Снежный король

      Родерих Эдельштайн был завиднейшим и самым перспективным женихом королевства.              Вот только его избранница никак не хотела этого признавать.              Королевский советник уже полчаса ожидал Элизабет Хедервари в тронном зале, составляя компанию Королю за партией в шахматы. Эдельштайн терпеть не мог эту игру, однако не мог не подчиниться просьбе Его Величества, которая была скорее приказом, отданным подчинённому.              Родерих повёл плечами, отгоняя от себя мерзкое липкое ощущение, которое появлялось у него каждый раз, когда кто-то за ним наблюдал. Король изучал сидящего напротив него мужчину внимательным взглядом двух льдисто-голубых глаз, сложив перед собой руки в замок и опершись подбородком о пальцы. Он чуть склонил голову набок, словно о чем-то задумался, однако его глаза пристально наблюдали за каждым действием Эдельштайна, в движениях которого сквозили неприкрытые дрожь, нервозность и раздражение, которые появляются обычно у людей, когда что-то идёт не так, как они изначально задумали.              — И долго вы будете это продолжать? — наконец не выдержал Король, откидываясь на спинку стула, и передвигая свою пешку на клетку вперёд.              Родерих от неожиданности даже поперхнулся вином.              — Прошу прощения, Ваше Величество, но я не слишком понимаю, что вы имеете в виду, — как можно спокойнее протянул Эдельштайн, отерев уголки губ, мягкой салфеткой.              Король мягко рассмеялся, постукивая кончиками пальцев по деревянным ручкам своего богато украшенного кресла.              — Я уверен, что вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Не пытайтесь делать себя глупее, чем вы есть на самом деле. — В голосе Короля проскользнули нотки раздражения.              Эдельштайн напрягся, чувствуя повисшую над столом давящую атмосферу, и отвёл взгляд, стараясь не встречаться глазами с двумя холодными, показавшимися ему сейчас прозрачными льдинками глаз Короля. Порой Родериху казалось, что та Снежная Королева из глупых детских сказок и есть их Король. Но это не согласовывалось с тем, что Эдельштайну уже было известно о землях далеко за их границей.              Промелькнувший в глазах Короля огонёк очень не понравился Родериху, но он постарался не подать виду.              — Знаете ли вы, Родерих, как становятся королём Северного королевства? — Король еле заметно улыбнулся уголками губ и шутливо отсалютовал Эдельштайну бокалом с вином.              Родерих сглотнул и даже не обернулся в сторону открывшейся двери, что громом скрипнула в пустом зале, а ветер, ворвавшийся сквозь неё, скинул на пол хрустальную фигурку коня из «армии» Короля, отчего у всадника отломилась голова, разлетевшись по полу мельчайшими блестящими осколками, словно слезами. Тихо зашелестела тяжела ткань плаща и раздались звонки шаги, который Эдельштайн узнал бы из тысячи.              Эдельштайн медленно кивнул, нервно сглотнув. В горле пересохло и было очень больно, а сердце бешено колотилось о грудную клетку. Приятный аромат женских духов с еловыми нотками щекотал нос мужчины, а правый глаз начал нервно дёргаться, когда над его ухом послышалось размеренное сдавленное тугим корсетом дыхание Элизабет, сделавшей ещё два шага вперёд и теперь поравнявшейся с Родерихом.              Хедервари сделала глубокий поклон, придерживая рукой прижатый к груди искусно выкованный королевской кузней шлем.              — Вы хотели меня видеть, Ваше Величество.              Элизабет смотрела на Короля, избегая Эдельштайна, который теперь во все глаза смотрел на свою почти что невесту и гадал, что она делает здесь и сейчас и по какому вопросу её вызвал Король.              — Леди Элизабет, подойдите поближе. — Король выпрямился в своём кресле и кротко улыбнулся, мельком смерив Родериха оценивающим взглядом.              Сам же Эдельштайн был напряжен больше, чем все время до этого, до боли вцепившись в подлокотники длинными ухоженными ногтями.              Элизабет замешкалась, потоптавшись на месте, а затем шагнула вперёд, оказавшись посередине шахматного стола, на котором белый ферзь Короля загнал в угол чёрного короля Родериха, и снова сделала поклон, на этот раз уже более слабый, чем предыдущий, а длинные золотые локоны упали на её лицо, сокрыв его от Эдельштайна.              — Ближе.              Хедервари глубоко шагнула и теперь уже сделала широкий и уверенный шаг, оказавшись прямо перед Королём и склонившись в глубоком почтительном поклоне, припав сухими и потрескавшимися от мороза губами к протянутой руке монарха. Родерих вздрогнул: отчего-то вся эта сцена вызвала в нем противоречивые эмоции, природу которых мужчина был не в силах объяснить и описать. Вид желанной ему женщины, повинующейся другому человеку, одновременно возбуждал его фантазию и вызывал в Эдельштайна отвращение и отталкивающие воспоминания из теперь уже далёкого времени их юности. Вот Элизабет наклоняется ниже к Королю, вот он лёгким жеманным жестом убирает ей прядь волос за ухо, вот он приторно мило улыбается ей…              Родерих сам не заметил, как подскочил на ноги, опрокинув на пол массивный деревянный стул, и замер. Король, до этого что-то тихо говоривший Элизабет, замолк, вперившись в Родериха вопросительным и озадаченным взглядом, в на губах промелькнула едва уловимая насмешливая улыбка, как у его сына. Эдельштайна передёрнуло, а Хедервари все также стояла к нему спиной, опустив голову в почтительном жесте.              Ветер резко распахнул ставни, и Родерих вздрогнул, посмотрев на поднявшуюся за окном пургу. Холодный ветер медленно пополз по полу, протягивая свои длинные руки к Эдельштайну. Мужчине показалось, что он даже видит надвигающийся на него мороз, и он сделал шаг назад, запнувшись о стул и чуть было не упав на промёрзший и покрытый инеем пол.              Король громко рассмеялся, запрокинув голову.              — Рано, Родерих, ещё рано бояться, — Король покачал головой.              Эдельштайн безумным взглядом посмотрел на него, пытаясь осознать только что сказанные монархом слова, и гадая, что они могут значить. Король подался вперёд, плавным движением руки взяв своего ферзя и передвинув на клетку ближе к королю Эдельштайна, которого зажали собственные фигуры. Что-то в груди Родериха болезненно сжалось, когда он осознал всю плачевность этой партии.              — Шах и мат, Родерих. — Король широко и немного, как показалось Родериха, едко улыбнулся, скинув чёрного короля с покрытой матовым цветным стеклом доски.              Залпом допив остатки вина в своём бокале, Король поднялся и обошёл стол, встав напротив графа. Взгляд Короля был апатичным, а Эдельштайн словно потерял любую возможность двигаться и ясно мыслить, так как понял он, что монарх стоит прямо перед ним только тогда, когда ему в грудь ткнули жёстким свитком с королевской печатью и алой лентой, протянутым Королём.              — Граф Эдельштайн, зачитайте, прошу вас, — до омерзения любезно потянул Король. — И отдайте потом его Элизабет.              Родерих взял свиток отчего-то дрожащими руками (он и сам до конца не понимал, почему у него так бешено колотится сердце, грозя прорваться сквозь рёбра, с ноги словно налились свинцом и вот-вот могли сломаться под навалившейся на плечи тяжестью) и, с четвёртого раза сломав ещё свежую печать, развернул шершавую жёлтую бумагу.              — Именем всемилостивейших и всеприсутствующих богов и величайшего из королей нашего мира, — с трудом совладав со своим голосом, начал Родерих, — ниспосланного богами, дабы вершить их волю на земле и даровать людям справедливость, помазанного Великим жрецом Северной пустоши и избранного тринадцатью златоносными князьями провинций, Родерих Эдельштайн, граф Восточной провинции, королевский советник и монаршей милостию хранитель ключей от светлейших Покоев, обвиняется в… — Эдельштайн нервно сглотнул.              — Продолжайте, мы ждём, — небрежно махнул рукой Король, переставляя на шахматной доске фигуры.              Родерих замялся, взглянув на монарха, затем на Элизабет, а потом вернулся к тексту.              — Обвиняется в государственной измене. Граф Родерих Эдельштайн лишается всего имущества в пользу Короны, — мужчина вздрогнул, когда двери за его спиной распахнулись и помещение заполнил топот тяжёлых солдатских сапог, — титулов, привилегий и неприкосновенности и приговаривается к…              —…смертной казни, через четвертование на городской площади в полдень следующего дня, после того как будет озвучен этот приговор, — договорил за Родериха Король, вырвав лист из его рук и протянув его Элизабет. — Леди Элизабет, проверьте ещё раз, чтобы все было верно написано.              Хедервари такими же дрожащими руками, как и до этого Родерих, приняла из рук Короля документ, краем глаза взглянув на окруживших Эдельштайна вплотную солдат королевской гвардии, которыми командовала сама Элизабет.Одна только мысль об измене претила юному сердцу девушки, отчего по её коже пробежались маленькие мурашки. Её неверящий взгляд метался от строчки к строчке, а руки пробила мелкая дрожь. Родерих никогда не был похож на заговорщика. Да, он был завистливым. Да, он не терпел возражений и часто очень быстро вспыхивал, как фитиль свечки от поднесённого к нему огня. Но он никогда и в мыслях не мог задумать что-то, что могло угрожать жизни его Короля или же его наследников.              — Ваше Величество, я… — девушка замялась, оторвав взгляд от бумаги и подняв его на Короля, — я не совсем понимаю…              — Вам не нужно ничего понимать, леди Элизабет, — резко оборвал её Король. — Вам нужно лишь исполнять свои обязанности.              Слова Короля были холодными, острыми, как врываемые северным ветром колючие снежинки. Его льдинисто-голубые глаза прожигали Родериха насквозь, пока Элизабет медлила, не в силах приказать солдатам арестовать самого влиятельного человека этого королевства. Повисшая в зале тишина прерывалась лишь завываниями холодного ветра, врывающегося сквозь распахнутые окна и скользящего по длинным узким коридорам замка.              — Однако, мы так и не договорили с вами, Родерих, — елейно протянул Король, поджав губы. — Вы не ответили на мой вопрос.              — В-ваш вопрос? — Родерих вздрогнул от того, насколько его собственный голос был хриплым и сиплым, словно кошка скребла своими острыми когтями по каменным плитам, из которых был выложен пол.              Король сдержанно и коротко кивнул головой, а затем обратил свой задумчивый взгляд на раскинувшиеся за окном снежные просторы и тёмное, практически черное небо, усеянное мириадами маленьких, но ярких звёздочек.              — Я был третьим сыном предыдущего Короля, — негромко протянул Король. — Старший — погиб ещё до моего рождения. Лошадь скинула его с утёса в море во время охоты. Говорят, что его тело до сих пор покоится на дне Ледяного пролива, ведь его воды настолько холодны, что никого не отпускают из своих цепких объятий. Ему едва исполнилось двенадцать.              Элизабет почувствовала себя неловко, а в горле застрял горький и острый комок, отдававший куском жареной свинины, которую Элизабет съела пару часов назад. Девушке было очевидно, что она не должна была стать свидетелем этого разговора, однако её ноги отказывались сделать хоть шаг, а голос внезапно пропал. Она могла лишь открывать рот, одной рукой держа свой рыцарский шлем, а другой указ Короля о судьбе Родериха.              — Следующему сыну повезло больше, — продолжил свой рассказ Король. — Он жил в любви и заботе. За ним следили, как за самой ценной вещью в этом мире, как за какой-то дорогой игрушкой. Отец считал, что после смерти старшего сына, остальные его сыновья в безопасности. И вот ему минуло 20 зим. Наверно, сейчас стоило бы задать вопрос, а что стало с мои братом? — губы Короля растянулись в болезненной улыбке, исказившей правильные черты его лица. — Он исчез. Слуга пришёл на утро в его комнату, но нашёл лишь пустую постель, распахнутое настежь окно, да лёгкуюпозёмку на деревянном полу… Зима всегда забирает своё. Её не обмануть, — Король вздохнул. — Мой отец был слишком самоуверенным. Как и я.              Элизабет побледнела. Король замолчал, опустив голову. Вся его фигура напряглась, обычно широко расправленные плечи опустились, будто под тяжестью огромного груза, разом свалившегося на плечи этого невысокого, маленького человека, волею Богов обязанного нести на себе бремя правления. Родерих громко выдохнул и поёжился от пронзившего его тело холода. Ставни с грохотом захлопали, отбрасываемые штормовым ветром, пришедшим с моря, а свечи, освещавшие зал, начали одна за другой затухать, пока не осталось лишь несколько в непосредственной близости от Короля, Элизабет и Родериха.              Тень, падавшая на лицо Короля, пугала, он больше не выглядел приветливым, повидавшим на своём веку многое Королём. Нет, перед ними сидел измождённый жизнью старик, в чьих глазах не читалось ничего, кроме невосполнимой печали, да горечи утраты.Он долго молчал, а потом резко вскинул голову, уставившись на Родериха взглядом своих мертвенно-голубых глаз, отражавших в себе потусторонний свет свечей и мерцание таких далёкихзвёзд.              — Так смогли бы вы, граф, отдать Зиме то, что для вас дороже всего?