Ближе

— Саша... — выдыхает сорвано, чувствуя, что крыша вот-вот съедет, далеко и надолго. Саша. Его так много, он везде, его руки обжигают прикосновениями, но Вова не оторвался бы ни за что. Саша. Его личное безумие, сумасшествие, помешательство на грани и за пределами всего допустимого. Скичко не целует — душу вынимает, с корнями, до основания. Вове дурно, он и не знал, что может быть так. — Как хорошо, — он хрипит, и все мысли до единой вылетают из головы с протяжным свистом, когда Саша спускается поцелуями от ключицы всё ниже, обводит пупок языком, тянется к брюкам, которые ему подгоняли долго и нудно, чтобы сидели идеально. Какая теперь уж разница. Он касается пряжки, которая не поддаётся, и Вова старается не думать, не осмысливать этот дурдом. — Снова ты начинаешь накручивать, — и взгляд этот блядский снизу вверх, развратный, подёрнутый дымкой возбуждения. Ресницы пушистые, густые, угольно-чёрные — на зависть любой девчонке, на лбу испарина, и капельки пота стекают по виску. Волосы растрёпанные, всклокоченные — результат его стараний, он слишком сильно любит их ерошить. Ни намёка на идеальную укладку, что так и норовят ему сделать гримёры. Губы слегка растянуты в улыбке. Красивый. До охуения красивый. Его Саша. Всё возится с проклятой пряжкой, злится, а в Вове разгорается дикое, невменяемое, неадекватное до сноса башки и потери реальности желание. Желание вот так же, как Саша сейчас, опуститься на колени, ощутить его член на вкус, провести по нему языком и сорвать с припухших от поцелуев губ стон. Выбивать эти стоны, хрипы из него один за другим, пока не сорвёт голос, пока не кончит. А после поцеловать его, глубоко, жадно, до звёздочек перед глазами и сдвига по фазе. Картинки в сознании заводят его с полуоборота, что он не замечает, как произносит твёрдым голосом, непривычно-решительно, не узнавая себя: — Подожди, — накрывает его руки своими и помогает Саше, который смотрит на него в полной растерянности — надо же, он может быть и таким — подняться, а после опускается сам, действуя, будто заворожённый, будто в трансе, во сне. — Вов, встань, — Сашин голос дрожит, он явно теряет контроль. Он смотрит на Скичко, так, как тот смотрел на него всего пару минут назад. И Саша пошатывается, его ведёт, а Вова... Кажется, он тронулся умом окончательно, потому что он облизывается, дразнит, зная, какое воздействие оказывает на него. Он расстёгивает джинсы, спускает бельё, смотрит на Сашу в последний раз, будто решаясь. Скичко делает последнюю попытку его остановить: — Не надо... — взгляд противоречит словам, и этого Вове достаточно. — Помолчи, прошу. Считает про себя. Три. Сердце выламывает грудную клетку. Он подвигается ближе, кладёт руки на бёдра Саше и теряет связь с окружающим миром. Два. Он не слышит даже биения собственного сердца, когда проводит языком по головке. Берёт глубже, и стон ощущает по вибрации в горле. Он прерывается на пару мгновений, чтобы снова посмотреть на Сашу. Один. Тот дышит через раз, прикусывает губу и наконец зарывается пальцами в его волосы. Слегка тянет, довольный, возбуждённый, заведённый. И красивый. До охуения красивый.