Тени прошлого ( продолжение фанфика Петербуржский Ангел)

Позже, вспоминая все произошедшее, Яков понял, что какие-то детали со временем забываются, но одно он запомнил навсегда, а именно - взгляд Немировского в больничном боксе. Он не мог говорить, на губах постоянно появлялась розовая пена, которую сестра промокала салфеткой, но она появлялась снова и снова, и видеть все это было невыносимо. Сознание он не терял и неотрывно смотрел в лицо Штольмана, во взгляде его была обреченность и что-то еще, беспокоящее его и не дающее закрыть глаза. Штольман подошел ближе - Мы позаботимся о нем. Я обещаю Вам – негромко, четко и убежденно проговорил он, Немировский долго вглядывался в его глаза, затем в его взгляде промелькнуло облегчение, лицо выровнялось и он, чуть заметно кивнув Якову, позволил себе забыться. Штольман вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Затем с силой провел ладонью по лицу, снизу – вверх, это привычное движение вернуло его в реальность, он огляделся и увидел спешащего к нему Александра Францевича. Лицо у доктора было обеспокоенным и на нем застыло трагическое выражение. он подошел ближе и глядя в сторону, тихо сказал - Я так полагаю, это отец мальчика? Штольман молча кивнул, говорить ему не хотелось вовсе, а хотелось вернуться домой, увидеть всех и убедиться, что с ними все хорошо. - Мы ничего не сможем сделать, разве что морфий…чтобы облегчить уход.- тихо проговорил доктор с сочувствием глядя на Штольмана, он знал, что до отъезда остались считанные часы и положив ладонь на плечо Якова четче и громче сказал - Идите домой, Яков Платонович, я сообщу, если что-то изменится. он мягко повернул Штольмана к выходу, пошел рядом и заговорил снова - Мне жаль, что вы уезжаете, но Бог знает…может все и к лучшему. Если я не смогу придти на вокзал, давайте прощаться сейчас. они пожали друг другу руки и Милц услышал негромкое - Спасибо Вам за все, Александр Францевич. - Ну что Вы, голубчик..Анне Викторовне ручку поцелуйте за меня.. Яков вскинул на него удивленный взгляд и увидел, что доктор улыбается. Это было неожиданно после всего и Милц, видимо угадав его мысли, четко и ясно проговорил - Жизнь продолжается, Яков Платонович. Идите уже. Штольман протянул ему руку, забыв, что уже попрощался и почувствовав рукопожатие этой большой, теплой руки, понял, что жизнь действительно не остановилась. - Ах –ты- внезапно вспомнил он, вытянул конверт из внутреннего кармана и отдал его доктору. Тот удивленно смотрел на него и хотел было что-то сказать, но Яков, предвосхищая все вопросы, быстро заговорил - Это деньги. Здесь много. Когда все…закончится, сделайте все по человечески…а остальное потратьте на больничные нужды. Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, а Александр Францевич так и остался стоять в коридоре с пухлым бумажным конвертом в руках. Яков вышел на больничное крыльцо, огляделся по сторонам и увидел того, кого искал – за голыми, облетевшими кустами акации виднелась коричневая больничная куртка. Он вынул пачку писем, перевязанных зеленой тесемкой и быстро пошел по тропинке. Заслышав его шаги, Юрий Константинович обернулся – у него было усталое, озабоченное лицо, но Штольману нужно было решить наконец это последнее дело в этом городе и он, опустившись рядом на лавочку, протянул доктору письма. Тот машинально взял их из его рук и только потом, подняв взгляд на Якова, спросил - Что это? - Это теперь Ваша забота, доктор, это письма Павла к Наде, я ранее отдать хотел… Юрий Константинович быстро взглянул на него – выглядел Штольман неважно, что было легко объяснимо после всего. - Откуда они у Вас – услышал Яков, потянувшись за папиросами, которые доктор снова, как в тот, другой вечер, положил на лавочку между ними. Он нервно, глубоко затянулся и коротко объяснил доктору, как к нему попали эти письма и почему он отдал их только теперь. Доктор снова посмотрел на Штольмана и ощутил чувство благодарности к этому немного странному человеку. Он не был уверен, что Надя отреагирует на появление этих писем спокойно, но точно знал, что вдвоем, им с этим справиться, будет легче. Они молча сидели рядом еще какое-то время, затем Штольман поднялся и взглянув Майделю в лицо, негромко сказал - Пора мне, времени в обрез – он подал Юрию Константиновичу руку, тот пожал его ладонь и тихо ответил - Спасибо. Мы придем проводить вас. Штольман кивнул, развернулся и быстро зашагал по тропинке. Он шел домой, солнце уже почти зашло, на город опускались холодные сумерки, и Яков вспомнив о человеке, оставшемся там, в изоляторе больницы внезапно подумал о том, что вероятнее всего, скоро этого человека уже не станет, а сумерки превратятся в ночь, затем снова взойдет солнце, и будет равнодушно светить всем, и никому на этой земле не будет дела до того, что одним человеком на этом свете стало меньше, он уйдет вместе со своей любовью и болью и несбывшимися надеждами на счастье… Он тряхнул головой, отгоняя эти неизвестно откуда и почему взявшиеся мысли, вспомнил о том, что так и не увидел рисунков Георгия и решил, что нужно поспешить посмотреть это до отъезда. Он не знал, что происходило все это время в его отсутствие, но почему то был уверен, что все относительно в порядке. Действительно, все оказалось в порядке и действительно в относительном. Никаких рисунков он, конечно, смотреть не стал, все были в подавленном состоянии и только после позднего ужина немного развеялись. Все делалось наспех, так как времени было мало, и Мария Тимофеевна суетилась относительно того, что в суматохе что-то могли забыть. В этот раз они не стали тесниться и взяли два экипажа. Родители, желавшие подольше побыть с внуком поехали с Надей а Яков и Анна взяли Георгия, мальчик к отъезду стал уже менее расстроенным но очень устал от этого дна и едва экипаж отъехал, привалился к плечу Анны и уснул. - Почему она не сказала ему, что это его отец ведь она знала, что он жив, что он ищет его- тихо проговорила Анна, когда стало понятно, что мальчик спит. - Думаю, она знала гораздо больше, чем мы…и видимо у нее были на то причины – так же тихо ответил Яков и до самого вокзала они ехали молча, каждый думая о своем. Прощание было недолгим. Неожиданно короткий срок на сборы сказался и на вокзал они прибыли поздно. Поезд стоял в Затонске всего 20 минут, действовать надо было быстро, и пока Штольман занимался вещами, почти весь срок стоянки уже вышел. Когда он вернулся к вагону, Нади с Иваном на перроне уже не было. Он взглянул на людей, стоявших и смотревших на него, и почувствовал, как в душе шевельнулось что-то темное и тоскливое. Яков быстро провел ладонью по лицу, отгоняя неприятные мысли и легко улыбнувшись, подошел к Коробейникову. У Антона Андреевича на лице были написаны все переживаемые эмоции, он крепко пожал протянутую руку и заговорил быстро и отрывисто, стараясь высказать все, что хотел успеть - Вот, едва успел, Яков Платонович, столько дел бумажных – начал было он, но, спохватившись, что говорит совсем не то и не о том, о чем хотел и уже тихо и глядя в сторону договорил - Мне жаль, что Вы уезжаете…но я понимаю Вас, понимаю – он посмотрел в лицо Штольману и уже тверже добавил - Я приеду, Яков Платонович, я решил уже. Буду ждать письмо от Вас – и увидев, что Яков улыбнулся ему, сказал уже бодрее - Доброго пути Вам, Яков Платонович и Анне Викторовне… - И нам всем – закончил за него Штольман.- Приезжайте, Антон Андреевич, я напишу. Вы простите меня, мне попрощаться надо.- он выпустил из своей ладони руку Антона Андреевича, шагнул к своим, и понял, что совсем неплохо то, что он так долго возился с вещами. Чувство было неловкое, но поделать с собой он ничего не мог. Мария Тимофеевна выглядела потерянной, Виктор Иванович нервно топтался рядом, а Анна глядела на них, улыбаясь сквозь слезы, и ему на мгновение захотелось все это отменить и вернуться домой, но тут Анна повернулась к нему, улыбнулась облегченно и шагнула навстречу. - Вот и ты. Скоро отправление уже. Ты едва успел.- быстро проговорила она и он заметил, как у нее изменилось лицо, он проследил за ее взглядом - по перрону к ним приближались еще две фигуры в которых Штольман узнал Милца и Юрия Константиновича. Александр Францевич подошел ближе, встретил вопросительный и беспокойный взгляд Якова, отрицательно качнул головой и Штольман понял, что с этого дня Георгий остался один. Редкие провожающие у других вагонов уже попрощались со своими. Они тоже еще раз наскоро попрощались со всеми и, оглядываясь, пошли к дверям. Навстречу им из вагона выскочил Юрий Константинович, паровоз дал гудок и последнее, что увидела Анна, уже входя в вагон это то, как Мария Тимофеевна с бледным, взволнованным лицом подняла руку и перекрестила их, а Виктор Иванович обнял ее за плечи, затем улыбнулся и взмахнул рукой. *** На перроне Николаевского вокзала толчея была необычайная. Как только они вышли из вагона, Георгий моментально высвободил руку из руки Штольмана, метнулся куда-то вперед и вбок и Яков увидел, как мальчика уже подхватили руки Алексея Алексеевича. Еремеев подошел и, пожав Якову руку, не выпуская из своих рук Георгия, быстро заговорил - Времени у нас немного, вы опоздали на четверть часа. Все надо успеть быстро. Он опустил Георгия на землю, и началась погоня за временем. Глядя на то, как быстро и ловко Еремеев помог им переместить все, что нужно в пролетку, Штольман внезапно подумал, что если бы не он, им ни за что было бы не справиться со всем этим в такой короткий срок. И все же они успели. Позже Яков не мог вспомнить маршрут, по которому они добирались до Варшавского вокзала, помнил только, что поминутно взглядывал на часы и что у всех были немного напряженные лица. Наконец они добрались до места, с документами все оказалось в порядке, купе, как и обещал Еремеев, было смежным, в первом классе и можно было облегченно выдохнуть. Они разместили Надю с Иваном и Георгием в смежном купе, вышли на перрон и перевели дух. Еремеев хлопнул Штольмана по плечу и весело проговорил - Мы все успели. Ай да молодцы! Яков внимательно посмотрел ему в лицо и мгновенно вычислил, что веселье это напускное - во взгляде Еремеева ясно читалось грустное выражение и в сочетании с веселой улыбкой, это производило странное впечатление. - Ты хоть не юродствуй – негромко сказал Штольман и странное выражение с лица Алексея Алексеевича исчезло. - Я пойду попрощаюсь с ним – тихо сказал он и Яков проследил за его взглядом – возле вагона стояла Анна и держала за руку Георгия – они только вышли и Яков понял, что они не видят их. Анна беспокойно окинула взглядом все вокруг и встретилась с ним взглядом. Он шагнул ей навстречу, Георгий высвободил свою руку и полетел навстречу Еремееву. Тот поймал его на лету, поставил на ноги и опустился перед мальчиком на корточки - Давай прощаться… я подарок тебе обещал. Он не отводил взгляда от лица мальчика, завозился и вынул из кармана маленькую деревянную, искусно вырезанную фигурку в раскрашенной синим, жандармской шинели. Георгий осторожно взял подарок, улыбнулся, вскинул на Еремеева восхищенный взгляд, подался вперед и тонкие ручки обняли Еремеева за шею, он погладил мальчика по худенькой спине и услышал возле своего уха - Ты приедешь к нам, правда? Алексей Алексеевич взял его за плечи и отстранив от себя, легко проговорил - Конечно. Но только не навсегда. Летом. Хорошо? Тот очень внимательно взглянул в его лицо и через минуту обрадовано улыбнулся - Хорошо, я ждать тебя буду. Еремеев поднялся и взял его за руку – Пойдем, мне надо попрощаться с ними. - Ты не будешь ждать, пока мы уедем?- спросил Георгий. - Нет. Мне спешить надо – улыбнулся он мальчику. Они уже подошли ближе, Анна поняла, что им нужно поговорить о чем-то важном, она взяла Георгия за руку и сказала Якову –Я выйду сейчас – и Георгию- Пойдем. Им надо поговорить. Мальчик послушно пошел рядом, от дверей обернулся и помахал Еремееву рукой. Тот помахал в ответ и когда они исчезли их виду, посмотрел на Штольмана - Анна выйдет и я уйду сразу – быстро проговорил он и Штольман почуял неладное. Тот молчал и Яков решил спросить сам, решив зайти издалека - Чем заниматься думаешь ? Может все же с нами? Еремеев отвел взгляд от выхода с вокзала, куда поминутно взглядывал и улыбнулся Якову - Да зачем же? Мы говорили уже об этом. Не знаю…может мне в Затонск податься. Что там Пушкин…Александр Сергеевич сказывал об уездных барышнях…да только вот похоже самых хорошеньких ты уже увез - он усмехнулся и в душе Штольмана снова шевельнулась тревога. Он хорошо знал Еремеева и это странное, шутливое настроение его, ничего хорошего не предвещало. Он взглянул ему в лицо и жестко спросил - Что ты сделал? Тот посмотрел ему в глаза, на лице его отразилось какое-то лихое, мальчишеское выражение и он, явно гордясь собой, вполголоса проговорил - Видишь ли…Петр Афанасьевич здесь копытом бил…все копал…и что-то видать накопал. Я утром узнал только… и придумал одну потрясающую вещь. - Ты скажешь или нет, что ты сделал?- тихо и раздраженно спросил Яков – Или время тянешь? - Я воспользовался чудесным средством связи, сейчас Петр Афанасьевич на пути к Университету…я назвал пару фамилий – он непременно захотел быть на месте сам…выслуживаться это в его манере. - Телефон – потрясенно глядя на Еремеева, процедил Штольман. - Ты догадлив – усмехнулся Алексей Алексеевич. - Ты сумасшедший – задумчиво глядя на него, тихо сказал Яков – если узнают… - Не узнают…я в сыскное ушел уже. Устал я там – уже серьезно проговорил Еремеев. - Да неужели – сказал Штольман, уже скорее себе, чем Еремееву. он почувствовал, как легкая рука коснулась его плеча и обернулся- Анна смотрела них выразительным, обеспокоенным взглядом. Видимо она что-то заметила в выражении их лиц, и уже было хотела что-то спросить, как Алексей Алексеевич шагнул ей навстречу и как несколько дней назад, легко проговорил - Прощаться будем, Анна Викторовна? Она подала ему руку, он прикоснулся к ней губами, выпрямился, посмотрел на них обоих, улыбнулся и протянул руку Штольману. Яков пожал ему руку, взглянул в лицо и внезапно почувствовал, как в душе как будто лопнула какая-то тонкая, туго натянутая струнка, стало очень больно, и он сам не понял, как так вышло, но через мгновение он уже похлопывал Еремеева по плечу в коротком, мужском объятии. Алексей Алексеевич отступил назад, окинул их взглядом еще раз, улыбнулся легко и не оборачиваясь, пошел к выходу. Штольман смотрел ему вслед, и непонятно откуда и почему пришло тяжелое и холодное осознание того, что вполне возможно, он видит Еремеева в последний раз. Он разозлился на себя за то, что это осознание пришло, постарался заглушить его мыслями-« Надо написать Варфоломееву…пусть присмотрит» и вздрогнул от того, что Анна эхом повторила его мысль вслух - Надо написать Варфоломееву…его нельзя оставить так – она взглянула в его лицо и утешая, провела ладонью по его руке – от плеча вниз, сочувственно и ободряюще и он услышал ее тихое - Пойдем. Нас ждут. *** Как бы ни был удобен первый класс этого поезда, за эти три дня все изрядно устали. Дни были однообразными, Георгий хотел на воздух и Штольман даже начал беспокоиться не вышел бы он на перрон бы на очередной остановке. Иван начал капризничать, как только они выехали в пригород Петербурга, он не плакал и не кричал, но спать решительно не хотел и за эти почти трое суток, его постоянно приходилось держать на руках всем по очереди, даже Георгий порывался взять его на руки. Засыпал он только на ночь и только на руках у Якова, просыпался рано и к концу путешествия все вымотались до предела. Состав вечно задерживали, и со временем стало понятно, что в указанный срок они точно не успевают. К концу третьих суток поезд начал медленно, но верно вползать в пригород Парижа, и Штольман решил выйти в коридорчик, взглянуть на пейзаж с другой стороны, чтобы немного развлечь себя. Надя с детьми занималась чем-то в своем купе. Анна прилегла – от отсутствия свежего воздуха ее постоянно мучили головные боли и Штольман молил Бога, чтобы теперь состав шел без задержек. Он смотрел в окно, любуясь на хорошенькие деревушки и все еще зеленеющую листву, как внезапно открылась дверь другого купе и из нее выпорхнула весьма прехорошенькая дама. Увидев стоящего у окна Штольмана, дама приблизилась, и с улыбкой проговорила - Я ждала Вас- она привычным жестом подала руку и Якову ничего не оставалось, как прикоснуться губами к ее руке. - Ольга Константиновна Пахомова - прощебетала дама, Штольман представился и она неожиданно проговорила - У Вас замечательный мальчик. Странный немного, но замечательный. Он сказал мне, чтобы я показалась доктору – она засмеялась, а Яков удивленно посмотрел на нее - Когда Вы говорили с ним? – быстро спросил он. - Рано утром. Вы видимо не заметили, как он улизнул а я ранняя пташка- все еще смеясь, ответила она. Яков понял, что она флиртует, он представил, что будет далее, ему это было неинтересно, он заскучал и пожалел, что вышел. - Вам бы прислушаться к нему - бесцветным голосом сказал он, в надежде, что она не вынесет такого хамства и удалится. Но он ошибся. Она улыбнулась еще более лучезарно и неизвестно, что бы она сказала еще но тут дверь в их купе открылась и оттуда выглянула Анна, увидела сцену у окна и на лице ее отразилось нечто такое, от чего Штольману стало совсем не интересно о чем еще хотела сказать Ольга Константиновна – он шагнул к двери, совершенно забыв о даме и услышал, как она, возмущенно фыркнув за его спиной, отчетливо сказала – Хам- и через мгновение дверь в ее купе захлопнулась. Анна сидела на диванчике и усердно смотрела в окно. Он покосился на смежную дверь, услышал за нею голоса Нади и Георгия, быстро подошел к Анне и взяв ее за руки, потянул с дивана. Она все смотрела в окно, он смотрел в ее лицо и думал о том, как ему повезло – Аня- тихо позвал он и она взглянула на него. В его взгляде читалось насмешливое выражение и искрились смешинки, она поняла, что сердиться уже не получается и через минуту уже отвечала его горячим губам. Он отпустил ее на мгновение, затем все повторилось снова, голосок Георгия зазвучал где-то очень близко, он снова отпустил ее, тихо засмеялся, и она услышала возле самого своего уха - Мы совсем скоро приедем, любимая. Потерпи