Liebe ist fuer alle da

      Его трясло, как душевнобольного. Лихорадочно, крупной непрекращающейся дрожью. Он не мог удержать стакан, не пролив воду на себя. Он сидел на сбитой постели в своей каюте на огромном корабле, застывшем мертвой точкой в бескрайнем космосе среди тысяч и тысяч звезд. Сквозь сон и наяву он видел только одну. Она была человеком. И приносила ему боль.       Там, в допросной, произошло что-то, после чего его жизнь начала делиться на «до» и «после». Все пошло прахом. Наверное, точкой можно было бы считать слияние их сознаний: его — в давящем напоре, её — в непреклонном контрнаступлении.       Кайло обхватил голову трясущимися ладонями — волосы на затылке были влажными от холодного пота. Боль пульсировала ржавыми иглами в мышцах и сухожилиях, она корябала череп изнутри в такт быстрым ударам сердца. Его жизнь никогда не была по-настоящему тяжелой: он не испытывал нужды в еде или крыше над головой, а до того как он убил своего отца и дядю, у него была полноценная семья. Тем не менее, страдания и сомнения всегда были его спутниками, чем бы он ни занимался и о чем бы он ни думал. Теперь все было гораздо хуже.       Но Кайло Рен всегда брал то, что ему нужно. После разрушения Старкиллера и позорного поражения в битве, Первому Ордену все-таки удалось взять реванш. Последний Джедай был мертв. Кайло смог, он пошел на это со стальной решимостью, неожиданной даже для него самого. Но, получив повод для гордости, он не мог насладится победой. Сноук наверняка подумал, что Кайло наконец переборол себя, встал на истинный путь воина Темной стороны. Его обучение окончилось, на какое-то время он был предоставлен сам себе. Свободен. В действительности же ему не было больше никакого дела до происходящего.       После аудиенции он вернулся в свою каюту и прислонился к холодной дюрастали двери, прикрыв глаза, — там, внутри его сознания была она, силуэтом, возвышающимся над ним посреди памятного леса. Крупные хлопья снега таяли на его лице и скатывались по щекам каплями. Восхищение пополам со стыдом — вот, что он чувствовал тогда. И еще рок, его шаги тяжелой ухающей дробью собственного сердца во внезапной тишине. Будто все звуки, кроме этого, пропали разом, будто не было слышно визга пролетающих истребителей или взрывов оборудования на агонизирующей планете. И не убежать, не отвертеться от этого рока: он стоял во весь небольшой рост с гудящим лезвием светового меча наперевес. Она, она, это была она.       Он спасся, но болел без неё, как печальный, брошенный на переправе пес. Ему хотелось выть от тоски и беспомощности, будто он потерял сердце, смысл и цель, будто его жизнь выходила из него последними пузырями из легких под толщей черной ледяной воды. У него болела и кружилась голова, тело ломило, слюна катилась по горлу легкой непрекращающейся тошнотой, пальцы не слушались, а ноги были ватными. Врачи разводили руками: не удавалось найти ни одной явственной причины. Кайло Рен никогда не был так слаб и так обречен, как в эти томительные недели, пока аналитики просчитывали маршрут "Сокола". Он должен был идти, он должен был продемонстрировать учителю своё рвение продолжать следовать выбранным путем, но в таком состоянии его шансы были невелики. Даже удерживать уверенный вид на аудиенции было непомерным подвигом: колени подкашивались, а не переваренный завтрак вот-вот должен был оказаться на полу.       Все изменилось, когда он приземлился на Ач-То. Его корабль вышел из гиперпространства у орбиты синей планеты, но он не мог заставить себя увидеть красоту вида. Всё его внимание было обращено на облегчение, ласковыми потоками окутывающее каждый миллиметр тела. Его будто отпустило после изнурительной токсичной ломки, будто бы ему дали пройтись после многочасового статичного плена, будто он дышал свежим воздухом после удушливой влажности подвалов Нар-Шаддаа. Голова практически прояснилась, боль стала терпимой, настолько, что её можно было задвинуть за край осознания.       Но окончательно он понял только тогда, когда поднялся по вырезанным в камне ступеням к хижине вместе с отрядом своих рыцарей. Рей стояла, сжимая в руке меч, но уверенности в ней не прибавилось: поза все еще была очень далека от любой из джедайских форм. Почему-то ему было радостно видеть её вживую, после стольких ночей на грани бреда, в которых она мучила его. Здесь боль причинял он. Именно он — монстр. И такое распределение ролей было намного привычнее. Позже он узнал, что Люк отказался учить её. Но это было не важно, потому что именно тогда он первый раз за многие дни ощутил себя полностью здоровым. И даже больше.       Не теряя времени на разговоры, Кайло отбросил Рей толчком на травяную поляну, кивком указав своим разобраться. Она нужна была живой, он заранее отдал это распоряжение. Люк, судя по всему, давно не держал в руках ничего тяжелее рыболовной удочки. Однако даже так он был достаточно опасным, и Кайло наверняка бы не закончил все так быстро. Но тогда, должно быть, даже Сноук был бы ему по силам. Сила текла через Кайло, как безудержная река, ему хотелось смеяться от этого ощущения, как ребенку, впервые попробовавшему шоколад. Переступив через тело, Кайло наконец нашел её глазами.       Рей сражалась самоотверженно и гордо, насколько это было возможно в бою с таким количеством противников. Её движения были неуклюжими, но неожиданно сильными, а взгляд решительным: она использовала Силу. А затем Кайло ощутил сильный удар в солнечное сплетение. Удар, который встретила её грудная клетка в тот самый момент. Он понял. Когда-то Сноук рассказывал ему о такой Связи. Связи, имея которую, иногда лучше умереть, чем продолжать жить.       Её поражение было предсказуемым: спасаясь от собственной смерти, один из рыцарей отрубил ей правую руку ниже локтевого сгиба. Лезвие было металлическим, и кровь хлынула из раны, пропитав её застиранную тунику. Она повалилась назад, заглатывая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это было больно. О, как же это было больно. В три больших шага он оказался около неё, перехватив культю у локтя. Наслаждение от физического контакта пролетело молнией через каждый его нерв, через каждый нейрон в его мозге. Он лишь коснулся её сквозь слои одежды, но это было приятнее, чем любое тактильное ощущение, которое ему доводилось испытывать. Но на наслаждение не было времени, напор крови становился слабее. Стиснув челюсть до тупой боли в коренных зубах, Кайло замахнулся своим красным искрящим лезвием. Не думая, почти автоматически. Возможно, он отрезал слишком много, но узнал об этом только на корабле. Это было не слишком важно: главное, рану прижгло, а она осталась жить.       После, потеряв сознание вместе с ней от её болевого шока, он очнулся в медицинском отсеке. Его совершенно здоровая рука саднила и чесалась, а боль вернулась, став надрывно ноющей, тягучей, как пластилин. Он знал, что с Рей все в порядке, это успокаивало. Плохо было другое: она находилась в тюремном блоке, слишком далеко от той палубы, где Кайло проводил большую часть времени. Ноги сами несли его ближе, с каждым метром, с каждым пройденным шагом награждая его новой каплей облегчения. Он бродил по кораблю, потому что не мог больше ни на чем сосредоточиться. Она была рядом, совсем близко, ему хотелось найти предлог, чтобы прийти к ней и прекратить пытку.       Каждый раз, уходя в свою каюту на ночь, как сегодня, он трясся от лихорадки и ничего не мог с этим сделать. Часами заставляя себя лежать на кровати и пытаться погрузится в нездоровую дремоту, чтобы тело получилось хотя бы кратковременную передышку. Но она была слишком далеко, чтобы он мог уснуть. Это была самая страшная пытка, изнурительнее любой тренировки и острее самой жестокой ментальной атаки учителя. Способов оборвать Связь не было. Даже Сноук не знал их. Что бы их ни создало, теперь, если она умрет, мучения будут такими, что ему придется покончить с собственной жизнью. От этой мысли холодный пот снова покатился по его спине. Он должен был воспитывать волю и учиться сопротивляться соблазнам. Нужно было идти дальше, управлять своими страстями, обуздывать их. Так говорил его учитель с самых первых дней его обучения.       Он устал терпеть. Прошла всего неделя с момента, как она была доступна для него, а он уже не мог сдержаться.       Он быстро встал, на ходу натягивая подобранную с пола одежду. В полном облачении не было никакого смысла: он все равно собирался избавиться от него. Дорога до тюремного блока была долгой, как никогда. Но как же приятно было оказаться рядом, когда он все-таки вошел и дверь с шипением закрылась за его спиной.       О, да.       Рей лежала на узкой койке, подтянув колени к груди. Правая рука была забинтована, пахло бактой — на заживление потребуется время. Разумеется, она почувствовала, что он подошел. Такая связь не бывает односторонней. Ему показалось, что её спина немного расслабилась — должно быть, ей было так же тяжело, как и ему. Кайло мог бы что-то сказать. Мог бы попытаться наладить контакт, объяснить. Можно было попробовать. Но это было бы слишком долго. Он был рад, что не стал надевать перчатки, — это сэкономило еще одно мгновение. Ощущать мягкие волоски на её затылке и резкий выступ одного из позвонков было настолько удивительно, что тратить время на что-то другое казалось кощунством. Поглаживая второй рукой её щеку, он шумно вздохнул. Она не сопротивлялась, будто застыв бабочкой за стеклом. Кайло не знал, что она чувствует, но догадывался. Этого было мало, до исступления мало.       Перевернув её на спину, он навалился всем телом. Она замерзла. Он избавился от тонкой больничной робы, просто разодрав её, начиная с горловины. Его безрукавка полетела на пол следом. Её тело покрылось гусиной кожей, а глаза округлились от испуга. Он улыбнулся, накрывая её собой. Прижаться, втереться, соприкоснуться как можно большей площадью тела, через которое горячими змейками струится эйфория, — все, что его заботило. Рей извивалась, пыталась ударить коленом, но он не ощущал боль: переливаясь в наслаждение от соприкосновения, она растворялась в нем без следа. И больше никаких звуков: ни криков, ни её отчаянных просьб и угроз, ни ритмичного звона металлических пружин тюремной кровати — он не слышал ничего, кроме своего сердца, которое звучало точно так, как тогда, — дробленой поступью рока. С каждым толчком, вбиваясь в неё, пачкаясь в её девственной крови, он чувствовал себя все безразличнее ко всему, все лучше и целостней. Наконец-то.       Если ему пришлось бы приковать её к себе наручником и выкинуть ключ, чтобы никогда не разжимать замка из переплетенных пальцев, он сделал бы это с превеликим удовольствием.       Кайло Рен всегда брал то, что ему нужно. И будет брать впредь.