"Где я?"

      Тот день был серьёзным и кошмарным знаком.       Я бы сказала так: всё, что было потом, можно было сравнить с выворачивающим наизнанку отравлением не только внутри, но и снаружи. Вся я трещала по швам.       Всё семейство, не теряя ни минуты, собралось покидать Форкс на долгий срок, пока молодые не достигнут старости и не умрут.

***

      Я была разумной девчонкой и близко не подходила к Эдварду, ну, я так думала про себя, что я умная, раз не приближалась.       Эдвард стал для меня в иерархии семьи Калленов старшим братом, от которого я держалась не слишком далеко и не слишком близко — золотая середина, как цвет глаз Калленов. Не далеко, для того чтобы знать, где я и иметь возможность наблюдать, чтобы ничего не случилось. Не близко, чтобы он не раздражал своей печальной мордашкой, вечно задумчивой, мрачной, скучной.       Я приняла такую тактику к Эду, поскольку знала о том, что скоро он получит свою смертную Беллу, или боялась, что могу стать её заменой. Этого мне не хотелось. Он, конечно, красавчик, как и все вампиры, но больше ничего притягательного в нём не было. Отнюдь, я не искала романтического лада, я играла роль вечного ребёнка, и мне нравилось это место, я была готова постоянно быть в состоянии переизбытка человеческой крови. В голове — картинка розовощёкого младенца… Пф, перебор…       Когда я заставляла себя смотреть на Эдварда, вспоминала, как Белла постоянно восхищалась и сыпала комплиментами в его сторону, какой он красивый, какой он изящный… В общем, удар в голову был приятнее, чем слушать, как Белла повествовала о любви к своему вампирчику.       Я не видела этого всего, может быть, потому, что все эти вампирские феромоны не действуют на меня. Я трезво знала, что стол — это стол, а не конь на бегу, лампа — это лампа, а не маленькое солнце. Немалую роль сыграло то, что я не являлась человеком. Может, если бы я была человеком, я бы тоже видела эту слепящую красоту вампиров.

***

      Я искренне желала каждому счастья, меня всё ещё терзали некоторые моменты. Я отчаянно пыталась похоронить интерес к самой себе. Но как ни крути, покуда я закапываю интерес к себе, он цепляет других, как собака, что учуяла кость и начала раскапывать, и, возможно, она найдёт динозавра.       Что я за существо? Что за чудо-юдо? Демон, ведьма, Мефистофель? Этим вопросом занимался папа Карлайл, и, чтобы я сильно не печалилась, мою грустинку подбирали Розали с Эмметом, мои папа с мамой, которые гармонично смотрелись со мной, не давая усомниться в обратном.       Мой хамелеонизм выручал всегда, не концентрируя на мне внимания, позволяя сливаться, становясь одной неразделимой частью с Калленами.       Семейные узы крепчали день ото дня, год от года, и возможность вырвать меня из этой семьи уже была призрачной мечтой для возможных сторонников распада этой дружной семьи.       Джаспер и Элис иногда напоминали мне персонажей из мультика про солдата и балерину. С ними у меня были тёплые отношения, можно даже сказать, самые приближённые. Если с Эдвардом я придерживалась тактики, то этой авантюры с ними не было. Мы всегда чем-то занимались, складываясь в тандем из младшей сестры, Джаспера и Элис.       В общих чертах, я была на своём месте, как говорит про меня Эсми, гладя меня по макушке: «Место детей — в семье», на что Розали принимается поддакивать ей, душить меня в своих объятьях. Эммет, подключаясь, пытается спасти меня от возни, тем самым заставляет подключиться Джаспера и Элис, которые хотят помочь мне покинуть эпицентр военных действий. В общем, «детская игра», куда без неё. Море смеха и веселья.       Карлайл не помнил, когда в последнее время было подобное веселье, столько смеха и радости. Эдвард и Эсми тоже заметили это, они как никто другой замечали в Кэрсл её особенность, что была так им необходима, и дальнейшая бесконечность могла казаться неполной без неё.       У всего есть свой смысл существования.       Очень страшный сон… очередной?..       — Зачем ты это делаешь? — прозвучал голос, такой знакомый и такой ненавистный.       — Что делаю?       — Вмешиваешься в это, хотя нет, ты уже всё испортила!       Я не понимаю суть этого диалога, что-то хватает меня, множество рук тянет куда-то, пытаясь разорвать на кусочки.       Вижу девушку, которой, по-видимому, являюсь я, но её лицо мне не знакомо, словно вижу впервые, чужая незнакомка. Неужели это я? Всё становится размытым, чем больше я пытаюсь разглядеть её черты и попытаться запомнить, тем больше она отдаляется, расплывается.       Мои сны не на шутку бывают кошмарными, пытаясь напугать меня. «Не стоит меня пугать», — говорила я снова и снова своим снам, что так тяжело ложились на мой рассудок.

***

      Иногда мои сны делали мне больно и заводили меня в тень безумия так сильно, что оно смешивалось и превращалось в непонятную субстанцию, от которой воротило и к которой притягивало одновременно. Глядя на эту бездну, в мыслях царило одно: так мог выглядеть ад?       Одно за одним складывалось в альбом, каждый сон как фотография. Был ли какой-то смысл в этой коллекции абсурда и кошмаров? Может, я видела среди этой кучи что-то, что пряталось там, изредка взирая на меня?       Что же ты такое? Выходи, перестань играть со мной в эту «детскую игру».       Звук рвущейся ткани. Темно. Резкий запах крови и что-то влажное. Часть лица намокла. Что-то на полу с минуту было горячим, а потом стало холодным.       Множество голосов и рук, но они все промелькнули мимо, прошли сквозь меня как через воду.       Моё тело было изранено, на нём не было живого места: не было части руки, грудной клетки, ни кожи, ни мяса. Кровь сочилась, не переставая окрашивать всё вокруг меня, делая мир красного цвета.       Кошмары снова овладевают мной.       Всё, что могу, — кричать, и это уходит. Во снах я всегда так громко и пронзительно кричала, так, как не могла вне сна.       Мой голос… Почему я оказалась в этом мире? Почему у меня такое тело и почему мой голос такой тихий? Шёпот. Может, я призрак или демон, и я завладела чужим телом?       Я смотрела на себя внимательно, часто приходила к зеркалу, рассматривая, изучая снова и снова, словно забывала, как выгляжу. Смотрела и первое время не понимала, на кого. Я ассоциировалась у себя в мыслях с сиренью зимой — мои глаза были фиолетовыми, а сама я была бледной, как снег.       Меня привлекал холод, я всегда искала что-нибудь холодное, чтобы прислониться рукой или лбом.       Голос или голоса, что разговаривали со мной, обвиняли меня или рассказывали что-то, и, когда я просыпалась, вовсе забывала всё важное и неважное рассказанное там.        — Скажи спасибо, что попала не в «Вампирские хроники: Райс Энн».       — Да, спасибо. Без малейшего понятия, что бы я там делала.       Когда мне снились те сны, которые зовутся кошмарами, я просыпалась со слезами на глазах, это было мучительно.

***

      Семейные узы стягивались, завивались сами собой. Все взгляды были устремлены на меня, не теряя из виду, контролируя каждый мой шаг и вздох, каждый стук сердца, когда мне снились те сны, от которых я мучилась и плакала во сне. Просыпаясь со слезами, я чувствовала волнение всех Калленов, их волновали мои страдания.