и сладости любви не попробовавшим

это стало его пугающим будущим, всё, что не должно было повторяться, повторяется. замершая планета, и его неделя идентичная прошлой; как не сошёл с чёртового ума — неясно., а чимин отвечает раз за разом въевшиеся в его язык слова: он не хочет видеть и видеться с гуком. его пушистые пряди белых волос — в памяти, но не в руках, касания в теле, а не на- он сходит с ума, и мир вокруг него, как винил испортившейся пластины. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— это ты? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— это я. утром разбивает кружку на три части, и, наверное, даже она не избежит своей участи. тостер разжёвывает куски хлеба — дымище ещё то, окна предусмотрительно открыты (он, по крайней мере, спасётся от удушья в собственных просторах квартиры, его не обнаружат посиневшим, с букетом личинок за западавшим языком). (а он обнаружит себя в том же дне, в осколках кружек и зажёванных ломтиках батона) окна неизменно открыты, на утро сладкие хлопья в миске с молоком — вместо причины одной из его многочисленных смертей. петля к концу дня завязывается на его гусиной шее невольно — чуть качается в стороны, его походка манерная, дурацкая и излишне притворная, какой, кажется, никогда не была. чимин ждёт под большой крышей дома-термитника. его зонт, схожий с шляпой гриба, чуть накренён, а сам он, точно тростинка, стоит, не дёрнувшись. (нам придётся расстаться. намджун узнал, а хосок плюётся от одного слова о нас, — чиминовы губы в его памяти красные и большие: три дня он не напоминал о себе и за эту кроху времени изрядно потрепал себе нервы.) чонгук шёл сюда с определённой целью — вновь разорвать то, что они с чимин связывали на протяжении их горького напополам секрета., а получает: ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— мы же переживём?