Тени прошлого ( продолжение фанфика Петербуржский Ангел)

«Быть здесь» Анна и не подумала и тотчас отправилась вслед за ним. Он разговаривал с кем-то через порог, когда она приблизилась, захлопнул дверь и повернулся к ней. Выражение лица у него было крайне обеспокоенным и Анна, почувствовав неладное, спросила: - Что? Что такое? - Еремеев записку прислал…они нашли Георгия. Мне ехать надо -каким-то странным голосом произнес он и потянулся за пальто, но она не пустила, взяв его за рукав: - Что случилось? Почему ты…такой? Она чувствовала, что что-то не так – он не смотрел ей в глаза, а это был явный признак чего-то нехорошего. Вздохнув коротко, он взял ее за плечи и все-таки взглянул в ее глаза, в них было столько острого беспокойства и тревоги, что он не смог солгать ей, как хотел попытаться изначально, и, осторожно подбирая слова, проговорил: - Там…все не так просто…старик, тот, что увел его тогда…с ним случилось несчастье. В ее глазах отразился ужас и она бессознательно прижала руку к горлу. Он, увидев этот жест, быстро привлек ее к себе и успокаивающе проговорил: - Но с мальчиком все в порядке, он цел…я сейчас поеду и привезу его. Анна так сильно сжала его предплечья, что ему стало больно, и он услышал тихое: - Я поеду с тобой. - Нет. Ты будешь ждать нас здесь - твердо ответил он. Брать ее с собой он решительно не хотел. Судя по тому, что было в записке, ей совершенно не нужно было слышать подробности о том, что произошло и он, взяв обе ее руки в свои и посмотрев ей прямо в глаза, твердо повторил: - Нет. Это совсем недолго…тебе есть, чем заняться сейчас- сказал он уже мягче- мальчик устал, ему нужно будет отдохнуть…почти ночь на дворе. Поверь мне, я вернусь скоро. Скоро…- он прижал к губам ее дрожащие пальчики, и снова подняв взгляд, понял, что был убедителен. В глазах ее стояли непролитые слезы, но она попыталась улыбнуться ему и дрожащими губами проговорила: - Хорошо…ты очень…убедителен. Он замер, вглядываясь в ее лицо. Он видел однажды ее лицо таким, тогда, на заснеженном церковном кладбище Затонска. Тогда он оттолкнул ее и нес какую-то чушь о том, что она молода и у нее все впереди, но сейчас все было иначе и он, не понимая, что делает, не справившись с собой при виде ее такого несчастного, но такого храброго вида, прижался к этим дрожащим губам, долгим, отчаянным поцелуем. Он отпустил ее, и прижав ее голову к своему плечу, тихо проговорил: - Что же ты со мной делаешь – и добавил уже тверже и серьезнее: - Жди. Мы скоро. Он легко прикоснулся губами к ее виску, развернулся и, не оглядываясь, вышел за дверь. Анна провела кончиками пальцев по губам, она поняла, что он конечно, снова прав и этот город может быть так же опасен, как и прекрасен. Она тряхнула головой, отгоняя муторные ощущения и отправилась в маленькую спальню. *** Штольман ехал в пролетке, терзаемый противоречивыми чувствами. С одной стороны - он был доволен тем, что Анна осталась дома, а с другой, он совершенно не понимал, как будет общаться с мальчиком. Он всю долгую дорогу обдумывал, как это может быть и придумать ничего не смог. Уже подъехав к месту, он понял, что совершенно не готов к встрече с испуганным ребенком, но выхода не было никакого, кроме как положиться на судьбу и удачу. Войдя в коридор, он сразу увидел Еремеева, который, в свою очередь, увидев его, пошел навстречу. Он крепко пожал Штольману руку и быстро заговорил: - Мои люди только сегодня днем вышли на след…Надо же было им забраться в такую дыру- лицо его досадливо передернулось и когда он продолжил, в голосе его слышалось сожаление: - Они не могли вернуться на прежнее место, слишком далеко забрались и записки твоей, конечно же не нашли. Но…этого и следовало ожидать. Старик вышел в поисках провизии, но…Яков Платонович, этого не должно было случиться, судьба просто… - Да слушаю я, слушаю Алексей Алексеевич и ни в чем никого не виню- слегка раздраженно проговорил Штольман. Этим своим разговором Еремеев чем-то неуловимо напомнил ему Коробейникова. Еремеев отвел взгляд в сторону и уже тверже, досадуя на себя за сентиментальность, договорил: - Старик-то…нельзя было там в пальто кашемировом расхаживать. Мои орлы прошляпили. Мимо он проскользнул и в переулок, а там…шпана местная, добычу почуяла, он отбиваться стал…напрасно он это. Когда мои подошли, поздно уже было. А мальчонка ваш…он мимо моих пролетел и к старику, они и перехватить не успели… Еремеев снова сокрушенно вздохнул, было очевидно, что он отчаянно сочувствует и убитому старику и мальчишке, и Штольману, который стоял, уставившись взглядом в одну точку с бледным, заострившимся лицом, но изменить того, что случилось, Еремеев не мог и собравшись с силами, закончил тихо: - Спит он. В кабинете у Петра Афанасьевича, он поговорить хотел с тобой, а мальчик…молчал всю дорогу, а потом уснул внезапно. Я его сюда вынес – так и не проснулся. Его последние слова заставили Штольмана очнутся от тяжкого впечатления, произведенного рассказом Еремеева. - Что? Так крепко спит? Будить пытались?- спросил он, и Алексей Алексеевич восхитился, насколько быстро он взял себя в руки. - Пытались. Может доктора позвать?- предложил он. - Не надо доктора. Сами разберемся- четко сказал Штольман и пошел по коридору к знакомому кабинету, и обернувшись на ходу на ходу, негромко произнес: - Спасибо за помощь, Алексей Алексеевич, попрошу тебя…не уходи никуда. Еремеев какое-то время смотрел ему в след, затем подошел к окну, вздохнул, и не зная, чем себя занять, принялся барабанить пальцами по подоконнику. Штольман постучал в дверь и не слушая ответа, вошел. Хозяин кабинета стоял у окна, вглядываясь в темноту, и обернулся на звук открывшейся двери. Он вышел навстречу Штольману, и обеими руками взяв протянутую для приветствия руку, негромко заговорил: - Вечер добрый Яков Платонович, впрочем, какое там добрый- он покосился на кушетку, стоявшую в углу кабинета И штольман, проследив за его взглядом, увидел мальчика. Он освободился от рук Петра Афанасьевича, быстро подошел и опустившись на корточки, заглянул мальчику в лицо. Тонкое личико было безмятежно спокойным, лишь иногда, как будто вспоминая о чем - то плохом, его брови хмурились, и на лицо ложилась тень. Он беспокойно зашевелил тонкими пальчиками, перебирая ткань пледа на груди и это движение, напомнило Якову Анну тогда, в ту ночь, когда ей приснился кошмар. Штольман испытывал сложные чувства, разобраться в которых сейчас не смог бы наверняка, поэтому решил действиями попытаться отогнать все эти сложные ощущения хотя бы на время. Он взял мальчика за руку, рука была тоненькая и хрупкая, но ничего не произошло, только по лицу Георгия снова, словно промелькнула тень. - Я пытался уже, Яков Платонович, ничего не вышло- услышал Яков голос за спиной. Он осторожно положил руку мальчика на место, поднялся и повернулся к Петру Афанасьевичу. Тот глядел с сочувствием, но и с острым любопытством и Штольман также, как когда то давно, почувствовал неловкое, брезгливое ощущение. - Вы хотели что-то, Петр Афанасьевич? Мне Еремеев сказал- негромко спросил он. - Так…что я могу хотеть. Я все о том же, не хотите ли к нам, сюда? Нам такие специалисты, как вы, вот как нужны – он провел ребром ладони по горлу, видимо посчитав, что этот жест покажет, насколько ему нужны такие, как Штольман. - Да нет, Петр Афанасьевич, спасибо за доверие, но у меня…уже есть, чем заняться.- спокойно ответил Яков. - Ну…на нет и суда нет, жаль, жаль- картинно развел руками Петр Афанасьевич и Штольман, решив, что пора прекращать этот балаган, серьезно и насколько смог, проникновенно произнес: - Вы простите великодушно Петр Афанасьевич, я очень спешу. Сами видите- он взмахнул рукой в сторону кушетки, повернулся и сделав пару шагов, едва не вспылил, услышав позади: - Конечно, конечно, не смею задерживать…документы на этого…молодого человека проверьте…хорошенько. Штольман сцепил зубы, чтобы не наговорить лишнего, наклонился и подняв мальчика на руки, удивился насколько тот легкий. Плед подвернулся и он забыл его снять сразу, но Петр Афанасьевич, оценив неловкость момента, проявил чудеса сострадания, проговорив почти по отечески: - Ничего, ничего, позже вернете. Он понял, что Штольман вознамерился отбыть, как можно скорее и удерживать не стал, распахнув перед ним дверь. Яков вышел в коридор и с облегчением услышал, как за спиной захлопнулась дверь. Было поздно и кроме ожидающего Еремеева в коридоре никого не было, увидев Штольмана, тот быстро подошел и молча, выжидающе взглянул ему в лицо. - Пролетку свою подгони, Алексей Алексеевич- попросил Штольман и Еремеев без слов быстро отправился выполнять просьбу. Яков посмотрел на мальчика – тот, казалось, безмятежно спит и Штольман, коротко вздохнув, пошел к выходу. Они ехали молча какое-то время, но в какой-то момент Яков не выдержал и задал Еремееву вопрос, мучивший его давно: - Как ты можешь служить…у этого бульдога? Тот долго молчал а потом тихо произнес: - Кому-то нужно делать и эту работу- он не глядел на Якова и о чем-то напряженно думал, а потом, резко повернулся и Яков увидел его взволнованное лицо: - Ты просто не представляешь, что здесь происходит. Там, в своей деревне, ты оторвался от действительности. Я мог бы заниматься сыскным делом…но сейчас здесь я нужнее чем там. Он замолчал и отвернулся в другую сторону. Штольман грустно посмотрел в его лицо, на котором читалось упрямое, сердитое выражение и тихо произнес: - Меня пугает твое романтически - благородное сумасшествие… И услышал, как Еремеев сердито буркнул в ответ: - Кто бы говорил… Анна нервно выхаживала от окна гостиной до холла и обратно, стараясь взять себя в руки и настроиться на встречу с мальчиком. Она так волновалась, что, только ощутив странный, солоноватый привкус во рту, поняла, что прикусила губу. «Нет, так нельзя. Я должна подумать о чем-то другом, более приятном» - попыталась она приказать себе, но выходило плохо. Мысли возвращались то к происшествию с фонарями, то к разговору с Егором Кузьмичом и то и другое было неприятным, а вспоминать о своей неудачной прогулке ей не хотелось вовсе. « Господи Боже мой, да когда же они уже вернутся» - подумала она в панике и услышала, как в замке поворачивается ключ. «Как это я проглядела?»- промелькнула растерянная мысль, но времени на размышления уже не было, и она поспешила к двери. Сначала вошел Еремеев и придержал дверь. Следом вошел Штольман и Анна увидела на его руках спящего мальчика. - Дверь закройте - проговорил Яков и прошел вперед. Еремеев захлопнул дверь, и возникла некая странная пауза. Анна, сначала подумала, что мальчик просто уснул в дороге но, взглянув в лицо Штольмана, поняла, что что-то не так. Она осторожно подошла ближе и вглядываясь в лицо мальчика, тихо спросила: - Что-то не так ? И подняла взгляд на Якова, в лице его читалось какое-то странное, беспокойное выражение и он, негромко проговорил, стараясь не напугать ее: - Давай уложим его. Я позже все объясню. Еремеев и вовсе молчал. Штольман развернулся и зашагал в сторону маленькой спальни, Анна поспешила следом. Она обошла их, вошла первой и окинула взглядом комнатку. Ожидая их, она сменила белье, но постель расстилать не стала, так как не ожидала, что мальчика сразу же придется укладывать. Вошел Яков, и осторожно опустив Георгия на постель, тихо проговорил: - Давай разденем его…и уложим. А позже я все тебе объясню. Она не стала задавать лишних вопросов, и они вместе сняли с него верхнюю одежду. Мальчик не проснулся даже тогда, когда Штольман досадливо воскликнул: - Мы не подумали даже…переодеть надо бы - добавил он тише и растерянно посмотрел на Анну. - Действительно…как же мы - расстроено проговорила она и осторожно спросила: - А здесь…нет твоих детских вещей? Он обвел взглядом комнату: - Не знаю, здесь мамины вещи…я собирал все подряд, в спешке, особо не разбираясь. Возможно, что-то и есть…. Анна подошла к комоду и в углу снова увидела не распакованные коробки, раскрыла верхнюю, квадратную и большую и Штольман с облегчением услышал: - Вот, то, что нужно. Анна обернулась, в руках ее была беленькая, длинная ночная рубашка и они, общими усилиями, переодели мальчика. Штольман снова взял его на руки, ощущения были очень странными, мальчик и так казался худеньким, но теперь, без верхней одежды и в одной рубашке, казался вовсе невесомым. Яков чувствовал каждую косточку через тонкую ткань и ощутив острую жалость, глухо проговорил: - Не замерз бы. Анна откинула одеяло и он, уложив мальчика, укрыл его, подоткнув одеяло со всех сторон. Анна, как зачарованная, наблюдала за ним, таким необычным она его еще не видела. Он поднял голову и на мгновение она успела уловить в его лице сочувствующее, жалостливое выражение, но он мгновенно взял себя в руки, подошел к ней и она отметила, что это выражение исчезло так же быстро, как и появилось. Неожиданно он отступил, опустился на постель в ногах мальчика, и Анна поняла, что он жутко устал от всего этого. Она опустилась рядом и он, положив руку ей на плечи, заговорил после паузы. Он решил рассказать ей все, он устал от недомолвок и тайн, оборачивающихся вечными проблемами. Анна сидела не шевелясь, слушая его негромкий голос и время от времени, когда ему было особенно трудно и она чувствовала, что его рука на ее плече начинала нервно подрагивать, она прижималась щекой к этой нервной, родной руке и чувствовала, как он успокаивается. На рассказ о Георгии у него ушло не более пяти минут, но ей показалось, что длились они гораздо дольше. Затем последовала очень длинная пауза и он упустил время. Анна обернулась и посмотрела на спящего мальчика: - Что мы будем делать теперь?- расстроено спросила она, и хотела было подняться, но он поймал ее за руку и не отпустил. - Я должен еще что-то сказать тебе - проговорил он, не глядя ей в глаза. Анна ощутила, как сердце ухнуло куда-то глубоко и стало нечем дышать, и без того тяжелый вечер, грозил обернуться еще большим кошмаром, ее не покидало ощущение приближающейся беды и она, совершенно бессознательно, желая оттянуть время и дать себе и ему возможность собраться, прикоснулась кончиками пальцев к его губам, и тихо проговорила: - Может быть, не здесь? Ты забыл. Там Еремеев ждет. Он быстро взглянул на нее и поднялся: - Я совсем о нем забыл. Они вышли, поминутно оглядываясь на спящего мальчика. Еремеева нигде не было. На этажерке лежала записка. Яков взял ее, быстро пробежал глазами и неожиданно , слабо улыбнулся, в первый раз за весь этот вечер. - Решил нас не беспокоить – объяснил он Анне и подошел ближе. Лицо его мгновенно стало более серьезным, и она с сожалением отметила, что от улыбки не осталось и следа. Послышался странный, царапающий звук и они обернулись к двери, звук повторился, а затем послышалось тихое мяуканье. Анна удивилась, кот никогда не приходил ночевать, но видимо этот вечер чем-то отличался от всех иных. Она обернулась к Якову: - Я открою? Он пожал плечом, кивнул ей молча, и она открыла дверь. Кот вошел, и по хозяйски проследовал в сторону маленькой спальни, Анна поспешила за ним и увидела, как он легко проскользнул в приоткрытую дверь. Анна подошла ближе, и застыла на пороге, с удивлением глядя на происходящее – кот улегся рядом с мальчиком и тот, не просыпаясь, обнял его тоненькой ручкой. - Пусть- услышала она позади себя голос Штольмана – так теплее будет. Она обернулась к нему и увидела, что выражение его лица изменилось, появление кота как будто бы разрядило обстановку и Яков уже не выглядел таким напряженным. - Ты хотел о чем-то еще сказать…пойдем в кухню, у меня уже нет сил ужинать в столовой - негромко проговорила она и осторожно улыбнулась ему. - Действительно - проговорил он и почувствовал, что у него уже нет желания объясняться, но сказать все одно нужно, и, быть может, все не так плохо, как он думает - эти беспорядочные мысли метались в разуме, пока он шел вслед за Анной, и глядя на ее хрупкую, изящную фигурку он в который раз поблагодарил Бога или того, кто там за все отвечает за то, что он послал ему этого ангела.