лишь смотрела вокруг, изучая палату. Я была там одна. За окном темно, это можно было понять, хоть и жалюзи были закрыты. Я смотрела в одну точку и словно выпала из реальности.Как всегда, устремила взгляд куда-то, не думая, а существуя, не концентрируясь, а созидая.Но я всё же почувствовала перемену в пространстве. В нём не было никого, а теперь я наткнулась на фигуру в белом халате.Надпись на бейджике: Карлайл Каллен. Он приблизился, что-то записывая на бумаге.       — Рад видеть, что мой пациент проснулся. Как самочувствие? — он говорил, но я не воспринимала всех, кто был в этой нише: врачей, медсестёр. Он как будто понял это и решил поменять тактику, внимательно и беспокойно взглянув на моё лицо. Да, эмоции, как рябь на воде, я ощущаю их, и для этого мне не нужны ни глаза, ни обоняние, ни слух. Я чувствую так, словно нахожусь в воде на самом дне, сливаясь в одно, и любая деталь не укроется от меня.       — Ты проспала ровно три дня. Тебя мучили кошмары?       Я вдруг вышла из своего забытья, взглянула на него, моргнув пару раз.       — И да, и нет. Мои кошмары не совсем страшные, они всего лишь носят это имя, — ответила я тихо, почти прошептала так же, как разговаривала с Сильвией, но в другой манере, как будто каждое слово давалось мне с большим трудом.       — Твоя семья не на шутку испугалась за тебя, да и многие здешние врачи были поражены. Такого никто никогда не видел и не встречал.       Он был таким, каким я его себе и представляла: блондин, сын священника. Я помню, как хотела, чтобы он был моим отцом, и как я завидовала его приёмным детям в своих фантазиях. Я представляла, что Карлайл и Эсми приняли бы меня в свою семью. Они были для меня святым идеалом отца и матери. Но сейчас я смотрела на него, словно на солнце, которое было всего лишь настольной лампой. Все мои мечты были куда светлее и прекраснее. Всё недостигаемое всегда прекраснее, чем явь.       Я уже знала что, ничего больше не будет так спокойно, как раньше, это я видела в глазах Карлайла Каллена. А дальше я стала задумываться о том, кто же, что же я такое. Я не человек, не вампир и не оборотень. Я навечно буду шестнадцатилетней девочкой? Не буду меняться? Моя семья заметит это, поймёт, что я жестокий демон, который взял лицо их умершей дочери. Для них я буду чудищем. Эти мысли преследовали меня во снах, как волк в тёмном лесу. Я плакала во сне, не переставая, из-за чего моя подушка была насквозь мокрой. Я бессмертна. Я монстр, призрак, но я не выбирала, чьё лицо мне достанется, я не виновата в этом.       Я хочу быть одна, мне нужно уйти от своей новоиспечённой семьи, ведь если я останусь, всем будет ещё больнее, когда они поймут, что я такое… Я девушка с кладбища, которая мертва, но которая живёт.       Как горько мне и как больно. В горле застрял ком, который невозможно было проглотить.       Из больницы меня забрала мама и сестра, но я уже не была прежней. Я понимала, что всему рано или поздно придёт конец, все станет ещё мучительнее. И что делать? Я очень печалилась, и это было видно. Я больше не разговаривала с Сильвией, была холодной и не хотела выписываться, да и доктор был против, но мама не желала, чтобы я там находилась. Она была готова сама оказать мне помощь, ведь она ходила на обучение, поэтому вполне могла это сделать.       Всё превратилось в кучу непонятного и тяжёлого груза. Я была опустошена, не ходила в школу в связи с тем, что со мной произошло. Я поняла, что Каллены всё смогли замять и уже знали, что я нечто иное, значит, мне конец. Они уже что-то запланировали. Я слышала их голоса. Они разговаривали насчёт меня. Сначала голос Эдварда, а потом общие мысли о том, что у меня нет запаха и что я и не вампир, и не оборотень, они не знали, что я такое. Тогда Каллены разделились на несколько мнений: часть считала меня опасной, другая часть видела, что я никому не вредила. После они сошлись на мнении, что мне не стоит оставаться с моей смертной семьёй. Теперь я стала сиротой.       Всё, что я тогда смогла увидеть перед тем, как могла и хотела что-либо узнать и услышать, было бесцветным и мрачным для меня. Я жалела, что вообще выбралась из кладбища, лучше б оставалась там. Я была готова ко всему: что приедут они и заберут меня, а после отдадут Вольтури, и будут решать, что со мной делать.       Снова эта мучительная неизвестность, снова страх, что завладевал мной, неведенье.       Я стояла в своей комнате и смотрела в окно, обнимая себя за плечи. Мне было так плохо, и мои смертные ненастоящие родители видели это, хотели помочь и приблизиться, но я отталкивала их, ведь от этого мне было ещё больнее. А от осознания того, что я к ним привязалась и что дальше и мне, и им будет ещё хуже, лучше уже сейчас отрезать их от себя, чем допустить загноение, выпустить кровь, позволив залечить рану. Я бы попросила у Вольтури, чтобы тот вампир, который обладает силой стирать память, сделал бы это, чтобы они не помнили меня. Таким способом я бы не чувствовала себя виноватой, ведь у меня было лицо их любимой дочери.       Я тяжело вздохнула и вытерла щеку, по которой текла слеза. Мне надо было уходить, сделать этот шаг навстречу всему, а не ждать своего приговора, как заключённый. Всё это было неправильным, я ни в чём не была виновна, я просто была картой в колоде, которая сложилась подобным образом. Но я решилась. Когда все заснули, я покинула дом, ничего с собой не взяв. На мне были только коричневые штаны, синяя майка, зелёные кеды с белой шнуровкой.       Мне было тяжело, словно моё тело — кусок камня внутри и снаружи. Так хотелось разрыдаться, но я держалась, медленно и тихо покидая дом. Я не оглядывалась, знала, что нужно двигаться только вперёд, ведь если я посмотрю назад, моя душа треснет, я упаду на землю и не смогу больше контролировать себя. Я была слабой, мне хотелось только плакать, как эти вечные дожди в Форксе.       Шаг за шагом я уходила всё дальше. Сначала я шла по асфальту, по которому ездили машины, но потом, когда я ощутила, что я достаточно далеко от дома, остановилась, сжав руки в кулаки, чтобы избавиться от соблазна оглянуться. Я не могла… Не сейчас, ещё не очень далеко.       В голове крутилась мысль: «Может, через лес? Даже если здешние волки найдут, может, они растерзают меня, и это будет меньшая боль, чем та, что я сейчас испытываю…» Я шла дальше, пока всё же не решилась скрыться в лесу, ведь машины, которые ездили по этой дороге, могли остановиться. Я ведь ребёнок, или, может, это могла быть моя… Нет, не моя семья, они мне не семья, они смертные, а я нет.       Вот я зашла в лес, услышав, что едет полицейская машина. Да, в ней был Чарли Свон и его дочь, которую он забрал. Вот и началась история «Сумерек». Забавно: одна история подошла к концу, а новая, про любовь вампира к смертной девушке, началась. Я видела эту машину, как она проехала мимо меня. Я прижалась к траве, прячась в листве около дороги. Вскоре машина уехала, и я направилась в глубь леса. Надо идти всё дальше и дальше, не останавливаясь.       Со мной всё в порядке, не ходи играть со мной в прятки.