Снежный король

      — Ты подчинишься воле своего отца!              Голос Короля эхом прокатился по просторному тронному залу, а сам обладатель этого голоса, восседающий на массивном резном деревянном троне, взирал на стоящего перед ним сына сверху вниз, словно показывая тому его место в этом мире.              Людвиг никогда не был из тех людей, что легко сдадутся, как и его отец, а посему наследник не собирался отступать сейчас, когда на кону стояла вся его жизнь и судьба королевства. Он был точно уверен в том, чего он хочет. И это отнюдь не совпадало с мыслями Короля.              Ставшие сейчас почти бесцветные льдинки глаз Короля казались мертвыми.              — Отец… — попытался встрять в гневную тираду своего отца Людвиг.              — Свадьба состоится через три дня! — прервал его Король. — Все уже решено. Забудь о своих глупых фантазиях и мечтах. Как только женишься — отправишься в замок на Южной границе, где будешь исполнять обязанности моего наместника. Как то полагается традициями, — последние слова Король выдавил из себя с такой силой, что они были готовы вот-вот лопнуть, как пузыри в кипящей воде.              Людвиг хотел ещё что-то сказать, но смог лишь открыть рот, тут же решив оставить свои мысли при себе. Его отец не будет слушать его сейчас, даже если Принцу того сильно хочется.              Людвиг, не мигая, смотрел на своего Короля, гадая, что из произошедшего сделало его таким… жестоким? Нет, наследник не мог упрекнуть своего отца в излишней жестокости. Он по меньшей мере был более милосердным и чутким, чем его отец, дед Людвига, но порой Король становился слишком похож на того. Людвиг не знал своего деда, но по рассказам, которые он слышал, тот слыл весьма бессердечным и жестоким человеком.              Король же сейчас был больше похож на уставшего человека, которому в жизни было причинено слишком много боли. Людвиг не мог спокойно смотреть на поседевшие, некогда каштановые, даже скорее почти рыжие волосы своего отца, которые он помнил из детства. Он не мог спокойно смотреть на этот порой пустой и потухший взгляд, в котором когда-то плескался огонь, способный согреть только одним своим видом или возбудить пожар в душе.              Принц прекрасно знал причины таких изменений, но боялся сказать об этом самому себе. Точно так же, как и боялся признаться себе в том, что он тоже слишком изменился за все эти годы.              — Отец, если бы вы позволили мне… Если бы дали мне возможность… — снова начал Людвиг; его голос дрожал, и Принц боялся, что он его подведёт.              — Прошло уже двенадцать лет, Людвиг! Смирись с этим. Что было, то прошло. Не нужно ворошить прошлое.              Король устало вздохнул, и Людвига услышал как в его вздохе проскользнули нотки отчаяния. В груди юноши что-то неприятно кольнуло, а в горле застрял отвратительный горький комок. Принц силился выдавить из себя хоть какие-то слова, но голос подводил его, он пытался смотреть на отца, но каждый раз лишь стыдливо (по непонятной ему самому причине) отводил взгляд, как провинившийся ребёнок.              — Но никто не исчезает из своей постели бесследно… — почти одними губами произнёс наследник, но он был точно уверен, что отец его слышит.              Король прикрыл глаза рукой, опёршись о подлокотник, и опустил голову, погрузившись в свои мысли. В мире было слишком много того, чем он не мог управлять, и это выводило его каждый раз из состояния равновесия. Потому как даже сейчас его собственный сын выказывает неповиновение.              Людвиг выдержал пару минут молчания, а потом продолжил:              — Я хочу отправиться к северным границам, чтобы… чтобы исполнить свое предназначение. Я должен сделать это, прежде чем я женюсь на принцессе Аличе. Я не смогу считать себя достойным вашего трона, не исполнив предназначение, ниспосланное мне свыше.              Слова Принца повисли в воздухе тяжелым грузом. Король поднял голову, пристально уставившись в лицо своему сыну, а затем медленно встал и направился к Принцу, почти бесшумно ступая по небольшой лестнице, что вела к трону. Подойдя почти вплотную к наследнику, Король посмотрел на него снизу вверх, потому как Людвига был по меньшей мере на голову выше своего отца, и с несоразмерной его положению силой схватил сына за отороченный мехом воротник сюртука. К своему удивлению, Людвиг почувствовал, как земля начинает медленно уплывать из-под его ног.              — Предназначение? Предназначение?! — поначалу сильный голос Короля сорвался на сиплый хрип, а сам мужчина пару раз тряхнул сына, будто бы пытаясь привести того в чувства. — Твоё предназначение — жениться на принцессе, взойти на престол после моей смерти и продолжить наш род, а не тащиться в Мертвую пустошь, зная, сколько людей там полегло! Глупый мальчишка, знаешь ли ты, скольких сил мне стоило устроить вашу помолвку, знаешь ли ты, скольких сил мне стоило удерживать это королевство от того, чтобы окончательно развалиться и погрязнуть в пучине междоусобиц?! Ты сидел в своей библиотеке, не замечая того, что происходит вокруг тебя, не замечая того, что все наши жизни сейчас зависят от твоих действий. Знаешь ли ты…              Король осекся, словно понял, что только что делал, и отпустил сына. Мужчина ещё пару секунд смотрел в глаза Людвига, развернулся и прошёл к своему трону, на который тут же опустился. Его движения были медленными и будто бы замороженными, ему словно было лень двигаться, и он делал это лишь из-за того, что нужно было двигаться. Во всех его жестах, в том, как он склонил голову, как сложил перед собой руки, как смотрел немигающим взглядом в одну точку, сквозила старость. И Людвиг мог поклясться, что он видел за спиной своего отца странную темную тень, что пугала его не менее, чем поведение Короля.              Правитель ещё раз вдохнул, медленно моргнул, а затем холодным и твердым, как сталь, голосом вынес свой приговор:              — Свадьба через три дня. — Он жестом пресек очередную попытку Людвига встрять. — Это не обсуждается. А теперь, — Король выпрямился на троне, и вся его фигура снова приобрела свойственную одному ему силу — от былой усталости не осталось и следа, — возвращайтесь в свои покои. Завтра придёт портной.              Людвиг сжал кулаки, так что кожаные перчатки на его руках заскрипели, отвесил отцу короткий поклон и, резко развернувшись на каблуках, направился к массивным деревянным дверям, от которых к нему уже направлялась слишком знакомая фигура в пурпурных одеяниях.              На мгновение, Людвиг остановился, резко обернувшись на своего отца, и так же холодно отчеканил:              — По крайней мере я не буду жалким трусом, запершимся в своём замке и боящимся высунуть нос наружу. Я не буду жалкой тенью человека, который пропал из-за своего страха отвечать за свои поступки. И если мне суждено умереть, то я сделаю так, чтобы это произошло не в постели от старости. Уж лучше сложить голову на плахе, если так пожелает Ваше Величество, чем жить всю жизнь, зная, что все могло быть совершенно по-другому, и клеймить себя за проявленное когда-то малодушие. Можете отдавать приказ арестовать меня и бросить в самую глубокую и холодную темницу замка. Вам все равно не удастся меня остановить. Я сделаю это.              И, не дав Королю опомниться, он вылетел из тронного зала, толкнув плечом вошедшего мужчину, который лишь слегка покачнулся и с неприкрытым удивлением посмотрел вслед Принцу.              — Негодный мальчишка!              Король быстро вскочил, однако было уже поздно, так как фигура Людвига стремительно скрылась за дверьми, которые с грохотом сообщили об уходе наследника. Правитель застонал от отчаяния и потер покрасневшие от бессонных ночей глаза. Он, казалось, даже не заметил прихода гостя, так как продолжал бормотать что-то себе под нос и заметил мужчину, только когда тот громко прокашлялся, привлекая к себе внимание августейшей особы.              На лицо Короля тут же вновь насадилась маска, которой он всегда одаривал своих подданных, и это не укрылось от вошедшего, так как тот недовольно поджал губы и поправил ловким движением съехавшие на кончик носа очки — заморскую диковинку из Восточного царства, которую здесь, в суровых заснеженных краях, можно было достать только за сумму, сравнимую с состоянием какого-нибудь среднего аристократа.              — Граф Эдельштайн! — в голосе Короля сквозила слишком наигранная радость от лицезрения вошедшего человека, но сейчас правителю было все равно, насколько правдоподобно звучат его слова. — Какая приятная неожиданность!              Родерих Эдельштайн был одним из богатейших, если не самым богатым, человеком королевства. Это был молодой мужчина двадцати восьми лет, который несмотря на столь юный возраст уже успел добыть себе не самую хорошую славу и пробиться на вершину королевской иерархии. Будучи человеком из обедневшей дворянской семьи, Родерих по всем законам жанра, добравшись до желаемого, старался всем своим видом продемонстрировать окружающим свое презрение по отношению к ним, в чем весьма преуспевал, приобретая все дорогие новинки и расхаживая в пурпурной одежде, которая стоила как несколько состояний самого Короля, потому как добываемая пурпурная краска могла быть получена только из Южного королевства путем долгих поисков нужных устриц, а посему цена подобной одежды была соответствующей.              В свои неполные тридцать лет Родерих все ещё был не женат, что по меркам данного королевства было непростительно. Причиной тому могло быть несколько вещей, однако основной, о которой все шептались при дворе, было то, что Родерих выбрал «неправильную невесту». Мотивы такого поступка для всех оставались покрыты тайной, но все считали, что таким образом Родерих пытался отомстить. Кому и зачем оставалось такой же загадкой, но не отменяло того, что уже пятая попытка Эдельштайна сделать леди Элизабет Хедервари предложение терпела неудачу.              — Надеюсь, я не потревожил Ваше Величество. — Родерих учтиво поклонился; тем не менее в его глазах не было ни капли уважения и повиновения человеку перед ним.              Король неопределенно махнул рукой и подошёл к Эдельштайну, обняв его и похлопав по спине, словно хорошую лошадь, что славно выполняла свою работу.              — Не беспокойтесь. — Король по-доброму хохотнул, пригласив Родерих пройти к огромному покрытому мелкими узорами мороза окну. — Юношеские проблемы моего сына не должны никак сказываться на общем благосостоянии государства. Он молод, его горячая кровь подбивает его на необдуманные поступки, вскипая в его жилах, а я, в силу своего возраста, знаю, что это продлится недолго. Скоро он женится, остепенится и забудет все плохое, что происходило в его жизни. Вот увидите, через пару лет, когда придёт его время быть королем, вы не узнаете Людвига. Я и сам был таким когда-то. Молодой, жаждущий свободы, считающий своего отца выжившим из ума старым хрычом, который не признает ничьего мнения, кроме своего. Хотя в случае моего отца это было чистейшей правдой.              Смех Короля, громкий и искренний, пустил табуны мурашек по коже Эдельштайна — Король вот так вот просто говорил о своём отце такие вещи. Для Родериха это было непостижимо. Если бы он был на месте его отца, то заставил бы этого человека уважать себя, чего бы это не стоило. По правде говоря, ходили слухи, что Родерих и сам собирался когда-нибудь стать королем Северного королевства. Хотя сам Эдельштайн их и распускал, чтобы подогревать интерес к своей фигуре и укреплять доверия Короля, которому он, как на блюдечке, преподносил сплетников и клеветников.              Сквозь мутное окно с трудом можно было разглядеть небольшой двор перед дворцом, на котором сновали из стороны в сторону маленькие чёрные фигурки людей. Король нахмурился, но потому мысленно отмахнулся, обратив свой взор на Эдельштайна.              — Что ж, что-то я заговорился. А что же можно сказать о вас? — Король хитро улыбнулся, наклонив голову и рассматривая мужчину перед собой. — Когда же мы будем иметь возможность отпраздновать вашу свадьбу с прекрасной леди Элизабет?              При этих словах Эдельштайн свёл брови, будто бы хмурясь, и неопределенно мотнул головой.              — Скоро. Я надеюсь, — коротко и резко обронил Родерих.              — Помнится, вы говорили это ещё год назад, — усмехнулся Король. — Надеюсь, вы не будете тянуть слишком долго. Все же я надеюсь побывать на вашей свадьбе раньше своей смерти.              — Что вы такое говорите, Ваше Величество? — Эдельштайн снова поправил съезжающие очки. — Милостию богов вы будете править ещё очень долго, даруя нам свою благодать и…              — Да бросьте вы эти глупости, Родерих. Вы не хуже меня знаете, что мои дела не слишком хороши. И прекращайте так говорить, а то я подумаю, что вы сами метите на мое место и боитесь, что я не вовремя отправлюсь к праотцам.              Смех Короля был искренним, теплым и тягучим, как патока, которую готовили местные хозяйки из зимних яблок. И таким же кислым, с привкусом железа и колючих снежинок на языке.              Родерих отвел глаза, цепким взглядом следя за передвигающимися под легким снегом фигурками людей, а затем еле заметно улыбнулся и поджал губы.              — Не хотел бы я отвлекать Ваше Величество от столь занимательной речи, однако наш птенец вот-вот упорхнет из гнезда, — многозначительно протянул Эдельштайн, развернувшись вполоборота к Королю.              На лице правителя сначала проскользнуло удивление и непонимание, а затем до него начало доходить, о чем говорил Родерих, и он побледнел. Не проронив ни слова, Король быстрым шагом, переходящим на бег, направился прочь из зала, на ходу развязав завязки на воротнике. Стук каблуков его сапог эхом отдавался в пустых коридорах дворца, а тяжёлое дыхание звучало, как удары тяжелого колокола, что своими стонами неумолимо отсчитывал часы, дни или годы до конца всего, что было дорого Королю.              Промерзлые деревянные двери легко поддались, выпустив Короля на заметаемый поднимающейся вьюгой двор, где уже почти все было готово к столь неожиданному для Короля отъезду. Глаза правителя скользили по каждому, находящемуся там, пока не зацепились за возвышающуюся над всем знакомую фигуру, уже восседающую на чёрном коне.              — Людвиг!              Конь дернулся и ударил копытом о землю, подняв облака невесомого снега, а Принц натянул поводья, удерживая готового сорваться коня на месте. Король уверенным и быстрым шагом, почти перешедшим на бег, приблизился к сыну, вцепившись в гриву коня и глядя на сына снизу вверх.              — Людвиг, умоляю…              Принц смерил отца холодным взглядом.              — Вы уже все решили за меня. — процедил Людвиг. — Теперь моя очередь принимать решения. Королем не может быть безвольный человек. К тому же вы все равно мне не верите…              — Я верю тебе!              Голос Короля заглушался порывами ветра, которые будто бы стали сильнее с того момента, как Король вышел во двор. И это зародило в правителе слабые сомнения в том, что такая метель была лишь случайностью, так как в этот период года обычно преобладала солнечная и морозная погода, а не порывистые ветра и вьюги.              — Что… — на лице Людвига читалось удивление вперемешку с недоверием словам отца.              — Просто… — Король замялся, подбирая слова. — Пусть даже все, что ты говоришь, — правда, но это слишком опасно. Я… Я не хочу потерять тебя, Людвиг.              Король с мольбой смотрел на Принца, который пару мгновений колебался, а затем упрямо мотнул головой.              — Нет. Мне плевать. Я клянусь всеми Зимними Богами, что я сделаю это. Даже если мне придётся отдать за это свою жизнь.              Слова Людвига тонули в воздухе, как в мягкой перине; голос был глухим и сиплым, как если бы Принц очень долго молчал. Внезапно, резко натянув поводья, Принц ударил шпорами по бокам коня, отчего тот заржал и дернулся, встав на дыбы. Король отпрянул, заплетающимися ногами сделав пару шагов назад, и с благоговейным ужасом смотрел на возвышающуюся над ним фигуру Принца, который в этот момент был похож на одного из тех богов, которых изображали в книгах для детей, когда хотели показать богов как тех, в чьих руках находится жизнь каждого человека.              — И никто, никто, ни вы, отец, ни даже сами боги не смогут меня остановить! Я клянусь, что исполню то, что должно, а если нет… то пусть снег станет мне саваном!              Снег полетел из-под копыт коня, уносящего на своей спине Принца, а затем в воздух взметнулось ещё больше колючих слипшихся снежинок, когда вслед за Людвигом последовали преданные ему люди, а двор быстро опустел, оставив Короля наедине с успокоившимся снегопадом.              Король даже не успел ничего сказать сыну, а ветер внезапно проскользнули рядом с ним, и правитель мог поклясться, что он слышал чей-то голос. Чей-то тихий, насмешливый голос, который будто бы знал все уже давно, но только сейчас решил рассказать об этом Королю.              Снег покалывал кожу, как и слезы — глаза. Усталый вздох уже в который раз за эти пару часов вырвался из Короля, когда тот наконец нашёл в себе силы мотнуть головой и закрыл лицо руками.              — За что… За что?! — прохрипел Король, упав на колени. — За что ты хочешь забрать у меня ещё и Людвига?..              Последние слова Короля потонули в вырвавшихся на волю слезах и раскатистых усмешках метели.