Сломленный герой

      Таких невероятных виражей в своей жизни Локи не мог предвидеть, должно быть, примерно так же чувствует себя Тор. Им действительно нужно немного времени, чтобы осознать произошедшее и уладить свои повседневные дела. Учитывая, что демон успел восстановить свои силы для схода в Ётунхейм, он не мог задерживать нефилима дольше, чем необходимо. Ситуация, в которой по вине Малекита оказался Тор, очень беспокоила мятежного демона, однако ничего сделать он не мог, более того, обман необходимо скрыть, не позволить никому обнародовать. А пока они оба нуждаются в небольшой передышке, у Локи давным-давно не было серьёзных отношений, и такой неожиданный поворот в его жизни не мог оставить его равнодушным и спокойным.       Ступить в Ётунхейм с гордо поднятой головой и восстановившимися крыльями было несколько странно. Многие бросали на него испуганные неверящие взгляды, завистники реагировали сдержанно, пытаться напасть на него теперь глупо и опасно. Локи кожей чувствовал разочарование, злые взгляды, кое-кто здесь упустил хорошую возможность воцариться вместо него.       Первым делом Фарбаути посетил Лафея, своего наставника, любовника и отчасти отца. Когда Локи приблизился к арочному входу, увидел восседающего на своём излюбленном месте демона, тот был хмур. Создавалось впечатление, словно тысячу лет он не сходил с места.        Локи переступил порог отцовских чертогов, синекожий сурово бросил, не поворачивая головы:       — У меня нет желания говорить!       — Даже со мной? — Локи остановился у порога, настороженно рассматривая спину наставника. Тот резко распрямился, обернулся и немедленно вскочил со своего места, устремился вперёд к нему. Глаза разгорелись двумя ярчайшими углями. У Локи отлегло от сердца — отец рад его видеть.       — Локи! — вскричал Лафей так, что по ушам резануло. — Локи!       Наставник подлетел вихрем и тут же схватил за плечи, прижал к себе тонкое, но сильное тело, словно из его рук вырывали дорогое и любимое дитя. Фарбаути тепло улыбнулся ему в шею, коснулся губами синей кожи, обвил его руками, вдыхая знакомый аромат.       — Выкарабкался, — выдохнул демон. — Я боялся, что ты, что тебя…       — Знаю, — Локи кивнул и совсем тихо прошептал. — Что происходит? Ты ведь что-то знаешь?       Локи всего лишь закинул удочку с приманкой, он усмотрел в странном поведении Таноса возможную предварительную договорённость с отцом. Возможно, Лафей попросил о помощи и небольшой поблажке для своего любимчика.       — О чём ты? — деланно удивился Лафей, осторожно выпуская любимое чадо из объятий, заглядывая в зелёные глаза.       — Меня хотели свергнуть, кажется, — хитро ответил Фарбаути, словно не имел в виду неожиданную заботу Таноса.       — А то ты не в курсе, что твои привилегии мечтали заполучить многие, но…       — Но вот я здесь, — широко улыбнулся демон, Лафей ведь не мог его обманывать. А если и сделал это, то чего ради? — Я должен предстать перед повелителем.       — Да, — покивал демон понимающе. — Он ждёт тебя. Иди к нему, а потом возвращайся сюда.

***

      Генуан, воплощение силы и власти тёмного мира туманов и льдов и горячей бездны, восседал на своём обсидиановом троне. В его чертоги вели три входа, из Ётунхейма, Муспельхейма и Свартальвахейма, закалённые мощью древней магии, охраняемые стражами, не допускающими к владыке без его призыва. Генуан являл собой разные формы, привычные для глаза древнего или относительно молодого демона. Каждому он являлся в различных обличиях. Фарбаути видел перед собой статного мужчину с длинными чёрными волосами, подобно туману пряди стелились по воздуху тонкой дымкой, лицо его подобно мрамору: располагающий лик и пугающий своим вниманием взгляд. Узкая талия обёрнута ожерельями из тумана и наэлектризованного света.       Немногословный повелитель, как всякий правитель, держался несколько отстраненно, но Локи чувствовал отклик этого грандиозного и властного существа. Демон всегда испытывал почти детский трепет, давно забытый с течением лет, когда представал перед повелителем Ётунхейма. Фарбаути вдруг вспомнил себя в далёком детстве, воспоминания почти стёрлись, остались лишь связанные с эмоциями фантомы. Локи навзничь падает в грязь, приземляясь на колени, стирает руки в кровь, а на глаза наворачиваются слёзы, совсем новая одежда грязная и рваная из-за его спешки, а ведь отец говорил ему не бегать. Как и всякий мальчик, Локи боялся отца, его грозного взгляда и голоса, он в ужасе думал, что его немедленно растерзают за порчу одежды и лишние хлопоты, а отец вместо этого подхватывает его на руки и без слов прижимает к себе, даже не ругает, просто сопит и молчит, идет домой, держа его на руках. Воспоминание было далёким и выцветшим, как старая фотография, лишенная фокуса и смысла с течением времени. Но те эмоции, которые Фрабаути испытал в тот момент, воскресли именно сейчас, напоминая, что Генуан такой же отец, как и тот далёкий плечистый муж, с лёгкостью подхвативший его как пушинку.       Генуан был молчалив и внимателен к опальному демону, но удостоил его лишь парой слов.       — Сила твоя велика, Локи. Я сохраняю за тобой все привилегии, — повелитель взмахнул рукой, давая понять, что Лафейсон может быть свободен. На этом их скорая аудиенция завершилась.       Демон чувствовал, что легко отделался. Но сейчас, покидая тёмные чертоги, где проводились собрания, он кожей чувствовал повисшую в воздухе недоговорённость. Некую тайну, сокрытую от него. Поднимаясь по серым уступам, он миновал несколько тёмных пролётов, как неожиданно из тени материализовался грузный демон в разы выше него самого. Дорогу Локи преградил Танос. Спускался он вниз на встречу с Генуаном или же появился исключительно ради пафоса, было неведомо Фарбаути, однако своего замешательства он не показал. На губах зеленоглазого появилась странная улыбка-оскал.       — Танос, — протянул Лафейсон, запрокинув голову, и дерзко пошутил. — Последний раз, когда мы виделись, у меня крепко стоял на твой великолепный хлыст. Как дела, кстати?       Демон-каратель гортанно засмеялся, с достоинством и пафосом поддерживая натянутую дружескую атмосферу. Хотя друзьями они в общем-то не были и к подобным отношениям никогда не стремились.       — Могу выдрать тебя вне очереди, — отозвался Танос, отсмеявшись, хотя на угрозу его предложение не походило.       — О, не беспокойся! — Локи тонко улыбнулся, продолжая беседу. — Меня есть кому отодрать.       — Даже не сомневаюсь в этом, — покивал демон и резко отошёл в сторону, пропуская сына Лафея и своего названного брата.       «И это всё?!», — удивлению зеленоглазого не было предела. Обычно они могли пререкаться часами, поскольку никуда не спешили, смакуя перепалку как единственно возможный вариант беседы, а тут разошлись после короткого обмена любезностями. Локи, не выдавая поспешности, продвигался по уступам всё выше, вскоре он потонул в зеленоватом мареве, Танос проводил его внимательным взглядом. Демон-каратель снова ощутил знакомый ещё с той недели запах чужака, сейчас он, казалось, усилился, и от Локи просто несло озоном. Этот запах не был демону противен, наоборот, отдавал свежестью и энергией, вот только пахнуть так демон не мог. Даже если учитывать любвеобильную натуру названного брата и его предрасположенность развлекаться со всяким, кого он пожелает, последний любовник братца точно не мог быть демоном. Возможно, каким-то образом это связано с приказом Генуана позаботится о крыльях Локи в момент показательной порки. Танос выполнил поручение, где-то в глубине души он испытал облегчение, он ведь отлично понимал, что Лафей в случае гибели Локи был бы безутешен, и, как бы Танос ни хотел причинить брату боль, сделав это в полной мере, он заставит мучиться и отца, которого очень любит.       Куда более любопытным Таносу казалось другое, — зачем Генуан попросил его об этом акте братской любви втайне от всех? Каратель дернулся, словно его плеча коснулись осторожные пальцы, он обернулся, устремив взгляд вниз к подножию каменных уступов. Генуан призывал его без слов, маня в свои чертоги. Танос ещё раз глянул в сторону туманной зеленоватой дымки, где скрылся Локи, и уверенно пошагал в противоположную сторону, спускаясь вниз.       Демон коснулся широкой ладонью, будто высеченной из камня, тёмных врат. Стражи немедленно пропустили его к повелителю. Танос ступал тяжело, каждый раз, оказываясь в такой непосредственной близости к Генуану, он ощущал себя потерянной песчинкой в пустыне. Повелитель представал перед ним всегда в качестве властного рыцаря, облачённого в тяжёлые доспехи, невозможно было рассмотреть и кусочка живой плоти, только блестящую сталь его брони.       — Танос, — голос повелителя твёрдый и уверенный, как у всякого короля. Каратель преклонил одно колено и тут же услышал. — Поднимись.       Верный подданный поступил как велено.       — Локи, — многозначительно начал Генуан, он постукивал пальцами в металлической перчатке по камню своего трона. — Когда возникнет необходимость ему помочь, ты это сделаешь.       — Я сделаю все, что от меня потребуется, — подобострастно выпалил каратель. Танос знал, что он один из многих, и, скорее всего, Генуан испытывает к нему такие же чувства, как и к любому другому демону, но ему хотелось думать, что он тоже в некотором роде избранный и привилегированный. Он мог позволить себе столь высокомерное допущение, поскольку сам Генуан назначил его карателем — яростным кнутом своей воли.       — Ты тоже почувствовал этот шлейф? — как бы между делом продолжал повелитель. — Он появился совсем недавно, но уже сейчас усилился.       — Это точно не демон, — покачал головой визитёр. — Похоже на…       Танос нахмурился.       — Полукровка, — неспешно закончил за него тёмный отец, казалось, он смаковал это слово на самом кончике языка. Танос представил, как Генуан проводит кончиком языка по губам и довольно ухмыляется.       — Нефилим? — неуверенно интересуется верноподданный. Если бы речь шла о полукровном демоне, его давно бы уже пригласили в Ётунхейм.       — Возможно… А теперь иди и помни, что я тебе сказал.

***

      У Фригг был большой дом, давно она уже не вспоминала о той небольшой комнатушке, в которой жила до встречи с Малекитом, о нужде и безденежье. Сейчас у неё было всё, о чём она могла мечтать, как человек, которому нужны условия для развития, и как ведьма, для которой превыше всего возможности, уже не говоря о силе, какой наделил её демон.       Фригг занималась собой и своими нуждами, но сейчас, когда Тор снова вернулся в Асгард, играя единственную подготовленную для него роль ангела, ее одолевало беспокойство. Малекит не уставал твердить, что с Тором всё будет в порядке, если соблюдать несложные правила, хотя и его беспокоили выкрутасы Одинсона, главным образом то, что он исчез из поля зрения, являлся только к матери, избегал встречаться с ним лично. Так или иначе демона беспокоила судьба нефилима, на нём строилась вся продуманная месть Малекита, в случае, если ложь раскроется, весь план рухнет, и Тора, скорее всего, снова возьмут под стражу, а ангел окажется на свободе. Фригг снедали нехорошие думы, и он как мог успокаивал материнское сердце, даже пошёл на крайние меры — попытался связаться с Тором через Локи.       Фригг рассказала Малекиту о том, что сын вскользь упоминал имя Лафейсона, за что демон и зацепился. Но получил категорично-отрицательную реакцию от самого Локи, от чего шансы на встречу с Одинсоном таяли на глазах. Тор вёл себя вызывающе, демонстративно, он совершенно не понимал, что это опасно.       О последнем визите сына ведьма демону ничего не сказала. Одинсон потребовал, чтобы она сделала для пострадавшего Локи восстанавливающие зелья, и она беспрекословно выполнила его недружелюбную просьбу. Так или иначе она отлично понимала, что сын в обиде на неё, и это, разумеется, была оправданная обида, ведь она вложила в его ещё совсем юный и несформированный разум, как было уговорено с Малекитом, безусловную необходимость выполнить свой долг. Тор должен был привести в исполнение свою миссию, ради этого он был произведён на свет с расчётом и точностью. Фригга честно пыталась не привязываться к ребёнку, но проиграла эту битву с самой собой. Тор был удивительным ребёнком, таким красивым и энергичным, белокурым ангелом, иначе его было не назвать, только глаза кололи и прожигали — внимательные и упрямые. С самого раннего возраста, начиная с двух лет, его поили демонической кровью, вырабатывая силу и сверхъестественный иммунитет. Фригг обучала сына магии с особым прилежанием, в свои двадцать лет он знал и умел больше, чем она сотню лет назад. Нефилим рос и становился мужчиной, жил вполне обычной жизнью, он любил развлекаться, прекрасно совмещал подготовку к переходу в Асгард с весёлыми вечеринками, однажды ему предложили поучаствовать в съёмках рекламы, а затем понеслось. Тор стал актёром и довольно востребованным, оставить привычную жизнь ему пришлось на рубеже сорока. Когда подготовка к самому важному спектаклю в его жизни стала занимать всё его время.       Фригга до сих пор не знает, как он смог выдержать пытки в Асгарде, они продолжались довольно долго, даже Малекит перестал верить, что Тор справится. Сможет ли он воплотить столь безупречный план, ведь в Асгарде нефилим мог рассчитывать только на себя? Когда сын едва живой вернулся домой, его губы кривились в победной улыбке. Малекит явился по первому зову ведьмы, он помог вправить нефилиму крылья, демон был расчётлив и несуетлив, в отличие от Фригги, которую едва ли не трясло от ужаса. Малекит притащил в дом ведьмы демона, кровь которого Тор пил с самого детства. Общими усилиями демон и ведьма подняли Тора на ноги, и это была последняя встреча Тора и Малекита, когда нефилим заменил ангела в Асгарде, закрыв его в своей камере под надзором тюремщиков. Одинсон больше не хотел видеть демона, обрёкшего его на муки. Часто вспоминая изувеченного Тора после освобождения от гнёта ангелов, Фригга возвращалась и в то время, когда нянчила новорождённого сына. Сейчас он стал мужчиной, сильным нефилимом, и всё ещё был ключевой фигурой мести Малекита. Ведьме было не по себе от мысли, что однажды обман раскроется. И что тогда? Ведьму одолело нехорошее предчувствие. Она как раз занималась своими делами и всё поглядывала на зеркало в гостиной над камином. Зеркало в золочёной оправе, которое она использовала для общения с сыном, но лишь когда он сам её вызывает, отследить сигнал, исходящий от нефилима, Фригга никак не могла.       Гостиная в доме ведьмы едва ли отличалась хоть чем-то от любой другой. Хорошо обставленная светлая и просторная комната, где Фригга принимала гостей и даже коллег по работе. Большую часть помещения занимал мягкий угловой диван, устланный множеством подушек, со стороны завешенных портьерами, украшенные синевато-белыми цветами заняли своё место пара удобных кресел, посередине стоял квадратный журнальный стол, напротив — камин. Вместо плазмы над камином висело старинное зеркало, которое притягивало взгляды смертных, оно имело форму круга, а по кромке — золочёная оправа. Ведьма вздохнула и снова опустила глаза на каталог, где рассматривала снимок антикварной вазы.       — Кажется, я не вовремя…       Фригг вскочила с места, роняя каталог на пол, она уставилась на Тора, что стоял, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд был колючим, а речь — обманчиво мягкая. На краткий миг ведьма успела даже обрадоваться, Одинсон казался впервые довольным, даже не раздражённым.       — Я думала о тебе, — честно ответила Фригга. — Я рада, что ты пришёл.       — Не могу ответить тем же, — Тор оттолкнулся от косяка, он прекрасно контролировал гнев, но ведьма знала, как и в какой ситуации он себя ведёт. Фригга настороженно наблюдала, как Одинсон делает несколько неторопливых шагов, диван преграждает ему путь, и он медленно его обходит.       — Как Локи? — ведьма делает попытку перевести тему, что бы ни задумал сын, имя демона, произнесённое из уст хозяйки дома, на миг смягчает Тора, но лишь на миг.       — Прекрасно, — отвечает уже напряжённо, смотрит в упор, и в глазах нефилима обещание всех мук ада. — Я вот думаю, как долго ты собиралась скрывать это от меня? Не то чтобы я взываю к твоей совести, у тебя же её просто нет, но как долго ты надеялась делать из меня дурака?       — Я не понимаю, о чём ты? — ведьма покачала головой и пожала плечами. — Что «это»?       Тор рассмеялся вслух, он смеялся так заливисто, словно действительно испытывал веселье, но вдруг нефилим резко смолк. Ведьма предположила, что речь пойдёт о Малеките, но решительно ждала, когда Тор сам разовьёт тему, которая его так беспокоила.       — Ты не понимаешь? — Тор сыграл сочувствие. — Ах, бедняжка… значит, ты была в бреду, когда поила меня зельем, сделавшим из меня импотента?       Фригга тяжело сглотнула, отступить было некуда, позади диван, а в скорости ведьма уступала нефилиму. У неё оставался единственный аргумент, которым она и воспользовалась, хотя быстро поняла, что поторопилась.       — Мы сделали это ради твоего блага.       Тор покивал, он ухмылялся, как маньяк, последняя жертва которого уже в его руках. Это противное «мы» отдавало ложью.       — То есть ты всерьез считаешь благом то, что в моей душе копится ярость, неспособная найти выход, — Одинсон стал серьёзен, он покачал головой, давая понять, что это решение было необдуманным. — Я бы свернул тебе шею, если узнал бы о твоём обмане в других обстоятельствах. К счастью для тебя я вернул себе природный жар и теперь могу вдоволь насладиться всеми радостями жизни.       — Что? — заторможенно переспросила ведьма. — Ты можешь…       — Могу, ещё как!       — Как ты не понимаешь, это опасно для тебя! — взвилась Фригга. — Ты станешь нестабилен из-за своей сексуальной энергии и раскроешь себя. Неужели ты не понимаешь этого?!       — Я понимаю лишь одно, — прошипел Тор. — Теперь я могу ублажать своего демона столько, сколько пожелаю, а ты и Малекит можете катиться ко всем чертям.       — Послушай себя! — возмущённая ведьма была поражена словами сына, она в отличие от беззаботного чада понимала, какую угрозу таит в себе его бесконтрольная энергия. — Твой демон? Твой?! Тор, опомнись, демоны делают всё лишь только ради своего удовольствия. Ему хочется поразвлечься и только, а ты окажешься в опасности из-за своей доверчивости.       — А мне не привыкать, — хмыкнул Одинсон. — Лучше я буду ходить по краю бездны, чем отсиживаться тише воды, ниже травы. Я выполнил свой долг, на этом всё, мама. С меня хватит! Дальше я пойду своей дорогой.       — Если ты отклонишься от своего поведения, тебя схватят, и ангел окажется на свободе, — недовольно выпалила ведьма. — Ты снова хочешь оказаться в пыточной камере?!       — Не беспокойся, я ведь блестящий актёр, со своей задачей я справлюсь.       — А я думаю, ты переоцениваешь свои силы, — покачала головой Фригга. — Я дам тебе зелье, и ты выпьешь его немедленно.       Ведьма бесстрашно направилась навстречу сыну, вот только дорогу он ей не уступил.       — Этого не будет, — спокойно ответил Тор.       — Если ты не выпьешь его сам, я позову Малекита и…       Отчаянье в её голосе стало совершенно отчётливым.       — В одиночку ему со мной не сладить, — нагло ухмыльнулся Одинсон. — Вам обоим со мной не сладить. Можешь передать ему, чтобы не искал со мной встречи, я продолжу играть свою роль, только на своих условиях.       — Как ты не понимаешь, сынок, — ведьма коснулась ладонями широкой груди нефилима, пытаясь привлечь к себе внимание, в попытке объяснить. Но Тор немедленно схватил её запястья, отстраняя от себя женские руки.       — Ты не знаешь, какая это пытка, желать его, не имея возможности поцеловать, не испытывая боли, — Одинсон не хотел распинаться перед ведьмой, она использовала его, так же как Малекит, ей не понять. Фригга не отвечала, лишь её глаза увлажнялись. — Прощай.       — Нет! — вскрикнула Фригга. — Ты не можешь уйти! Ты не можешь вот так со мной поступить!       — Могу, — Тор улыбнулся и кивнул. — Меня ждёт мой демон. А кто ждёт тебя, Фригга?       Ведьма потеряла дар речи, она открывала и закрывала рот, не в силах сказать хоть что-то вразумительное. Её никто не ждёт, никогда не ждал. Для Малекита она была нужна лишь в качестве пешки. А Тор глубоко заблуждался, принимая глупое увлечение всерьёз.       — Он предаст тебя! — прошипела ведьма. — И ты снова приползёшь ко мне, вот увидишь, я — единственная, кто тебя по-настоящему любит, я — твоя мать. А он никто тебе, лживый демон!       Фригга охнула, когда хлёсткая пощёчина обожгла щеку. Это было унизительно, но заставило ее наконец смолкнуть, растерять запал и доводы. Тор вдруг стал воплощением двух разных сущностей, которые каким-то неодолимым образом уживались в нём, — ангельский холод и демонический гонор. Ведьма собиралась вылить на неблагодарного нефилима ту правду, которую он не хотел услышать, но вовремя сама же себя остановила. Один краткий миг стал для неё откровением, если Тор узнает, что во время соития с ангелом она уже была беременна от Малекита, нефилим просто убьёт её на месте, лишь бы оспорить своё родство с демоном. Конечно же, Одинсон знал, что для воплощения ангельской энергии в смертном теле женщина на момент слияния должна носить дитя, иначе нефилимы могли бы наводнить этот мир, а так полукровки рождались лишь от случая к случаю. О том, что его биологическим отцом выступил Малекит, Тор даже не догадывался. И лучше бы ему об этом не знать.       Тор больше не проронил ни слова. Пощёчина должна дать понять, что он испытывает к матери лишь отвращение. И, даже если ему потребуется помощь, он больше не переступит этот порог. Он вдоволь испил лжи в этом доме.

***

      Весь день Локи провёл в заботах и визитах. Вечером позвонил Грег, он был обеспокоен, когда Локи ответил на его звонок. Лафейсон немедленно отправился к подопечному, чуть было не довёл того до инфаркта, когда появился посреди гостиной с прижатым к уху мобильником. Оказывается, причиной волнения американца стало его долгое отсутствие. Пришлось объяснить, что у него были неотложные дела. А Уилсон всего-то хотел отпроситься на уикенд. Локи, будучи в приподнятом настроении, стал смеяться в голос и объяснять, что не обязательно постоянно докладываться обо всех своих передвижениях, — жизнь то продолжается.       Грег окончательно успокоился, увидев демона в хорошем расположении духа. И со спокойной душой мог отправиться отдохнуть.       Локи вернулся домой лишь под вечер. Оказавшись в пентхаусе, он включил свет, разжёг камин щелчком пальцев и меланхолично взглянул на журнальный столик. Его интересовала ваза, которая стояла на гладкой поверхности. Пузатая стеклянная ваза для трёх красных тюльпанов. Локи тоскливо вздохнул. Это был тот самый знак, который Тор для него придумал. Они не виделись три дня, в вазе три цветка. Одинсон оставляет для него по цветку каждый день, чтобы демон знал, что всё в порядке. Когда Лафейсон получил первое послание, он свято верил, что Тор появится тем же вечером, но этого не случилось. Ожидание причиняло почти физическую боль и раздражение, но Локи отлично понимал, что нефилим не может постоянно быть рядом. К счастью, теперь он хотя бы не ходит, как в воду опущенный, пока ждёт долгожданного визитёра.

***

      Тюльпаны в вазе означили девятый день. Лучи закатного солнца у горизонта пробивались сквозь грозовые тучи. Где-то далеко шёл дождь, растягивая облака, как нити вязаной кофты, а демон стоял у окна, меланхолично всматриваясь в небо. На заднем плане играла любимая музыка сына Лафея. Он подловил себя на мысли, что контрактники Сурта своей музыкой и текстами оплетали его душу, защищая от терзаний и тревог, — такая сила крылась в этой музыке. Тору она тоже понравилась, что вызывало удивление и воодушевление. Лафейсон чувствовал тонкий аромат тюльпанов. Всего девять, завтра появится десятый. Должно быть, у Тора накопилось много дел, пока он с ним возился, но свою часть «брачного договора» он выполнял. Лафейсон так же не собирался нарушать договорённости о верности нефилиму. Прагматичным умом Локи понимал, — так хорошо, как с Тором, ему не будет ни с кем, а та часть его существа, которая называлась душой, пела и рвалась из груди навстречу своему ангелу, который блуждал где-то далеко. Главное обстояло в том, что Локи готов был ждать, сколько потребуется. После Сигюн он ни к кому не испытывал такой тяги, только, пожалуй, к Лафею, но синекожий демон не пытался стать центром его мира. А вот Тор стал. Он завоевал своё место в душе Локи, но сделал это так ненавязчиво и мягко, казалось, даже не испытывая трудностей.       — Выключи свет, я привык быть слепцом, — вторил Локи голосу солиста, вспоминая о том, как под властью ревности Тор вломился в туалетную кабинку гей-клуба, а за пару секунд до того свет начал мигать, так же как в лифте. — О прошлом забудь, увидимся завтра.       Лафейсон не дотягивал, хотя легко попадал в ноты, с голосом маэстро ему не сравниться, он и не пытался, просто такое настроение, когда хочется петь, танцевать, только не в клубе среди множества людей, а с одним-единственным партнёром. Локи никогда не считал симпатию и любовь состоянием ущербным, наоборот, эти яркие эмоции дарили вдвое больше силы и энергии.       — Я не прощаюсь, — продолжал свой тягучий монолог зеленоглазый демон, покачиваясь в такт музыке, не пытаясь придать своим движениям плавности. — О прошлом забудь… Увидимся завтра.       Ипохондрия до такой степени сделала Локи глухим к внешнему миру, что для него стало полной неожиданностью, когда мягкий рокочущий голос донёс до него простой посыл.       — Сегодня, — Лафейсон немедленно развернулся, сперва на его губах появилась несмелая улыбка, а затем губы сами растянулись, демон немедленно набросился на Тора, обнимая и прижимая к себе, словно увидел его впервые за целое столетие.       Одинсон заключил любовника в самые крепкие объятия, какие дарят друг другу родные люди. Если пару минут назад Тор сомневался в том, стоит ли появиться прямо сейчас. Сегодня это сделать или завтра? Он оттягивал пять долгих дней, изводя себя размышлениями, ему нужно было подумать, трезво оценить слова Фригги и свои собственные чувства по отношению к демону. Ведьме удалось посеять в нём зерно сомнения, но, подумав хорошенько, все взвесив, Одинсон решил понаблюдать за любовником.       А увидел нефилим лишь то, что Лафейсон ждал его, он занимался своими делами, не выходя за рамки оговоренного. Казалось, зеленоглазый просто застыл в ожидании очередной встречи. Нефилим хотел потянуть время, посмотреть, как демон будет реагировать на долгую протяжённость их разлуки. Чего он ждал? Что Локи бросится в руки первого встречного, в надежде второй раз вызвать ревность нефилима. В общем-то Тор ожидал любой реакции на его отсутствие, но уж точно не преданного ожидания. Вот только увидев Локи сейчас, Тор вдруг понял, что Лафейсон — тоже хороший актёр. Он прекрасно умеет показать себя, играть на публику и на чужих нервах, но только не в этот момент, когда он один, удрученный вовсе не ожиданием или одиночеством, а неведомой тягой, природа, которой пока не ясна даже самому Тору, смотрит в окно и мурлыкает себе под нос странную песню.       — Как хорошо, когда ты дома, — ответил Локи, забывшись на какие-то секунды, что они всего лишь любовники, сущности из разных миров, оба в поисках своего места среди смертных. Лафейсон тут же спохватился, оторвался от нефилима и опустил глаза. — То есть... ты извини, я имел в виду, что очень скучал, и ты пришёл.       — Когда я дома? — переспросил Тор задумчиво, словно не заметил, как Локи переполошился из-за случайной фразы, которая как бы намекала на полноценные отношения, возможно, даже брачные. Непонятно, чего Локи на самом деле испугался, того, что будет выглядеть как романтичный дурак, или того, как Тор воспримет его слова, посчитает ли их слишком наигранными.       — Извини, звучит так, словно я — твой муж, — смутился Локи, его взгляд уж точно выражал растерянность, он словно бы оправдывался, не желая слишком давить на Тора. — Эй, ты только не думай, что я прямо уж выставляю на тебя свои права, просто само собой вырвалось. В общем, если тебе не нравится, я так больше…       Одинсон оборвал бессвязную речь Локи поцелуем, сладким и неторопливым. Демон послушно умолк, включился в игру, он щупал стальные мышцы нефилима, как абсолютный собственник, словно пытался отыскать, где его касался кто-то ещё. Как ни странно он нашёл ментальные отпечатки на груди нефилима, Лафейсон сам разорвал поцелуй и неожиданно ревностно заглянул в глаза любовника.       — Что? — удивился резкой перемене Тор.       — Тебя кто-то касался, — Локи напрягся, но тут же его словно подменили, маска, которую он обычно демонстрировал, снова украшала красивое лицо. — Надеюсь, ты хорошо провёл время. Со мной будет лучше, гораздо лучше.       Локи потянулся к губам нефилима, но Одинсон схватил его за плечи. Ему не понравилось это странное поведение. Возможно, Тор что-то упустил.       — О чём ты? — снова удивился ангел, лучше бы не спрашивал, поскольку ответ ему не понравился ещё больше.       — Я у тебя теперь какой на очереди? — невинно полюбопытствовал Локи, взгляд Тора потемнел, и Лафейсон тут же покачал головой. — Прости, я не в праве, извини, только не злись, ладно? Ты не злишься?       Тор совершенно перестал понимать что-либо, он вдохнул полной грудью и, погладив плечи Локи, пытаясь успокоить отчасти его, отчасти себя, снова заговорил:       — Ты в порядке?       — Конечно, — энергично покивал Локи. — Ты извини, что я тут болтаю всякую чушь.       — Да хватит уже извиняться! — Одинсон повысил голос, нервозность демона передавалась и ему. — Локи, в чём дело?       Лафейсон вздрогнул, но упрямо отказывался объяснить причину своего странного поведения. А Тор просто не мог сбросить это со счетов.       — Извини.       Снова повторил Локи как-то заторможенно, другого слова в его лексиконе не нашлось. Он был взволнован отсутствием Тора, хотя и знал, что с ним всё нормально, но, когда ощутил ментальный след чужих прикосновений, его захлестнуло с головой. Лафейсон знал, по большому счёту нет у него никаких прав на полукровку, а сейчас, в свете последних событий, когда Тор смог преодолеть барьер, вызванный зельем, он может удовлетворить своё желание с кем угодно. Так зачем ему Локи? Может, хотя бы ради крови? Лафейсон без лишних слов отодвинул ворот рубашки, открывая шею для укуса. Это всё было даже не странно, Локи просто был похож на сумасшедшего, он бросался из крайности в крайность и при этом молчал. Одинсон понял, что разговор на повышенных тонах в конец усугубит ситуацию, и принял решение добиться ответов мягко.       — Локи, я не понимаю, ты почему такой дёрганый? — Тор обхватил тонкую талию демона и потянул его к себе, Лафейсон не сопротивлялся, но и особого восторга не испытал, скорее растерянность.       — Не хочешь пить мою кровь? — словно обиженное дитя, тихо спросил демон.        — Хочу, — улыбнулся Одинсон. — Я всего тебя хочу, но меня беспокоит твоё странное поведение. Что-то случилось?       — Ты просто честно мне скажи, каким я номером в твоём расписании, — выдал Лафейсон совершенно серьёзно. — Я не стану устраивать сцен. Мне просто нужно это знать, чтобы не питать лишних иллюзий.       И тут до Тора наконец дошло, его озарило и накрыло с головой. Он всё понял и в этот момент испытал странное чувство, пока не совсем понятное, но так похожее на светлую нежность к самому дорогому человеку, к тому единственному, которого искал всю жизнь.       — Ты решил, что я всё это время был с кем-то другим?       — Ты теперь можешь быть с кем угодно, — Локи неловко пожал плечами, он не обнимал в ответ, его руки висели по швам, как у куклы. — Глупо было надеяться, что ты выберешь меня.       Локи опустил глаза. Пусть и полукровный, но все же ангел никогда не выберет демона, это всё просто глупо и неоправданно.       — Но я выбрал тебя, Локи. За время моего отсутствия меня касался только один человек — Фригга. А ты решил, что я… Ты ревнуешь? — Тор снова лучисто улыбнулся, его улыбка, словно лучи Солара, освещали Асгард и слепили Локи. — Теперь понимаешь, как я себя чувствовал? Но я даже и не думал о ком-то другом.       — Прости, — понурился Лафейсон, отчасти испытывая смущение, отчасти просто неверие. — Я, кажется, всерьёз расклеился.       — Я тебя сейчас склею, всеми мыслимыми и немыслимыми способами, — пообещал Тор, прежде чем настойчиво впился в губы любовника. Наконец Локи немного успокоился в объятиях нефилима, стал воодушевлённо отвечать на его поцелуи. Очередная мелкая ссора в день долгожданной встречи прошла не так бурно, как обычно, и не смогла испортить настроение. Кажется, их отношения всё-таки развиваются.

***

      Ближе к рассвету Тор и Локи, несколько утомленные, но довольные просто нежились в постели. Демон любовно выводил чудные узоры указательным пальцем на обнажённой груди полукровки, устроив свою голову на плече любовника и собственнически забросив на него ногу. Нефилиму нравилось, ни словом, ни делом он не возражал и не выказывал недовольства от прикосновений демона, будь то простые поглаживания или хваткие объятия, Одинсону нравилось всё.       Какое-то время они просто лежали в обнимку, оба не хотели спугнуть момент.       — Тор? — вдруг позвал хозяин пентхауса, он накрыл ладонью сердце любовника, Одинсон отозвался, чмокнув зеленоглазого в чёрную макушку. — Скажи, если бы ты был свободен, чем бы сейчас занимался?       — Свободен? — Тор нахмурился. — Не понял тебя…       — Ну, если ты был просто человеком, чем бы ты занимался? У тебя есть какая-нибудь заветная мечта? — объяснил Лафейсон.       «Трахал бы тебя при любом раскладе», — подумал нефилим, но решил не отвечать подобным образом, звучало бы такое заявление просто грубо, словно кроме секса с демоном ему ничего не нужно. Одинсон быстро сориентировался и перевёл стрелки на самого Локи.       — А ты?       — Что я? — удивился Лафейсон, он приподнялся, чмокнул любовника в подбородок и растянул губы в улыбке. — Спрашиваешь, словно тебе интересно. Брось, я чувствую, ты просто не хочешь говорить. Я не настаиваю на самом деле.       Тор всё чаще начал ловить себя на мысли, что Локи нередко уводит разговор в другое русло, он уже собирался было допытаться, в чём дело, даже немного приподнялся и заглянул в зелёные глаза, но Локи его опередил.       — Значит, ты встречался со своей матерью, — снова ошарашил нефилима неугомонный демон. — Всё хорошо прошло? Ты ведь не причинил ей вреда?       — Забудь о ней, — просто отозвался Тор, вздохнув.       Локи такой ответ не понравился, он тут же приподнялся и сел рядом, недовольно скривив губы.       — Что произошло?       — Неважно, — Тор отрицательно покачал головой.       — Ты имеешь право на неё злиться, но, как бы там ни было, она действовала тебе во благо, — настырно продолжал неприятную тему Лафейсон, романтический настрой и игривое настроение испарились, словно и не было. — Не кривись, возможно, тебе кажется, что она поступила бесчестно, но…       — Мне не кажется, Локи, — Тор смотрел напряжённо, он не хотел говорить, но любовник, кажется, не намерен был отступать. — Она предала меня, надо было её убить, но я этого не сделал, если ты это пытаешься выяснить.       Одинсон рывком попытался подняться с постели, но демон пришпилил его к постели, удерживая неожиданно сильной ладонью.       — Пойми одно, — иногда обстоятельства диктуют, как поступить, — многозначительно произнёс Локи. — Так или иначе она твоя мать, и она всегда тебя поддержит.       — Ты её не знаешь, — Тор смирился с тем, что Лафейсон не собирался его отпускать, и этот разговор всё-таки достигнет своего логического завершения. — Она, между прочим, тебя оскорбляла, а ты её защищаешь.       — Должно быть, у неё были на это причины, — пожал плечами демон.       — Полагаю, она винит тебя в том, что я перестал быть импотентом, — ухмыльнулся Тор. — Я ведь перестал быть подконтрольным.       — Она боится за тебя, — объяснил Локи, он в отличие от Тора видел и другую сторону медали.       — Она хотела, чтобы я выпил эту дрянь снова, — Одинсон вдохнул полной грудью, одно воспоминание о проклятых сыворотках раздражало. — Но я, разумеется, ей отказал.       — Она просто боится за тебя, а ты, дурак, не понимаешь, — фыркнул демон.       — Но хуже всего даже не это, она посеяла в моей душе зерно сомнения, и я снова оттягивал нашу встречу.       Локи вдруг перестал удерживать, и это немного смутило Тора.       — Что она сказала? — осторожно спросил Лафейсон.       — Что ты меня обманешь рано или поздно, — Локи отвёл взгляд, на его лице отразилась лёгкая печаль, Тор неожиданно и молниеносно понял, как это звучит со сторон — очередное обвинение в адрес любовника.       — Сразу видно — родные люди, — спокойно бросил Локи и тут же подскочил с постели, выказывая свою нервозность, Тор дёрнулся за ним, хотел ухватить за руку, но не успел. Юркий змей обогнул постель и медленно подошёл к окну.       — Обиделся? — поник Одинсон. — Я не хотел тебя оскорбить, извини…       — И о чём же ты раздумывал столько времени? — Лафейсон смотрел в окно, на улице было ещё темно, лишь тонкая полоска света за горизонтом предвещала скорый рассвет. — Ах, ну да, я понял, твоя логика проста — выждать время. Думал, что, если ты не придешь, я обязательно ломанусь снять себе мальчика, ну или свой зад кому подставлю, а когда ты явишься, то будет в чём меня обвинить.       Локи обернулся, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.       — Я вовсе не это имел в виду, — Тор потёр лоб рукой.       — Именно это, — припечатал Локи. — Тебя удовлетворит предательство, разве нет?       — Перестань, я просто сказал как было, я не думал, что ты так отреагируешь.       — Ты никогда не думаешь, Тор, — Лафейсон вздохнул. — И, чтоб ты знал, я не нарушаю договорённости.       Одинсон поднялся с разворошенной постели, двинулся в сторону Локи, но тот немедленно отошёл от него, выставил руки вперёд, всем своим видом показывая, что подходить ближе не стоит. Сейчас, когда Тор узнал Локи гораздо ближе и гораздо лучше, ему казалось, что демон выбрал неправильную сторону. На поверку любовник оказался существом нежным и трепетным, совершенно не демоническим, ему бы ангелом быть. Тор вздохнул, не стал подходить ближе и всё никак не мог отделаться от мысли, как соблазнительно и в то же время невинно выглядит обнажённый демон.       — Мы можем хоть иногда не ссориться? — примирительно поинтересовался Одинсон.       — Я сам виноват, — демон задумчиво потёр губы. — Не надо было ставить тебе условия. Я думаю, будет лучше расторгнуть нашу сделку во избежание дальнейших трудностей.       — Локи, — Тор произнёс имя любовника так, словно был его отцом, с напором и превосходством. — Ну хватит уже так реагировать.       — О! Не беспокойся, я же не сказал, что двери моего дома закрыты для тебя, — развёл руками Лафейсон, зелёные глаза вспыхнули от возмущения. — Я отменяю лишь обязательства, от этого ты не перестанешь быть долгожданным гостем в моём доме.       Локи всё сказал и тут же снова отвернулся к окну. Он ожидал, что Тор немедленно уйдёт, возмущённый таким поведением. Во всяком случае, он всегда уходит, когда ему что-то не по душе. К тому же все свои потребности он удовлетворил. Лафейсон вздрогнул от неожиданности, когда нефилим прижался к нему сзади, обвил руками талию и стал просто сопеть в затылок. Демон даже не знал, радоваться или насторожиться.       — Хочешь освободиться от данного мне слова? — прошелестел нефилим без злобы и претензии в голосе. — Хорошо, я принимаю твой отказ, только я от своих слов не отказываюсь. Я приду снова, ты же понимаешь это?       Локи коротко улыбнулся, чувствуя себя уютно в руках любовника, хотя по большому счёту не отвечал ему, а через миг он уже стал серьёзен, не поддаваясь магии горячих рук.       — Конечно, понимаю, — отозвался Локи. — Я буду тебя ждать.       — Хорошо, — шепнул Тор.       — Хорошо, — с вызовом ответил Локи.       Разумеется, они ничего не решили и не примирились с этой ситуацией, каждый по-своему. Вот только Одинсон больше не сбегал без объяснений, а в вазе на журнальном столике снова и снова появлялись тюльпаны, отмеряя одинокие дни Локи, сообщая, что с нефилимом всё в порядке. Неделя подходила к концу, когда, вернувшись в пентхаус, Локи обнаружил на журнальном столе небольшую подарочную коробочку, красную, бархатную. Лафейсон уселся на диван и минут пять просто смотрел на подарок, пытаясь предугадать, что скрывает обёртка. Он был уверен, что это не кольцо, слишком уж странно это выглядело бы со стороны Одинсона. Возможно, подвеска или браслет. Наконец демон решился открыть свой подарок, снял крышку с коробочки и уронил на пол, в немом восторге уставившись на золотое украшение. Лафейсон выудил из коробочки широкое золотое кольцо с изумрудом, он колебался, прежде чем по наитию надел на безымянный палец левой руки. Лафейсон выдохнул, удивляясь тому, что размер подходил идеально. Тор стоял у дверного косяка и просто наблюдал, а Локи его совсем не замечал, всё внимание демона было устремлено на обручальное кольцо. Наконец, когда Лафейсон поднял глаза и увидел долгожданного гостя, он выглядел несколько растерянно.       — Я правильно понял? — Локи сглотнул, поднялся с дивана, обогнул журнальный столик и двинулся к Тору.       — Смотря что ты понял, — пожал плечами Тор, его губы украсила тёплая улыбка. Лафейсон подошёл совсем близко, обхватил полукровного ангела за шею и притянул к себе, касаясь его губ.       — Я подумал, что ты сделал мне предложение, — тихо отозвался Локи практически в самые губы любовника. Он привычным жестом стянул резинку со светлых волос.       — Правильно подумал, — Тор накрыл губы демона своими, притиснул к себе, как самое дорогое существо, и долго не отпускал.       Они целовались до тех пор, пока губы не начало саднить, да и потом Лафейсон, слетевший с катушек от счастья, не хотел останавливаться, широкими мазками вылизывая рот избранника. Если Одинсон хотел внушить демону, что настроен он вполне серьёзно, то у него это получилось. Лафейсон растаял. Ведь это были уже настоящие отношения, и Тор, казалось бы, сам вручил ему ключи от своего сердца. Конечно, Локи не смел и надеяться, что взрывной нефилим перестанет порой буйствовать, только демон уже сейчас готов простить ему многое, практически всё. Локи не пытался страдать самокритикой в этот момент — он ведёт себя как глупый романтик, ну и пусть. Зато впервые за долгое время он чувствует давно забытый трепет и настоящую тягу к кому-то.