Записки сумасшедшей Барышни!

            Белый свет, в размытом очертании окна.             Длинные, темные, траурные тени ложащиеся на стены, вырисовывали причудливые формы. Ни одной четкой линии, ни одного намека на конкретность. Тени не мертвы — они живут, они двигаются, время от времени завладевая всем пространством, побеждая белый свет, погружая комнату во мрачное, темное ожидание новой порции танца теней в белом свете.             Появление белого света откуда-то из-за угла несколько неожиданно, как будто спеша куда-то забыл о своих делах остановился у окна и теперь с любопытством подсматривал в окно, проглядывая каждый сантиметр комнаты постепенно передвигаясь вдоль окна. И тени снова ожили, они двигались постепенно, вырастая растягиваясь прятали от света тайны, скрытые в комнате. Тени с успехом справляются со своей задачей свет никак не может проникнуть туда и остаться, и раскрыть все, дать понять, дать увидеть.             За дверью палаты остановилась группа людей в белых халатах. Старший группы, перелистнув укрепленный на планшете лист, начал говорить, стараясь приглушить свой голос.  — Пациентка — основной диагноз Детская шизофрения. Изъята из семьи опекунов, куда попала после гибели матери при загадочных обстоятельствах. Имя отца неизвестно. Был проведен полный курс лечения. Доктор Каратов, специализирующийся на подобных случаях, посвятил много времени этой больной. Результаты теста, который был проведен после лечения, поначалу были не плохие и даже очень неплохие, доктор хотел ее отпустить (отдел опеки подобрали для нее новую семью), но в ночь перед выпиской случился приступ и теперь мы имеем, то, что имеем. Еще не овощ, но скоро станет. Звуки, подобно белому свету проникали в маленькое пространство комнаты. И тишина принимала попытки скрыть хотя бы крошечные куски пространства от наступления из вне. Тишина прогибалась сжималась от звуков, становясь похожей на пружину и, как только сила звуков спадала, сминалось их нападение на тишину, она выстреливала остатки звучания за пределы комнаты оставаясь беспредельной властительницей в этой комнате. И только лишь тихие подвывания, которые слышались время от времени внутри самих тишины и теней, они нежили и лелеяли, и не пытались спрятаться или победить. Они укрывали эти тихие стоны от света и внешних потусторонних звуков. Тихий вой был частью их общего мира. Тьма и тишина царствовали в этой комнате. Они прятали от внешнего мира маленькую девочку. Под преградой, сооруженной самой маленькой девочкой, из казенных серых простыней, словно крыша ниспадающих с перекладины, неизвестно, когда и для какой цели, укрепленной на потолке. Она прятала свое тщедушное тело от внешнего мира, от света и звуков, которые время от времени проникали в ее палату.             Окна палаты выходили на дорогу и отсвет фар проезжающих машин освещающий пространство комнаты заставлял с каждым разом все сильнее подгребать под себя ноги. А звуки, резко нападавшие на нее, заставляли прятать голову под подушку, скрытую такой же серой массой наволочки, как простыни ее укрытия.             Резко выпрямившись, она всматривалась в темное пространство комнаты. Слепыми глазами пытаясь разглядеть, что-то в своем собственном мире, скрытом ее сумрачным сознанием тишиной и Тьмою. Тонкие, обтянутые кожей пальцы, сжимали сминая простынь. Она смотрела куда-то вдаль и не видела перед собой ничего реального, только то, что рисовал ее больной мозг. …             Веселый мячик ярко голубого цвета с розовыми и красными полосами так весело прыгал по зеленой лужайке и каждый его прыжок сопровождался веселым смехом мальчика. Мяч останавливался лишь на несколько мгновений и снова подхваченный руками мальчишки снова летел и снова подпрыгивал, и мальчик весело смеялся. Скатывался по зеленой травке перескакивал через беленький заборчик и останавливался в розовом кусту. И снова подхватывался розовыми перепачканными землей и травою ладошками и снова оттолкнувшись как бы случайно попадал через беленький заборчик в куст с красивыми красными розами.             Мальчишку даже окрик не остановил. Он улыбался и, его так забавляли веселые прыжки мяча и дрожь куста от каждого удара по стеблям и листочками, и только цветы покачиваясь из стороны в сторону недовольно кивали головками. Им не нравился нарушающий их покой мяч.             Последовал еще один окрик и потом уже совсем другие руки, ладони подхватили мяч и отбросили в сторону спасая куст от нападения, гладкие красные с тонкой старческой кожей, покрытой темными пигментными пятнами и острыми длинными ногтями. Мяч теперь катился в другую сторону и был наказан за ребячество мальчишки. Он пересек лужайку и покатился по твердому покрытию дороги обидевшись на старые ладони мяч не заметил родственные ему по составу резиновые шины огромного автомобиля, но ловко подпрыгнув на потоке воздуха от резкого затормозившего молочно-серого грузовичка избежал столкновения с дальними родственниками и отлетел в сторону тоскливо покачиваясь из стороны в сторону, теперь не нужный ни кому и только на молочно-сером грузовичке вдруг появились кроваво красные пятнышки и шины окрасились в цвет роз на кусту старой девы.             В больничной палате под серыми простынями девочка потянулась в пространство руками, как будто пыталась остановить надвигающийся грузовичок. Потом закричала, вскочила с кровати, от слабости потеряла равновесие и упала на пол. Сил доползти до двери не было, как и позвать кого-то, чтобы успеть, предупредить, не позволить.             В палату вошел санитар, толстый, с сальными волосами и плохим запахом изо рта. Схватил девочку за ворот больничной пижамки и зашвырнул обратно на кровать. — Будешь скулить, скажу Каратову и он снова тебя «полечит»!